Часть 67

У Обито смутное и очень сильное дежавю. — Отойдите от джунчуурики. В его руке новорождённый, красноволосый и громогласный; АНБУ Конохи обезврежены вокруг него, а его сенсей смотрит на него со смесью замешательства, настороженности и готовности убить. Он может понять, в конце концов, это второй раз, когда он угрожает сыну этого человека. Шаринган Шисуи вращается, а на лице написано предательство, смешанное с непониманием — всё же, именно мальчик приказал Итачи сжечь талисман, чтобы он пришёл сюда; вряд ли Шисуи ожидал этого. Обито хочет заметить, что они в равных условиях, ведь он не планировал провести свой день так. Честно говоря, Обито не планировал повторять сцену из прошлого, но это первое, что пришло ему в голову; мирная импровизация не входит в его сильные стороны. Напряжение нарастает, чакра Кьюби вытекает, а кровь Кушины продолжает литься от кушетки вниз, на пол. Кап-кап-кап. Это битва скорости, для всех троих. Что же, Обито давно не четырнадцать, чтобы проигрывать своему сенсею. А Шисуи слишком юн, чтобы угнаться за кем-то из них со своим шуншином. Обито делает следующий логический шаг, за который ему будет однажды стыдно: он без колебаний выкидывает новорождённого ребёнка в окно, исчезая в камуи. Происходит несколько вещей одновременно: Хокаге бросает трёхгранный кунай через окно, исчезая, Шисуи проносится в ту же сторону с помощью шуншина, Обито хватает сопляка за руку, резко дёргая назад, хватает почти мёртвую Узумаки и сбегает из этой страны. Он переносит вес Кушины на руки, а Шисуи бросает вперёд, когда они приземляются в лабораториях Тумана, а Узумаки Ханако лишь поднимает бровь на их появление. — Стол! — кричит он Шисуи, мальчик быстро ориентируется, сбивая всё с ближайшего стола, а Обито кладёт Кушину, запрыгивая сверху и начиная делать массаж сердца. Бога ради, он делал его в последний раз ещё до моста Каннаби. — Найди Наоми, — приказывает он мальчишке, и тот исчезает. Тридцать ударов, два вдоха, — звучит голос Рин в его голове, когда он стряхивает маску с лица, разжимает чужие челюсти и делает за неё вдох. Один, затем второй. — Эта печать скоро рухнет, — говорит Ханако рядом с ним, заглядывая между ним и Кушиной, на которой он практически сидит, продолжает считать. — Скажи мне то, чего не знаю, — огрызается он, вновь делая два вдоха, чужая кровь пропитывает его штаны. — Твоё лицо не столь уродливо, чем я думала, — говорит надоедливая женщина, что продолжает разбираться в печати; мало шансов, что джунчурики одной деревни поймет другого и может исправить печать, но Обито имеет свойства мечтать. Шисуи всё ещё нет, врача тем более, кровь продолжает течь, потому что он заставляет её сердце работать, а чакра Кьюби сжигает его кожу в каждом прикосновении. Нужна помощь? — спрашивает любопытный голос ублюдка в глубине его сознания похожий на эхо; Обито едва не рычит; ему не хватало ещё и этого ублюдка для полноты картины. Тридцать на два, тридцать на два. Он мог бы делать это вечно, будучи шиноби, и даже забыть о чакре Кьюби, но глупо отрицать, что исторически так сложилось, что среди Сенджу хорошие медики. Даже если ублюдок явно намекает на какой-то захват тела или что-то подобное. Чёрт. — Давай, — говорит он, и велит Ханако кивком головы отойти. Затем Обито едва не задыхается, чуть не ломая Кушине рёбра, когда чувствует, что ублюдок потянулся к чакре Джуби. Он взял столько, что хватило бы на озеро, созданное из чакры. На его плечах появляются руки, большие и сильные, что мягко, но твёрдо, отталкивают его назад. — Я справлюсь, — легко и самоуверенно звучит ублюдок Сенджу, выглядя почти как настоящий человек из плоти крови, в другой одежде (вернее, в принципе, в одежде), повязкой вокруг лба и, возможно, настоящим или нет мечом на поясе. Зелено-синяя чакра вспыхивает на его правой руке, чакра Кьюби нисколько не вредит, плоть срастается за секунды, кровь останавливается, а левая рука выводит печать вверх, разворачивая сложные цепочки, как в вертикальном свитке. Обито видит, как грудь Кушины поднимает в вдохе самостоятельно, и чувствует себя бесконечно уставшим от спавшего адреналина. — Хм… интересное решение, — произносит ублюдок, а Ханако шепчет рядом с ним одними губами «какого черта?», Обито лишь коротко качает головой, он не готов это объяснять сейчас. Или когда-либо. — Привязать к себе клетку биджу через душу? А она сумасшедшая, люблю таких женщин, — и ублюдок смотрит на Кушину с юмором и нежностью. — Она замужем, — быстро говорит Обито; он, конечно, хочет избавиться от ублюдка, но не готов его подпускать к кому-то рядом с Наруто. Да и Кушина не заслуживает второго нахлебного соседа, который не дает спать. Ублюдок смотрит на него, когда заканчивает своё молниеносное лечение, словно это пустяк. — Не переживай, твоё лицо всё ещё самое лучшее, золотце, — подмигивает ему ублюдок Сенджу, и Обито скривился. Ханако рядом с ним не отставала. — Как дешёво, — замечает Ханако. — И не говори, — вторит ей Обито. — Эй! — надувается ублюдок Сенджу, а затем фыркает, переводя глаза на печать, которую он вытащил. — В целом, я могу это исправить, однако… — ублюдок широко улыбается, и все инстинкты Обито кричат. Чужая рука хватается за иероглифы, словно слова можно было потрогать, и дёргает. Чакра взрывается, Обито и Ханако откидывает в стены, образуя трещины в бетоне, а вырвавшаяся дверь сбивает с ног Наоми, когда как Шисуи смог уклониться, держась за дверную раму. Обито поднимается на ноги, отряхиваясь, в ушах звон, как после контузии. — …опасно…согласен…против…печать на тебя? — слышит он отрывки фраз, его шаринган вращается, высокий ублюдок Сенджу склоняется над Шисуи, чей мангёку также не перестаёт вращаться. Шисуи кивает, и Обито двигается. Ублюдок Сенджу, конечно, быстрее, когда это не надо; печать с символами мёртвого языка ложится, как вылитая, будто бы запечатать биджу это просто прогулка по парку (наверное, именно так выглядит истинный мастер фундзюцу), чакра биджу вспыхивает, как звезда, дымится, растворяется, когда Обито оттаскивает шатающегося, но, в целом, невредимого Шисуи назад за воротник, а ублюдка Сенджу неожиданно прижимает к стене высокий широкоплечий мужчина, который появился из ниоткуда. У мужчины длинные рыжие волосы, оранжево-чёрное традиционное кимоно и горящие неподдельным гневом красные глаза. — Ашура, — шипит мужчина с таким нажимом, словно это не имя, а оскорбление. Ублюдок Сенджу улыбается, как солнце весной. — Давно не виделись, отото! Как поживаешь, Курама? — спрашивает ублюдок, за что получает ещё одно рычание. — Не переживай насчёт тела, это временное решение, ты можешь договориться с Шисуи о графике выхода, ибо пока ты привязан к нему, а он к тебе, то одно, то другое, сам понимаешь. Внезапно, всё складывается в голове Обито, как паззл. Никогда ещё за всю вторую жизнь Обито не хотел всё бросить и уйти жить в пещеры, как в этот момент.

(— Я спал, блять, с сыном Мудреца Шести Путей… — вслух произносит Обито, чтобы просто прочувствовать всё безумие ситуации, которая стала его реальностью. Ханако утешающе похлопала его по плечу. — Нелегко быть некрофилом, понимаю, — Обито даже не пытается слушать её, он просто наблюдает за тем, как Шисуи пытается разнять основателя фундзюцу, двух великих кланов и ещё много чего, с биджу, который почему-то в человеческом облике. А его первая временная линия, оказывается, была оплотом благоразумия. Обито не ценил это.)