Часть 34

Если бы Шисуи пришлось угадывать, он бы решил, что его не рады видеть; он почти уверен, что те шиноби Тумана, что напротив него через улицу, не просто так в рандомный момент решили точить свои здоровенные мечи прямо перед ним. Шисуи не хочет сказать, что нервничает, но он на вражеской незнакомой территории, а его спутника только что украл Мизукаге, причем с такой скоростью, что он увидел это, лишь успев активировать шаринган. Мужчина возвращается в вихре, без печатей, без сигнатуры чакры; в один момент его нет — в следующий он здесь; это превосходит даже технику Хокаге; у Шисуи холодеет кожа, когда он думает о том, что такая сила существует, не говоря уже о том, что она принадлежит безумцу. Мизукаге смотрит на него, у него длинные волосы с седой прядью у лица, что скрыто маской; мужчина не слишком высокий, как и любой чистокровный Учиха, бесформенная одежда не дает ему представления крепости тела, а кровь так пропитала этого человека, что даже Шисуи может чувствовать её запах, и Шисуи думает, что его решение прийти сюда было слишком импульсивным. — Идём, — только и говорит Мизукаге, развернувшись на пятках, уходя вглубь деревни; темно-синий плащ с иероглифами Четвёртый Мизукаге тянется за ним, и Шисуи старается не отставать. Атмосфера меняется, как и взгляды, которые он получает; если раньше на него смотрели с подозрением и недоверием, то сейчас любая тревога растворилась, как утренний туман; как будто Мизукаге мог разогнать страх и ощущение опасности одним своим присутствием. Не совсем то, чего ожидал Шисуи, когда они собирали слухи о деятельности этого человека, а Джирайя-сама рассказал ему даже куда больше подробностей, о которых неизвестно широкой публике; руки нынешнего Мизукаге не просто по локоть в чужой крови, он практически тонет в ней, и этого человека это, кажется, совершенно не волнует. Шисуи оглядывается, шаринган ловит несколько взглядов простых, гражданских, людей — они не приветствуют своего каге (не мешают ему, не отвлекают его от работы), но и не боятся его; некоторые даже улыбаются ему вслед, что совсем не похоже на травмированных и боящихся за свои жизни людей. Когда он вернется в Коноху, ему будет, что рассказать Хокаге. Если ты уйдешь живым, — говорит неприятный голос в его голове, слишком похожий на строгий тон главы клана, хотя тот не заслужил жить в кошмарах Шисуи. — Что случилось с моим спутником? — всё же спрашивает Шисуи, слегка поравнявшись с Мизукаге, но не идя наравне; это было бы слишком неуважительно по отношению к каге. Мужчина неопределенно махнул рукой в сторону северо-запада. — Я выкинул его в Дожде, — небрежно ответил Мизукаге, словно это не на другом континенте; чёрт подери, Шисуи боится узнать масштабы этой силы. Он жаждет узнать, насколько этот человек опытен в использовании собственной силы, но также уверен, что за такое знание его точно убьют. — Если я увижу еще одно слезливое письмо от его истерички-мужа… Шисуи чуть не споткнулся, Нагато-сан не говорил ему, что женат. Значит ли это, что Нагато-сан сбежал от своего супруга? О боже, а его отношения с Джирайей-сама точно были нормальными? Может, они для него лишь рассказали версию про учителя и ученика, а на деле это какой-тот тайный роман? Может, поэтому Шисуи никогда не слышал об ученике саннина с риненганом?! Мизукаге остановился, и Шисуи едва не врезался ему в спину. Время замедляется и останавливается, его шаринган вращается, вращается, вращается, пока время восстанавливает свой ход; его мама, живая и активная, стоит на тренировочной площадке и что-то активно объясняет мальчику с белыми, как снег, волосами; её волосы стали длиннее, а концы очень спутались, у неё здоровое тело, нет новых видимых шрамов и загорелое лицо — она выглядит, как человек, который каждый день проводит на солнце и ей позволяют тренироваться, и учить детей, судя по всему; она не выглядит, как заключенный, как пленник, как мертвец. Его чакра выходит из-под контроля, а нос становится неприятно заложен; его мама оборачивается, когда его чакра не столь скрыта, как раньше, её шаринган встречается с его; шиноби не надеются, не верят, ведь нет ничего хуже, чем разбитые надежды, реальность никогда не бывает к ним добра, но в этот раз… в этот единственный момент, Учиха Шисуи благодарен себе, что надеялся. — Мама… — шепчет он, и в следующий момент позабытые, но такие знакомые руки обнимают его; никто не обнимал его с тех пор, как она ушла на миссию.

(— Почему вы не сказали мне? — спрашивает его мама Мизукаге, и Шисуи не слышит в ее тоне ни настороженности, ни вражды, ни злобы; как будто это не тот человек, что держит ее в чужой деревне против ее воли. — Кто я такой, чтобы вмешиваться в семейное воссоединение? — спокойно замечает мужчина, гладя по волосам беловолосого мальчика, из-за которого Шисуи отключил шаринган; чёрт подери, чакра этого мальчика ослепляет. Его мама невозмутимо и явно скептично смотрит на Мизукаге, и Шисуи поражается ее фамильярности. Затем она шумно выдыхает. — Надеюсь, ваша семья также счастлива, Мизукаге-сама, — произносит его мама, и Шисуи интересно, что она знает; сможет ли он принести что-то из этого в Коноху? Разрешат ли ему уйти? Мизукаге лишь продолжает взъерошивать белые волосы ребёнка, что преданно смотрит на него. — …возможно, в этот раз у них всё сложится замечательно, — широко и загадочно говорит этот человек, но Шисуи не готов пытаться разобраться в логике безумца с избирательно добрым сердцем.)