Часть 41

Обито пролистывает несколько исторических книг, прислоняясь спиной к архивам Деревни Водопада; самовлюбленные ублюдки слишком тщеславны, чтобы заметить его, он едва не усмехается этому вслух; шаринган вращается, он может видеть в темноте и читать, куда быстрее, чем любой другой человек, кроме Учих. Мелькают имена важных Узумаки, несколько имён Сенджу, которые он ищет, пытаясь понять, кто тот ублюдок, что уже три раза заглядывал к нему в голову, хотя он спит теперь не чаще одного раза в месяц. Имя Хатаке Аюми проскальзывает рядом с упоминанием страны Звёзд, как последнего главу клана до того, как они стали кочевниками; рядом есть несколько приписок, что тот начал войну с Сенджу из-за некой женщины, которую они не поделили — Обито может только закатить глаза, приятно знать, что предки этих родов примерно такие, какими он ожидал бы их увидеть. Он листает несколько портретов, тут и там он может видеть этого мужчину; чёрт подери, он может видеть его даже в нескольких Учихах достойных увековечения в истории, но ничего конкретного. Это лишь значит, что этот мужчина очередной предок, которого ему подкинула жизнь; однако, в отличие от Мадары, Обито не уверен, что сможет убить его. Он ставит книги и свитки на свои места, исчезая в камуи из подземных архивов к вершине водопада. Этот источник почему-то известен, как целительский и дарующий силы и некие благословения; шиноби в этой деревне всегда было немного, но они брали качеством своих чуунина и джонинов, которые, воистину, были опасными противниками — Какузу не даст соврать. И именно Какузу сказал ему идти к источнику водопада, если он захочет узнать ответы чужого величия. Русло реки идёт вверх, вверх и вверх. Подъем похож на возвышение, где каждый шаг отдаётся эхом об безлюдные тропы. Обито примерно знал чего ожидать, человеческая алчность и жестокость не может удивить того, кто сам воплощал в себе худшее из худших; под его ногами хрустят человеческие кости, старые и заброшенные. В горах вырезанные печати, почерк другой, но иероглифы похожи на те, что контролируют его сны; кто-то взял чужие наработки и превратил их в свое детище; Обито садится к земле, касаясь вырезанных в земле символов, спрятанных в траве. Он вливает в них чакру, едва не теряя её всю, печать жадная, тянущая из него всё, быстро и голодно — Обито едва смог одернуть руку, когда печать добралась до чакры Джуби, засияв, как солнце, пробегаясь по всей горе, тянясь и тянясь вверх и вниз, кто-то потратил десятилетия, чтобы вырезать это; ему нужно вообще перестать трогать непонятные печати. Его прикрытие раскрыто, и он чувствует, как сюда идут люди, а он бежит вверх по лестнице. На самом верху находится женщина, у неё оранжевые глаза и красные волосы, её руки и ноги отрезаны, а на печати вырезана ножом печать для сдерживания биджу; она не должна быть жива, но бытиё Узумаки это дар и проклятие. Семихвостый внутри женщины откликается на чакру десятихвостого, что печать у него украла, и он вспоминает, что примерно в этом году должен был смениться джунчуурики; Какузу знал даты, но никогда не говорил причины (не то, чтобы кого-то из них это волновало). Он чувствует двух, пять, уже одиннадцать шиноби уровня джонина, АНБУ, и, возможно, даже Такикаге; кажется, он вмешался в чей-то нечестивый языческий ритуал. Интересный способ, однако, использовать джунчуурики. Он уверен, что такого не было в соглашении, которое составлял Первый Хокаге (впрочем, в том же соглашении не было Деревни Водопада). Женщина смотрит на него, у неё тяжёлый взгляд, без боли или отчаяния, только скучающе любопытный. — Полагаю, тебе не нужна помощь? — спрашивает он, оставляя между ними два шага; полная луна наблюдает за ним. Женщина усмехается, это похоже на сладость и горечь в одном флаконе. — Разве Вор Солнца не несёт за собою только смерть? — спрашивает она, и Обито поднимает одну бровь за маской, пускай никто и не видит этого жеста; вот, как его называют за пределами пяти Великих Стран, хм. — Почему же сразу украл? — уточняет он, подходя к ней ближе; противники в шаге от него. — Я его просто одолжил. Его второй мангёку вспыхивает, и ночь сменяется днём над их головами; полная луна исчезает, а шиноби позади него дезориентированы; это солнце было летним и ярким, в конце зимы посреди ночи это не то, что ожидаешь увидеть. Он хватает джунчуурики на руки, уворачиваясь от нескольких кунаев, отпрыгивая и крутясь, его плащ Мизукаге точно не скрывает его личности, но ему это и не нужно. Он встречается взглядом с Такикаге, тот выглядит обозленным и раздражённым; хорошо, думает Обито и исчезает через страны; Обито с удовольствием послушает, как этот человек будет расписывать очередное преступление Мизукаге в краже женщин, детей и джунчуурики.

(— Я не просила меня спасать. — Я слышал. — Я не буду тебя благодарить. — Я и не просил. Оранжевые глаза полны слёз. — Я не хочу жить. — Я знаю. — …тогда почему? — Хороший вопрос. Считай это моим эгоистичным искуплением перед джунчуурики. И у меня есть слабость к Узумаки.)