Часть 42

Кушина садится за стол с мрачным выражением лица и усталостью, написанной на её мягких чертах. — Я беременна, — сообщает она, и Фугаку тут же встаёт из-за стола; Инони ловит его, пока этот подлец не бросил её разбираться с этим одну. — Я не собираюсь выслушивать это трезвым, — повелительно говорит ей мужчина, выдергивая свой рукав из её хватки и скрываясь в её кладовой. С каких пор её цветочный магазин стал центром собраний их команды? Эти двое не приводят сюда даже своих супругов и детей, только они трое, и иногда её близнец, если у Иноичи есть время, что в последние дни роскошь. Фугаку приносит две чарки, опустошая её запасы, избегая Кушину, и та смотрит на него с обидой. — Ты беременна, — осуждающе произносит Учиха, быть может, имея в виду алкоголь, а может, речь о самом факте беременности. Фугаку ведёт себя так, будто лично пережил все заскоки беременной Кушины, хотя они трое прекрасно знают, что исполнителем всех её заскоков стал бедный мальчик Минато; Какаши в те девять месяцев видели везде и сразу в любое время суток, словно бы это он был новоявленным отцом, исполняющим женские капризы. — Поздравляю, — говорит Инони с искренностью и мягкостью, ловя руку подруги в свою; Кушина всегда говорила, что хотела большую семью. Инони пинает Фугаку под столом, ублюдок даже не подаёт виду. — Хм, — откашливается он, делая глоток саке, — поздравляю, — звучит так, будто его пытают. Они с Кушиной закатывают глаза; Учихи. — Но ты бы не сказала нам, не волнуясь из-за чего-то ещё, — замечает Фугаку, она прислушивается, ища дополнительные уши, но ничего не находит. Она будет считать это небольшой удачей. Возможно, ей стоит попросить Кушину поставить несколько блокирующих звуки печатей на стены. — Надеюсь, мы не первыми узнали об этом, — шутит Инони, делая глоток; саке чуть горькое, но всё ещё ощущается привкус сакуры; её любимый вкус. Фугаку рядом с ней стонет, хватаясь пальцами за переносицу, и Инони оборачивается к Узумаки, что смущённо смотрит в пол. Инони неверяще ставит чарку на стол с глухим стуком. — Ты не сказала Минато? — неверяще спрашивает Инони, и Кушина неловко заправляет красную прядь волос за ухо. — Ты не сказала Минато, — уже утверждает она, осознавая весь вес этих слов. Инони, не глядя, дёргает левой рукой Фугаку, что собирался встать и уйти, обратно на стул. Нет, этот красноглазый ублюдок не оставит её одну. Кушина нервно усмехается, как тогда, когда она взяла в один день десять заданий ранга Д, которые они должны были сделать до вечера. — Моя акушерка знает, — улыбается им Узумаки, и Инони сжимает плечо Фугаку сильнее, чтобы тот даже не подумал использовать шуншин, это слишком низко для главы клана. — Возможно, я намекнула Какаши, спросив его, готов ли он снова побегать в три часа ночи за песком из страны Ветров. Мальчик выглядел таким сбитым с толку… — Ему семнадцать, Кушина, конечно, он тебя не понял, — качает головой Инони; честно, она сомневается, что любой другой мужчина понял бы, они не слишком догадливы, а в подростковом возрасте и подавно. Чёрт, она хочет закурить; а ведь бросила как раз в период первой беременности Кушины. — Если повезёт, в эту беременность у тебя не будет странных запросов. В первой беременности Микото было легко, но вот Саске заставил её отложить все дела на полгода, её всё время тошнило, — делится с ними их сокомандник, и Кушина бледнеет, хватаясь за живот. — С Наруто тоже было легко, значит ли это, что в этот раз будет сложнее?.. — её слова становятся тише, а взгляд устремляется куда-то дальше её цветочного магазина. Инони смотрит на её живот, думая совершенно не о ребёнке. — Печать была повреждена в прошлый раз? — прямолинейно спрашивает Фугаку, и Инони едва снова не оттаптывает ему ногу; это вопрос уже уровня безопасности деревни, если Фугаку, как глава клана Учих, не знает ответа, значит, это не то, что вообще кто-либо, кроме доверенных лиц, должен знать. Узумаки Кушина, будучи слишком доверчивой, слишком любящей их, душой, отвечает честно: — Некоторые элементы были искажены при родах, — произносит Кушина, и Инони ставит себе задачу наутро написать хотя бы базовые печати конфиденциальности на свои стены; ради собственного благоразумия. Кушина поднимает края футболки, печать проявляется, а шаринган Фугаку вспыхивает. Яманака сильны в некоторых формах печатей, но все они так или иначе связаны с разумом, она мало что понимает в печатях, способных сдерживать биджу. — Оно привязано к твоей душе, — говорит Фугаку, поражённо открыв глаза; это не первый раз, когда они видят печать, значит, та изменилась с тех пор, как они видели её в последний раз? Что, чёрт подери, произошло? Кушина неловко чешет щёку, опуская футболку, а шаринган Фугаку исчезает, будто его и не было. — Мою печать ставила Мито-сама, но после рождения Наруто та ослабла и чакра Кьюби начала просачиваться наружу. Единственное, что смогли придумать Минато и Джирайя-сан, это сделать мою душу частью печати, чтобы та была привязана не только к моему телу, — Инони почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Каждый Яманака знает, что никогда не следует трогать душу. — Это безумие, — шепчет Фугаку её мысли вслух вместо неё, вряд ли выглядя лучше, чем сама Инони. Кушина улыбается им; это похоже на хрупкое стекло. — Это был мой выбор, иначе бы нам пришлось искать другого джунчуурики, и не факт, что я бы смогла пережить это, — жизнь джунчуурики всегда была риском, от начала и до конца, вечная жертва, чья жизнь никогда не сможет быть простой. Инони хватает руку Кушины второй раз, теперь крепче, сильнее, боясь отпустить. — Ничего нельзя сделать? Роды ведь могут ослабить печать или ещё что… нельзя ли изменить её? — спрашивает она, хотя уверена, что если бы это было возможно, то Минато бы давно так и сделал; этот мужчина живёт и дышит ради своей семьи. Кушина измученно усмехается. — Если ты только не знаешь какого-то ещё эксперта по печатями уровня Джирайя-сана или выше, — предлагает она, и Инони почти чувствует отчаяние. Пока Фугаку не произносит самое нелепое предложение на свете: — Говорят, Четвёртый Мизукаге искусен в фундзюцу. Они оборачиваются на него, его руки сложены на груди, как и всегда, он не выглядит так, будто шутит, но это и не звучит, как предложение — он скорее информирует их о своих следующих действиях. — Ты не можешь быть серьёзен… — произносит Кушина, недоверчиво усмехаясь в конце. — Он же чёртов псих. С чего бы ему помогать нам? Конохе? Да и вообще кому-либо, даттебане?! — Если Хокаге предложит союз Туману, он не сможет отказаться, — говорит Фугаку, и Инони поднимает обе брови вверх, удивляясь. — Минато не согласится работать с таким человеком. Ты слышал, что он последнее сделал? Он отрубил женщине руки и ноги, чтобы оставить её для себя! — Кушина стучит по столу, и тот трескается; Инони слышала, что, как шепчутся люди, та женщина имела красные волосы; потерянный клан Узумаки всегда был для её подруги больным местом. Фугаку холоден и невозмутим, когда смотрит на Кушину в ответ, не тронутый её вспышкой эмоций. — Ради тебя наш Хокаге пойдёт на всё, — это звучит как истина, высеченная на камне, как недостаток, которого не должно быть у каге целой деревни. Кушина не возражает, но её глаза горят желанием вновь ввязаться в драку с Учихой, валяясь на полу и собирая всю пыль, выдёргивая друг другу волосы. Инони кладёт им обоим руки на плечи, вставая вечным буфером, как последние пятнадцать лет. — Давайте сначала спросим объект нашего спора, а затем будем решать. Её слова были услышаны, даже если Узумаки и Учиха ещё какое-то время посостязались в битве характером одними глазами. Яманака Инони устало села обратно за свой стул, беря кувшин саке, делая глоток прямо из горла. Если ей повезёт, Минато забракует их идею, как только услышит.

(Она сильно недооценивала уровень любви Намикадзе Минато к своей жене; ей стоило бы знать лучше, в конце концов, она говорит о человеке, у которого есть лишь сенсей, жена, сын и двое учеников; без единого друга. Чёрт, даже у Учихи Фугаку есть друзья. Их Хокаге надо что-то с этим делать.)