Часть 60

— Ты веришь в судьбу? — спрашивает её женщина с золотыми глазами, крашеными красным губами и розовыми, как лепестки сакуры, волосами; она улыбается, это выглядит остро, опасно и слишком довольно. Она наклоняет голову, думая о своём отце, о своём брате, о ребёнке, которого носит под сердцем. — Нет, — отвечает Ооцуцуки Индра, её шаринган вращается, а губы женщины растягиваются шире, но она прячет улыбку за искусно расписанным веером, алые лилии смотрят на неё в красных линиях на бумаге. Женщина без имени слегка смеётся. — Судьбе всё равно на наши желания, даже если речь о дочери бога, — золотые глаза кажутся неправильным, почти чужеземными; её стопа разворачивается, незаметно меняя стойку, в другой ситуации, она бы ринулась в бой, сейчас же ей нужно думать не только о себе; золотые-золотые-золотые глаза преследуют её, даже когда проходят дни, несколько стран, а затем и эпох.

(— Ты веришь в судьбу? — спрашивает её мужчина, у него золотые глаза и белые волосы; из её груди льётся кровь, меч проткнул её насквозь; Ашура смотрит на неё с таким видом, словно мир рушится. Она смотрит мимо него, шинигами неизменно улыбается ей. Нет, — шепчет она всем своим существом; смерть смеётся над ней, её братом и их ребёнком).

***

Обито чувствует себя таким уставшим, когда прокладывает линии печати под океаном. Опыт минус десять из десяти, он бы не повторял его ни в одной из следующих жизней, хотя Кисаме, кажется, понравилось. Обито чувствует себя котом, брошенным в воду, когда недовольно вытаскивает водоросли из волос; может, ему пора подстричься до короткой стрижки? Прошло почти пять лет с его предполагаемой смерти, он достаточно вытянулся, его голос вновь стал низким, а его репутация зашлифует все шероховатости — никто бы не подумал, что Учиха Обито это безумец Мизукаге. — Утаката будет плакать, — замечает Кисаме, явно читая всё его недовольство по лицу; Обито раздражённо выжимает воду из плаща; возможно, ему надо было просто обнажиться и не выделываться. — Мальчику уже четырнадцать, он переживёт потерю моих волос, — возможно, Обито разбаловал этих детей. Серьёзно, никто из них больше не боится его, а Ягура и вовсе позволяет себе закидывать свои ноги на его стол. Что же будет с этим ребёнком, когда он станет подростком? Песок липнет к его высыхающей коже, и он закатывает штанины до колен, не видя ни ненастоящей ноги, ни старого шрама от забора, через который перелезал в пять или шесть лет. Тот цветок залечил даже то, о чем бы он никогда не подумал. Обито задумался обо всех болезнях, которые преследовали клан Учих; его собственные глаза больше не сохли, а шаринган всегда активен, однако слепоты и глаукомы не наблюдается. Неужели фори исправил его кровь? Саму суть ДНК? Считается ли он все ещё Учихой или теперь как некто совершенно новый? Является ли он родственником Изуми и Шисуи, или процент совпадения снизится? Стоит проверить, если у него будет минутка свободного времени. Северный залив отдаёт холодом, и Обито не ёжится только потому что может согреть себя стихией огня. Он наблюдает за полуденным солнцем, что пытается согреть воду, которой не суждено быть теплой; по ту сторону находится страна Снега, если он верно помнит, там был или будет переворот, когда брат дайме свергнет его. Впрочем, не его проблемы. — Идём, — говорит он Кисаме, хватает за руку и перекидывает их через страны. Шаринган — достаточно сильная техника и улучшает зрение до невероятных значений; впрочем, оно все ещё проигрывает риненгану; поэтому никто из двух сильнейших шиноби не смогли почуять присутствия двух точек чакры на линии горизонта.

(— Чёрт подери, — ругается Нагато, прежде чем шлёпнуть себя по губам. Гаара смотрит на него, не моргая, явно запоминая новое интересное для себя слово. Нагато едва не ругается снова; он плохо влияет на ребёнка, это точно. — Просто увидел знакомого, надеялся, он нам поможет, — перейдя с бега на обычный шаг, как раньше; за эти недели его руки привыкли к весу ребёнка, он мог бы нести его на руках вечность, если бы потребовалось. — У меня есть шансы, что ты забудешь об этом? Гаара молчит и смотрит на него; смотрит и молчит. — Чёрт подери, — повторяет Гаара, пробуя слова на вкус, и Нагато смотрит в небо, моля своих предков Узумаки о снисхождении).