Часть 58

Кушина решает, что лучше поздно, чем никогда, когда достает старую коробку из кладовой. Коробка маленькая, слегка пыльная, её открытие похоже на посыпание соли на старый незаживший шрам. Несколько фотографий смотрят на неё, а оранжевые очки кажутся ей губительными. Она заставляет себя сделать вдох, выдох, а затем ещё раз; ей нельзя слишком нервничать, это вредно для ребёнка. Прошло почти пять лет, а она едва находит в себе силы, чтобы ходить на могилу; иногда кажется, что Какаши делает это за каждого из них, за всех четверых. — Наруто, — зовёт она сына, стараясь улыбнуться, в её руках несколько фотографий, — иди сюда. Сначала слышен топот ног, Наруто появляется из-за угла, как маленькое солнце, он так похож на Минато, что Кушина иногда шутит, что она просто стояла рядом в этом процессе зачатия и рождения. — Что такое, каа-сан? — Наруто подпрыгивает к ней, прежде чем замедлиться, неуклюже балансируя на носочках; Рин строго-настрого запретила ему прыгать на неё, и Наруто очень ответственно подходит к этому вопросу, ожидая младшего брата или сестру. — Хочу тебя кое с кем познакомить, — говорит она, и её пальцы нежно проводят по слегка пожелтевшей фотографии, хотя той нет и десяти лет. Наруто хмурится, но быстро устраивается у её бока, присоединяясь к разглядыванию фотографии: это личное фото, на нем только она и Обито, они оба показывают знак мира с двойным мороженым, которое они разделили на двоих. У неё не должно было быть любимчиков, но он был. Возможно, потому что любить Обито так легко; возможно, потому что совершенно не был похож на других Учих (а она столько лет знает Фугаку); возможно, потому что они поладили с полуслова, а дальше было ещё легче. — Кто это? — доносится до неё голос Наруто, и она смахивает с себя горько-сладкую ностальгию. — Это я и мой хороший друг, он был учеником твоего папы, — начинает она издалека, прошло почти пять лет, а его имя произносить всё ещё больно. — Как Какаши-нии и Рин-нее? — глаза Наруто сияют в понимании, и он смотрит на фото чуть внимательнее. Кушина может только кивнуть. В конце концов, лучше ему это расскажет она, чем Минато или Рин, или, упаси её боги, Какаши. Если кто-то и справляется с горем хуже, чем она, то это Какаши. — Его звали Учиха Обито, — она может гордиться собой за то, что не споткнулась в его имени. — Он умер почти пять лет назад. Затем с самой искренней непосредственностью, на которую способны только дети, её сын говорит с восклицанием: — О! Я его знаю! — Наруто улыбается ей, и её кровь холодеет. — Он проводил меня до дома, он такой крутой, мам! Он может проходить сквозь деревья! — продолжает её сын, её солнце, её любовь, и Кушина теряет несколько слов из восторженного рассказа из-за шума в ушах, из-за сердцебиения в горле. Вдох. Выход. Вдох и выдох, Кушина. Сосредоточься, — звучит строгим голосом Мито-сама, и её легкие болят, когда она наполняет их воздухом. Она не чувствует своих рук, не чувствует тепла в конечностях, когда касается спины Наруто, а тот поворачивается к ней лицом от фотографий. Кушина старается улыбнуться. Она правда старается, даже если заставляет свое тело дышать, вместо того, чтобы оно само умело это делать без напоминаний. — …ты видел Обито, Наруто? — уточняет она, и в её голове проносятся тысячи историй о призраках, о неупокоенных душах, о могиле, на которой она не была ни разу с похорон. Голубые глаза Наруто переливаются на солнце, как драгоценные камни, когда он кивает, вновь улыбаясь. — Ага! Он сказал, что это наш секрет, — а затем Наруто закрывает себе рот, как любой ребёнок, что не должен был о чем-то пробалтываться, — только никому не говори, каа-сан! Он мой друг, а друзьям врать нехорошо. Узумаки Кушина улыбается, её руки дрожат, её плечам холодно, фотографии на её коленях кажутся неподъемными; ей нужен Минато, прямо сейчас. — Конечно, милый, — только и говорит она, представляя, как Обито мог бы взять её сына за руку и увести за собой. Нет, Обито бы не поступил так. Но истории о призраках написаны кровью детей, и она не готова проверять. Если в следующие недели она наполняет их дом не только печатями, но и оберегами от мёртвых, это дела только её семьи.

(— Он тебе что-то сказал?.. — тихо спрашивает Рин, когда Наруто рассказывает ей и Какаши то же, что и Кушине. Наруто задумывается, хмуря свое очаровательное личико. — А! — и детское лицо озаряется. — Он сказал, что ему не больно. Раздался нервно-всхлипывающий смешок. Кушина не уверена из её уст или Какаши.)