Часть 44

— Вы хотите, чтобы я сделал что?.. — переспрашивает Яхико, потому что, конечно, он ослышался. Мизукаге недовольно складывает руки на груди, перекидывая свои ноги на его, Яхико, стол, но он благоразумно молчит; было бы глупо умирать из-за какого-то стола. Яхико машинально отмечает, что чужие ноги стали длиннее, да и в целом тот подросток начинает расти и расти; Яхико всё ещё боится узнать, сколько ему было лет в день, когда он убил сильных людей мира шиноби так, словно они ничего не стоили. — Если клан Учиха начнёт переворот в Конохе и этот переворот не удастся, я ожидаю, что вы, дорогой мой союзник, примете их в свою деревню, — любезно и нарочито медленно повторяет Мизукаге; нет, Яхико не ослышался, просто этот человек продолжает быть безумцем; приятно иметь что-то стабильное в их нестабильном мире. (Впрочем, если он задумается, то из-за кого их мир не стабилен в последние годы?) Яхико складывает руки на своём столе, убирая чернильницу подальше. — Прошу великодушно простить, Мизукаге-сама, но причём здесь Аме? — не может сдержать свой дерзкий тон Яхико; чёрт подери, даже с Пятью Каге общаться было проще, чем с этим безумцем; мотивы других каге в целом понятны или приблизительно ожидаемы, даже если Яхико променял любой их союз на окровавленную руку психопата. Мизукаге машет рукой в неопределённом жесте. — Они задолбали посылать ко мне своих шпионов и письма. Считают себя скрытными, хотя это точно не так. Недавно выкрали своего ребёнка обратно, — говорит этот человек так, словно всё очевидно. Яхико слышал слухи, но не может ни поверить им, ни опровергнуть. Мизукаге похож на человека, который похищает женщин с сильными техниками родословной, чтобы они рожали ему детей (от него или нет, уже дело вторичное). По этой причине он сказал Конан выйти двадцать минут назад, оставив их одних; Яхико немного жалеет об этом, но ещё больше он боится звать сюда Нагато. Вдруг его снова заберут для какого-то барьера Узумаки? И разве это не странно? Как один человек, тем более столь молодой, как Мизукаге, может столько знать и уметь? Такое чувство, что в мире нет секрета, который бы не нашли эти жестокие руки и не разорвали в клочья. Мизукаге щёлкает пальцами, и взгляд Яхико ненадолго падает на плотные перчатки с металлическими пластинами на тыльной стороне; он поднимает глаза, белизна нескольких прядей выделяется (ему кажется, или их стало больше?) на общем тёмном фоне волос и одежды. — Ты — мой союзник, у тебя есть обладатель риненгана, поэтому убедить Учих примкнуть к вам не будет проблемой. Твоя деревня ещё молода и малочисленна, и самые сильные шиноби в ней это ты и твои две половинки, — Яхико слегка морщит нос; а он гадал, откуда пришли истории о том, что Нагато его муж, который сбежал в запретном романе с Жабьим Саннином (больше всех ругался сам Нагато, когда услышал это). — Для тебя будет выгодно получить такой клан, как Учихи, несмотря на все их минусы. И самый большой из них сидит передо мной, — думает Яхико, даже если этот человек никогда и никому не называл ни своей принадлежности, ни даже имени. Удивительно, как мало они, да и вообще кто-либо, знают о Мизукаге: он появился из воздуха, как призрак, неся смерти, разрушения и хаос, он сжигает всё, что ему не угодно, не боится начинать войны, а в другой момент помогает там, где никто никогда не ожидает, даря добро, где его не видели десятилетиями, а потом также легко уходит, едва ли беря что-то взамен. Яхико почти уверен, что он может отказаться, и, скорее всего, этот человек просто примет это и пойдёт искать, на кого ещё мог бы скинуть свою проблему. Если бы Мизукаге хотел убить его, он мог бы сделать это ещё в день их встречи и в любой последующий. Но он не делает этого. Яхико не уверен, что когда-нибудь узнает почему. Если он начнёт понимать безумцев, то пути назад не будет, верно? — …хорошо, — устало выдыхает Яхико, думая, как объяснит это Конан и Нагато. — Если они провалят переворот, я буду рад всех принять. Мизукаге встаёт на ноги, усмехаясь. — Ты всегда можешь помолиться, чтобы Лист утонул в крови и Учихи заняли лидирующий пост, — оставляет этот мужчина за собой нечто сродни предсказанию, исчезая в воздухе, и Яхико уже откровенно морщится. Он будет молиться, чтобы никакого переворота не было; чернильница возвращается на место, когда он достаёт из ящика стола бумагу, напитанную чакрой Конан, для посланий; ему следует отправить явно незаконную и рискованную записку главе иностранного клана, ух.

(— Кстати, Мизукаге распространил вести о нашем браке, — сообщает он Нагато, и тот кивает с видом, будто бы этого и ожидал. — Я пойму, если ты захочешь развода, — абсолютно серьёзно говорит его друг, и Яхико даже не уверен, что тот шутит; Конан смеётся над ними с её любимого кресла. Боги, дайте ему сил.)