Часть 66

Это происходит в середине июля, через шесть дней от дня рождения Кушины. Роды начинаются внезапно, на две недели раньше, чем должно быть, и боль хватает её, прожигая все каналы чакры — Рин роняет тарелку с едой, подхватывая её, Какаши поднимает Наруто на руки и исчезает в шуншине, явно идя за Минато. Печать пульсирует, как раненное сердце, как гниющая рана, и на какое-то время Кушина забывает, как дышать. Звук пощечины пронзает ее разум, её щека горит, а Рин смотрит на неё серьезными глазами. — Дышите, — приказывает ученица её мужа, как никогда властно, и Кушина подчиняется. Вдох. Выдох. Вдох-выдох. И ещё раз. Она может дышать, а красная чакра отравляет руки Рин, заставляя её кожу вздуваться и отслаивается до плоти; Рин не убирает руки, продолжая вливать в нее исцеляющую чакру; возможно, пытаясь обезболить процесс, Кушина не знает. В один момент она закрывает глаза, а следующий момент Минато несёт её на руках, перемещаясь через свою технику, от одной точки телепортации к другой, а затем пинает дверь ногой. Она хватается за его рукав, первый вопрос, который приходит ей в голову: — Где Наруто?.. — её голос хриплый, и её горло по непонятной причине саднит; ей холодно и жарко одновременно. Минато смотрит на неё, он обеспокоен, даже если скрывает это за улыбкой. — Он с Какаши и Рин, всё в порядке, — часть её успокаивается, Наруто в безопасности; а затем боль приходит вновь. Появляются новые лица, знакомые и не совсем; жена Третьего Хокаге снова здесь, как доверенное лицо, хотя Кушина хотела бы видеть Цунаде-химе, будь она в деревне. Ей что-то говорят, но она не слышит, может только догадываться; чакра Кьюби продолжает течь, и Минато вычерчивает несколько сдерживателей на её запястьях; люди перемещаются, двигаются, у неё кружится голова. Если роды Наруто были полны боли, сложностей и контроля, то роды второго ребёнка похожи на тот день, когда ей вскрыли живот, Инони держала её внутренности внутри, а Фугаку, проклиная из обеих, старался заштопать её в меру своих возможностей. Она чувствует слабость, она старается сосредоточиться, но силы ускользают от неё, а её воли отчего-то недостаточно для всего этого. До нее доносят обрывки: что-то не так; ей слишком плохо; кесарево; не мешайся, сопляк. Её холодные пальцы сжимают теплые руки, она поворачивает в голову влево: чёрные волосы, чёрные глаза, легкий запах пепла и костра. — Обито?.. — спрашивает она, когда зрение расплывается по краям, а мальчик, который давно мертв, к которому она не может сходить на могилу, потому что слишком труслива, который проводил её сына домой, который шутил нелепые шутки и мог обыграть её в карты, улыбается ей. — Извините, но нет, Кушина-сан, — вежливым тоном говорит мальчик Учиха, и Кушина слегка прищуривается, чудом разглядев вьющиеся волосы; Учиха Шисуи, двоюродный брат Обито. Ребенок, которого она старательно избегала сидит рядом с ней и греет ее руку в своих. — Всё будет хорошо, — говорит мальчик, и это звучит также, как обещания Фугаку, что всё пойдет по плану, и оно никогда не идет по плану; это звучит, как сотни нелепых отговорок Обито, когда он опаздывал, а потом выяснялось, что это были настоящие причины. У Учих всегда были теплые руки, она помнит, как она упрямилась в первые годы в ночлегах в её команде, отказываясь лежать рядом с Фугаку, а потом проглотила гордость и сражалась за это место рядом с ним зимой — Минато был умнее неё, в своей команде он всегда выигрывал у двух других своих учеников, чтобы расположиться рядом с Обито. Ей хочется верить ему, даже если это неправда. А затем, всё, что она помнит дальше — темнота.

(Узумаки Акира рождается в хаосе красных чакры биджу, двух пар вращающихся глаз и множества крови; Узумаки Акира рождается, ценою жизни своей матери, которую крадут в моменте; Узумаки Акира рождается в рассвете и безоблачном небе.)