Часть 32

Она стучит кулаком по столу, когда фишка совпадает по цвету и номеру, на который она поставила. — Ого, вам сегодня везёт, — усмехается крупье, и Шизуне недоуменно перекладывается за её плечом, комично расширив глаза. Цунаде смотрит на красную фишку, двенадцать — её самое невезучее число — смеётся над ней, и кончики пальцев холодеют, выветривая из её крови алкоголь. Она резко поднимается на ноги, стул опрокидывается с грохотом, люди поворачивается в её сторону, ей плевать. — Мы уходим, — говорит она, хватая Шизуне за руку и таща к выходу. — А как же выигрыш? — спрашивает девочка, которую она воспитывает последние четырнадцать лет; дурное предчувствие следует за ней с этими деньгами, с этим красным. — Неважно, — говорит она, когда они проходят через дверь, а небо тяжело от туч; скоро сезон дождей; Дан умер в дождь. Шизуне позади неё шипит от боли, и Цунаде останавливается; она слишком сильно сжала руку. Зелёная чакра приходит вместе с извинениями, и синяки исчезают, словно их никогда и не было. Шизуне смотрит на неё обеспокоенно и настороженно. — Что случилось, Цунаде-сама? — спрашивает она, не настаивая, но и не отмалчиваясь; всегда такая старательная и милая ученица. Цунаде гладит её по голове, не уверенная в том, кого это должно успокоить. — Ничего, — отвечает Цунаде, и крик ястреба разрушает малое спокойствие, которое она могла получить; она поднимает голову, эта птица принадлежала Конохе, — или ничего не должно было случиться. Птица приземляется на её предплечье, когда она поднимает руку; она готовится увидеть ещё одно известие о чьей-либо смерти. В прошлый раз Сакумо сообщил ей о Хо; но никто не решил написать ей о самом Сакумо. Птица взлетает, когда она забирает свиток; значит, это не требует ответа; Цунаде не уверена, что хочет открывать его. Дождь капает на смазанные чернила, и она сдерживается, чтобы не разрушить стену здания рядом с собой. Ливень начинается, когда она узнает, что Орочимару стал преступником за опыты над детьми. Здесь есть ребёнок с мокутоном, — написал блондинистый ученик её старого товарища, и она знает только один способ, как Орочимару мог получить гены Сенджу. С гневом в крови и тяжестью в сердце ей нужно вскрыть несколько могил.

***

— Мне нужно отойти, — говорит Джирайя-сенсей ровным и спокойным тоном, держа в руках свиток, который доставила ему маленькая жаба. Нагато выпрямляется на своём месте, а мальчик Учиха возмущается. — Опять?! Мы только покинули очередную баню, давайте возьмём перерыв, нам осталось два дня до Тумана прогулочным шагом! — говорит Шисуи, и, воистину, их путешествие затянулось, к стыду Нагато. Все эти дороги такие одинаковые и даже риненган не помогает ему в этом. Нагато кладёт руку на плечо подростка, и тот хмуро смотрит на него и на Джирайю-сенсея, который сжигает послание в лёгком катоне. — Думаю, вам двоим там будут даже больше рады, у меня же нет приглашения, — замечает с улыбкой его наставник, но Нагато не видит прежнего блеска и игривости. Шисуи напрягается под его рукой, наконец замечая то же самое. — Что-то случилось в деревне? — спрашивает Шисуи, словно бы не он нарушил несколько приказов, отправляясь с ними в путь. — Нам надо вернуться? — и мальчик готов бросить свою идею и бежать на родину; возможно, Нагато стоить взять с него пример. Джирайя-сенсей качает головой. — Это, скорее, личное. Я бы даже сказал, семейное, — звучит лёгкий смешок, нервный и неуверенный, Нагато слышал такое почти двадцать лет назад, когда его учитель говорил о своих товарищах по команде, — в любом случае, вы двое можете идти, а мне следует вернуться в деревню. Не переживай, Шисуи, я тебя прикрою перед Минато. Джирайя-сенсей показывает большой палец вверх, прежде чем исчезнуть в обратном призыве. Они остаются в тишине лагеря посреди леса. — Не знал, что у саннина есть семья, — замечает Шисуи, подкидывая хворост в костёр. Что-то шевелится в памяти Нагато. — Помню, сенсей говорил что-то о своей команде и, кажется, волке? Я не уверен, это было очень давно, — Нагато пытается вспомнить, огонь слегка разгорается; возможно, его наставник говорил ещё о человеке, похожего на костёр.

(— Слышали? Кажется один из саннинов оказался предателем, — задумчиво произносит Кисаме, передавая ему последние сведения их двух шпионов, которые едва ли бывают в деревне дольше суток. Обито даже не читает текст, который знает наизусть. — Я ожидал этого ещё полгода назад. Этот человек в этот раз решил не торопиться, — замечает он, читая доклад об очередном распространении плесени. Обито говорил, что ненавидит растения? — Слышал ещё, что их Хатаке тоже подвергся посягательствам, — едва заканчивает Кисаме, и Обито с силой отбирает у Кисаме отчёт; шаринган вращается, впитывая информацию ещё быстрее, чем обычным способом; ему, чёрт подери, хватает и одного Хакуши. Это какое-то новое проклятие Хатаке? Прошлого было мало? Сложно сказать, что Кисаме преувеличивал, Хокаге считает, что имели место быть домогательства; здесь сказано, что Хокаге видел всё лично. — Что я такого сделал?.. — непонимающе шепчет Обито, пытаясь понять, какое из его многочисленных изменений во временной линии привело к этому. Кисаме, храни его боги, ни о чём его не спрашивает.)