Часть 49

Какаши не уверен в какой момент это случается: весна наступала им на пятки, сакура расцветала розовым вокруг Академии, когда ему представили нового рекрута в АНБУ. — Здравствуйте, тайчо! — говорит ребёнок, сверкая улыбкой и идеально отдавая честь. — Рад буду работать с вами, позаботьтесь обо мне. Однажды Учиха Шисуи просто появляется в его жизни посреди хаоса; мальчик энергичный, болтливый и крайне суетливый — в нём так мало от Учих, что едва ли о нём можно забыть. Шисуи дают маску ворона, и он с радостью пользуется ею, даже если его волосы являются довольно отличительной чертой; мальчик смотрит и смотрит на него, будто бы что-то ища, не находя этого, и продолжая искать. К нему довольно легко привыкнуть, а сам ребёнок, несмотря на громкость вне заданий, является хорошим напарником. Тем не менее, Какаши не может не задаваться вопросом, что имел в виду сенсей, когда отправлял Шисуи в его команду; если здесь есть политическая подоплёка, он бы предпочёл хоть какой-то знак, но сенсей лишь улыбнулся, наклонив голову, темные синяки под глазами выдавали усталость последних месяцев, и Какаши предпочёл не спрашивать. Какаши — хороший и исполнительный солдат, его задача не в том, чтобы задавать вопросы. Тем не менее, Рин слегка смеётся над ним, когда перевязывает его руку после последней миссии. — Твоя тень караулит тебя у входа в больницу, — заговорщически говорит она, её глаза блестят от юмора, и он просто рад, что она может смеяться, пускай и за его счёт. — Период восхищения старшими обычно проходит к четырнадцати, — замечает он, Рин с сомнением и недоверием смотрит на него, явно собираясь упомянуть их сенсея, но не делает этого. Он знает, что лицемер и без дополнительного напоминания. Какаши поправляет жилет, когда Рин вновь заговаривает с ним, убирая остатки марли: — Он похож на него, верно? — каждый нерв в теле Какаши напрягается, но он заставляет себя расслабиться; это всего лишь Рин, она не имела в виду то, что он иногда слышит вокруг себя. Шисуи был двоюродным братом Обито, они оба знают, Минато-сенсей тоже знает это; не может быть, что тот не понимал, что делает, когда назначает Шисуи в его отряд. Из семьи Обито остался только один человек, и сейчас именно Какаши отвечает за его благополучие. Какаши не может не думать, что просто всё испортит в какой-то момент. — Он… талантлив, — вместо всего, что чувствует, говорит Какаши; и это тоже является правдой, Шисуи вундеркинд, как сам Какаши, как Минато-сенсей, и как бы Какаши не уважал и не дорожил Обито, он будет нечестен, если не скажет, что Шисуи намного превосходит своего двоюродного брата в том же возрасте. Не говоря уже о мангёку шарингане, который ему показал Шисуи; его левый глаз горел, когда их взгляды встретились. Рин защёлкивает крышку палаточной аптечки, она улыбается ему, когда поворачивается; её волосы отросли, а любимым акцентом цветов в одежде стал оранжевый — бога ради, даже Наруто влюбился в оранжевый цвет и во многом сейчас повторяет за Рин. — Позаботься о нём, — говорит Рин, её голос ласков и нежен, это похоже на мелкие лезвия в его горле, — он кажется славным ребёнком. Какаши ощущает чакру Шисуи у главных ворот, даже его чакра активная; он думает о том, что начинает забывать, как выглядела чакра Обито, каким был его голос, каким был его запах; небо ярко-голубое, а весна улыбается им в радостных лицах новоявленных генинов. Он не может обещать того, что вряд ли может выполнить. — Конечно, — вместо этого соглашается он, неуверенный в том, как смог сдержать обещание Обито; Рин ловит его холодную руку, вкладывая две конфеты: шипучие и апельсиновые; любимые конфеты Обито. — Поделись с тем ребёнком, — говорит Рин, отходя на шаг и разворачиваясь так, словно прошлое не упало на них тяжёлым грузом. — Чтоб не видела вас в больнице по её прямому назначению минимум месяц. Какаши ничего не обещает в этот раз, вылезая через окно. Учиха Шисуи, как и ожидалось, появляется на соседнем дереве в быстром шуншине, стоило ему ступить на крышу. — Тайчо, ваша чакра наконец-то такая ослепительная! — радуется мальчик непонятно чему, щуря красные глаза, и Какаши восстанавливает контроль над чакрой, делая ее более прозрачной. Он не для того больше десяти лет прятал свою слишком очевидную черту, чтобы забыть об этом без причины; Минато-сенсей и так готов уволить его с АНБУ, ведь идёт его четвёртый год работы при норме в два или три; если бы не непредсказуемый и безумный противник, как Мизукаге, его бы давно разжаловали. — Лови, — вместо ответа кидает он конфету и попадает Шисуи ровно в лоб; тот дуется, что слишком похоже на Обито, и Какаши поспешил отвернуться.

(— Тайчо, а вы верите в судьбу? — спрашивает его Шисуи, у него чужая кровь на одежде, горящие глаза и улыбка, неподходящая ситуации. Какаши уверен, что где-то когда-то слышал этот вопрос из чужих уст; его голова раскалывается от сотрясения, а рука согнута в нескольких местах неправильно; миссия завершена, они добираются домой, а его тело горит от яда, который в него попал — кажется, это был какой-то цветок. — Нет… — отвечает он Шисуи, чьи красные глаза вращаются-вращаются-вращаются, пока не возвращаются к чёрному. — Судьба — это отговорки слабых людей, которые не пытались что-то изменить, — говорит он грубее, чем рассчитывал, но это правда, он ненавидит всё, что касается следования своему предназначению. Шисуи смеётся рядом с ним, подхватывая его под руку, не давая упасть почти на пороге деревни; они уже в стране Огня, они не могут падать здесь. — Верно… какое у вас хорошее мышление, тайчо. Вот поэтому вы мне и нравитесь.)