Часть 30

— Не то, чтобы я не видел ценности в половине твоих идей; я почти уверен, что ты мог бы перевернуть несколько отраслей, если бы доказал хотя бы одну из своих теорий, но вот этическая составляющая немного… — Учиха Хо ищет слово, щёлкая пальцами, его повязка с символом Конохи упала на шею, а жилет полицейского расстегнут, став слишком тесным и жарким после одного кувшина саке. — Сгинула, — добавляет Хатаке Сакумо рядом с ним, и Хо громко соглашается, а потом также громко возмущается, толкая старого друга в плечо. Глаза Сакумо смеются над младшим товарищем, а улыбка прячется в следующем глотке из чарки; в отличие от Учихи, они предпочитают приличия практичности. — В любом случае, я согласен с Хо, — Сакумо смотрит на него, его глаза вечером такие же тёмные, как у Учих, озон наполняет воздух, и лёгкий запах костра и пепла с другой стороны заземляют его. — Не делай ничего слишком аморального, нам бы не хотелось убивать тебя за предательство деревни, если бы ты снова не отличил белое от чёрного. Хо усмехается между ними, красный блеск шарингана появляется и исчезает, а улыбка откровенно мальчишеская, шкодливая, ту, которую никогда не забудешь, сколько бы не пытался. — Пока мы живы, не становись маньяком, пожалуйста, — произносит Учиха, и Сакумо рядом с ним качает головой. — С тебя уже хватит, — говорит Хатаке, и уносит из-под носа Учихи третий кувшин саке; Хо пытается поймать его, но промахивается, вместо драки он предпочитает ныть. — Ну, семпа-а-ай… — это звучит грустно, просяще, слишком мирно и по-дружески в середине войны. Сакумо улыбается, прикрывая глаза. — Даже у твоей сестры это не работает со мной. Ты правда думаешь, что получится у тебя? — спрашивает мужчина, и Хо, бывший капитан АНБУ, глава полиции Учих, надувает губы. Орочимару смотрит на них, анализирует, запоминает; Джирайя остался с какими-то сиротами в чужой стране, Цунаде сегодня занята со своим ухажером, эти двое перехватили его на полпути к лабораториям, схватив под локти (ты не можешь идти таким мрачным на работу, — сказал с одной стороны Учиха Хо, его глаза горели огнём, и Орочимару задумывается, дело в его генетике, шарингане или склонности к стихии огня? Тебе не помешает отдых, — говорит с другой стороны Сакумо, белая чакра ослепляет чувства Орочимару, как маяк; у Сакумо мягкие глаза и уверенная хватка на его локте, искра электричества пробегает по его коже, где чужие пальцы цепляются в него. Было что-то разрушающее в том, что лучший пользователь огня дружил с лучшим владельцем молнии и ветра; эти двое составляли собою едва ли не половину силы деревни, когда работали вместе). Орочимару было проще позволить унести себя, чем сопротивляться. В конце концов, Хо заставляет дать его обещание, пускай Орочимару никогда и не был человеком слова. Учиха Хо, самый младший из них, умирает первым; Орочимару лишь знает, что тот сгорел. — Подходящая смерть для такого глупого человека, как ты, — говорит Орочимару мемориальному камню, что поставили Учихи недалеко от отделения полиции; Учиха Хо было первым именем в списке, но после там стало слишком много людей. Его последний ученик умер вскоре после этого. Тот год был богат на потери. Сакумо стучится в его дверь посреди ночи; у него всё та же мягкая улыбка, но пустые глаза; в его руках есть два белых кувшина саке — Орочимару отходит в сторону, пропуская его. — Ты веришь в судьбу? — спрашивает его Хатаке, белая чакра всё ещё ослепляет все его чувства, но не так активно, как ещё семь лет назад. Тогда все было проще, ни у кого не было сыновей, а его ученики были живы и даже не знали о его существовании. Орочимару думает о судьбе, думает о крови Наваки на своих руках, думает о жизни и смерти, которые обе скоротечны и неотвратимы. После жизни идёт смерть, но не наоборот. Он никогда этого не понимал. Сакумо смотрит на него, делая глоток, глаза темные, а запах озона слабее, чем он помнит. Насколько знает Орочимару, последняя миссия прошла ужасно. Настолько, что вся деревня возненавидела Хатаке; если бы Хо был жив, он бы арестовал каждого, кто сквернословил. Его друг устало улыбается ему. — Ты не обязан отвечать мне сейчас, — мужчина пожимает плечами, его голос глух, но спокоен; Орочимару кажется, что есть очередной человеческий контекст, который он упускает, — возможно, я решил немного побыть эгоистом. Хоть раз в своей жизни, — он усмехается, это звучит горько, неприятно. — Я просто хотел увидеть тебя ещё раз, дорогой друг, — говорит Сакумо нежнее, чем обычно; белая чакра тускнеет в его восприятии, и он не уверен на что именно смотрит. Перед уходом, на его плече есть тяжёлая рука. — Береги себя, Орочимару. Я знаю, что ты можешь быть хорошим человеком, — лишь оставил этот человек холодной ночью, прежде чем исчезнуть. Хатаке Сакумо умирает от своей руки той же ночью. Орочимару стоит перед свежей могилой, стирая граффити оскорблений, чужое имя смеётся над ним. — Я не понимаю, — только и говорит он, мокрую кожу холодит осенний ветер, — я не понимаю ни тебя, ни Хо. Возможно, он не был создан, чтобы понимать людей? Это ли Сакумо имел в виду, говоря о судьбе? Что некоторые вещи просто неизбежны? Позади него слышатся шаги, трость и больше сигнатур чакры, чем этот человек показывает. Шимура Данзо предлагает ему сделку; предлагает ему самому разобраться в том, как устроена человеческая душа, как работает тело шиноби, как устроены жизнь и смерть. Он соглашается.

(Неужели так плохо, что он пытается разобраться? Неужели так плохо, что он берет детей, чтобы изучить их, а не отправлять на поле боя? Неужели так плохо, что он решает кому жить, а кому умереть, если в итоге их всех ждёт один конец? Есть ли разница, как они умрут? Сенсей смотрит на него так, словно никогда не видел. Орочимару думает, что Сакумо и Хо, может быть, и не поняли бы его, но не удивились.)