За 300 лет до основания деревень.
Учиха Кацуми в свои пять встретил мальчика чуть старше, чем он сам, у мальчика золотые глаза и нежно-розовые волосы, похожие на сладость, когда он спрашивает его:
— Ты веришь в судьбу?
Вопрос забавный и странный, но это первый раз, когда он видит кого-то своего возраста, кроме брата; обычно другие дети заболевают, и их держат подальше от него.
— Конечно, — говорит Кацуми; судьба написана на звездах, как рассказывала ему бабушка, до того, как её тоже захватила болезнь.
Неизвестный мальчик улыбается одними глазами, прикрывая лицо веером.
— Тогда остерегайся чёрных деревьев, — говорит незнакомец, и Кацуми наклоняет голову не понимая причём здесь деревья, — и береги своего брата.
Для Учихи Кацуми это было самой очевидно вещью на свете, он бы всегда защитил своего близнеца, даже если бы мир решил разлучить их.
— Из тебя скучный предсказатель, — заявляет Кацуми, и мальчик смеётся прищуренными золотыми глазами.
***
Кацуми держал Казаши за руку всю свою жизнь, он почти уверен, что родился, не отпуская его руки, чтобы там ни говорили повитухи и старшие. Они также не были схожи лицами, но Казаши был достаточно красив, чтобы походить на девочку (за что и получил своё имя, как ему говорили старушки), а Кацуми был готов подраться с любым, кто обидит его брата.
Он считал, что это самое красивое лицо на свете.
Кацуми всегда брал брата за руку и вёл их вперед, даже если отец ругался, когда они сбегали за стены; Казаши пытался его отговорить, а когда их ловили, брал всю вину за инициативу на себя, принимая любого рода наказания.
Казаши пробудил свой шаринган первым, и он же смог освоить огонь — Кацуми гордился им больше всех и был готов хвастаться им любому, кто готов слушать, а тех, кто не готов, он подготавливал, а затем рассказывал.
Затем мир становится опаснее, чума лишь приостановила конфликт с Сенджу, а затем начала его вновь, когда остались самые стойкие. Кацуми считал, что его брат не подходит для войны, он не любил причинять боль другим — Казаши всё равно взял меч в руки, и шёл вперёд, прорубая себе путь, репутацию, славу, и наживая врагов. Кацуми не был столь талантлив: огонь, ветер или молния давались ему с трудом, а шаринган не пробудился даже к его пятнадцати годами.
Позор клана.
Жалкий брат из двух.
Посредственность, что топит своего младшего брата.
Учиху Кацуми называли многими словами внутри клана, а за его пределами, едва ли, знали о его существовании — он не думал ни о чём из этого, пока мог держать руку Казаши в своей, лежа в их постели, а тот позволял ему это, несмотря на то, что они давно не дети.
Это казалось правильным, это казалось долгожданным, это казалось раем, о котором он не смел молить богов, когда мог заснуть рядом с братом и проснуться рядом с ним.
Им было семнадцать, когда Кацуми понял, что то, что он чувствует, не совсем подходит отношениям братьев.
Им было семнадцать, когда шёл осенний дождь, сражение с Сенджу затягивалось, их оттесняли назад, а к Казаши подбирался мужчина с отравленными клинком; внезапно Кацуми больше не семнадцать, у него другое имя, загорелая кожа и пустота в душе; Кацуми двигается быстрее, чем когда-либо, а дождь останавливается, когда стихия воды, которую он никогда не пытался приручить, подчиняется ему с лёгкостью едва ли возможной для понимания. Боль, когда меч пронзает его сердце — вторична; сожаление, когда он видит шаринган Казаши, который навсегда оставит это с ним — первостепенно. Прости, улыбается он, когда Сенджу позади него сгорает в огне Казаши, и его брат ловит его, прежде чем колени ударяются об землю.
Им было семнадцать, когда дождь продолжился, его сердце было пронзено ядовитым мечом, а Учиха Казаши с лицом, которое он знал до рождения, смотрел на него с таким знакомым ужасом, что Кацуми захотелось извиниться.
— Я люблю тебя, — оставляет Учиха Кацуми свои последние слова для своего брата; для своей ане-уэ, потерянной точно также слишком давно.
(Меч пронзает сердце, его брат не уклонился, хотя должен был; он ловит чужое тело, его старший брат кажется ему маленьким и хрупким, каким не казался ему никогда; он улыбается, он шепчет о любви, он смотрит на него, как на звёзды много лет назад — свет гаснет в его глазах; шаринган вращается, а слёзы превращаются в кровь, когда узор в глазах сменяется, и он кричит, кричит, кричит.)