Часть 74

Когда Третий Хокаге сказал, что ему вручают ещё двух учеников, Минато не ожидал многого; точнее, он не ожидал ничего плохого или хорошего от новых детей, больше беспокоясь о Какаши, как и последние четыре года. Минато стал джонином в пятнадцать лет, а Какаши ему вручили в его шестнадцать, когда талантливый и одинокий ребёнок закончил Академию феноменально рано в пять лет, а к шести годам уже стал чуунином. Гений поймёт гения, — рассуждал их Хокаге, ровно по той же причине назначив когда-то Минато в команду легендарного саннина. Но Намикадзе Минато никогда не был гением, которым его считали; если бы ему пришлось говорить, то гениями были три легендарных саннина, что прошли через всю третью войну в её первой фазе, гением был шеф полиции Учих, занявший этот пост в восемнадцать лет и дисциплинировав офицеров, как никогда прежде, гением был Белый Клык, за которым едва можно было угнаться — как ни странно, великие люди их деревни были знакомы между собой, и хотя Минато был учеником Джирайи-сенсея, он иногда встречал и других. Именно скорость Белого Клыка впечатлила Минато достаточно, чтобы он попытался повторить за ним, чтобы он начал изучение этой темы, чтобы он нашёл записи техник Второго Хокаге и довёл их до собственного совершенства. Второй Хокаге не давал технике названия, но Минато помнил яркость молнии Белого Клыка, вспышки и привкус озона под языком — техника Бога Грома казалась подходящим именем. Но великие люди умирают, его сенсей уходит, а Минато остаётся с ребёнком, у которого не осталось никого и ничего, кроме правил — Минато шестнадцать лет, он не знает, как воспитывать детей, но он старается; особенно после того, как пришёл в темный дом, найдя нарастающий запах гнили, холодное тело мужчины, которого считал сильным человеком, и Какаши, прижимавшего к боку мертвеца — Минато не думает, что сможет когда-либо забыть это. Он помнит, как Кушина с яростью оттирала кровь с пола, прежде чем они решили содрать половицы и заменить их другими, несмотря на то, что они запечатают дом; если Какаши решит вернуться сюда, черта с два, здесь будут эти пятна. Но вот Минато девятнадцать лет, и ему представляют ещё двух детей десяти лет: Нохара Рин — это мягкость в речи, щебет птиц в голосе и сахар в улыбках; Учиха Обито — это громкие слова, большие мечты и огонь в венах, как у его отца. Девочка без клана и мальчик, которого клан практически списал со счетов. Минато не удивился, что Какаши отнёсся равнодушно к Рин и почти что наплевательски к Обито — никто не говорил Минато, что присматривать и учить группу детей будет легко. Джирайя-сенсей, впрочем, избегал двух его учеников, как огня; Минато не осуждал его, даже если иногда хотел сказать несколько слов по этому поводу. Нохара Рин — старательная, усидчивая и миролюбивая девочка, она интересуется медицинским дзюцу и преуспевает в нём, когда Минато записывает её на дополнительные курсы в больнице Конохи. Она часто встаёт между мальчиками, улыбаясь и прося их не драться. Минато иногда благодарит судьбу за то, что Третий Хокаге не поручил ему девочку со сложным характером. Учиха Обито — сумасбродный, недисциплинированный (о, какая ирония) и непунктуальный мальчик; у него доброе сердце, желающее помочь всем и каждому, но он совершенно не создан для долгого чтения, разработок стратегий или тихого проникновения. Он громкий, яркий и предпочтет отвлекать всё внимание на себя, чем красться с тыла. Впрочем, возможно, по этой причине Кушина поладила с ним с полувзгляда; Минато иногда казалось, что его девушка может увести у него одного ученика и никто даже не заметит. Намикадзе Минато не ждал от детей многого, кроме того, чтобы они были достаточно сильными, чтобы выжить, чтобы пережить войну и стать лучше настолько, насколько это возможно, не потеряв себя. Три года пролетели, как миг, когда Минато вновь напомнили, что даже будучи одним из самых быстрых шиноби на свете, он — вечно опаздывает; и его опоздания, куда хуже, чем когда-либо мог опоздать Обито. Его руки в крови, сандали хлюпают по лужам крови, что растекаются от пары десятков тел шиноби Камня, когда Рин прижимает к себе Какаши, словно пряча от всего мира; Обито нигде нет. Рин смотрит на него запавшими тёмными глазами, и Минато думает, что она слишком молода для этого: для войны, для сражений, для смерти. Никто не бывает слишком молодым для смерти, — заметил как-то однажды Учиха Хо, встрепав его волосы на похоронах его сокомандника; Джирайя-сенсей не пришёл на похороны своего ученика, как и второй товарищ по команде, Минато чувствовал себя потерянным в свои четырнадцать лет, уверенный, что должен был стараться больше, быть быстрее, быть сильнее. Он думал о том, что рука на его голове очень тёплая для зимнего месяца, она заземляла, держала его, направляла, когда наступил вечер и нужно было идти. Но Учиха Хо мёртв. И теперь его сын тоже. Рин смотрела на яркие звёзды, Какаши лежал без сознания рядом с ним, и Минато несколько лишних раз ловил его руку, чтобы нащупать пульс; он едва не смеётся от того, насколько же он жалок, насколько же он отвратителен. Намикадзе Минато думает, малодушно и совсем не столь благородно, каким он старается быть: он рад, что это был не Какаши. Похороны проходят скромно, день солнечный, они все приносят цветы, и могила выглядит такой красочной, такой живописной, что он едва не говорит, что Обито бы это понравилось; мальчик любил яркие цвета. Но жизнь продолжается, война не заканчивается, а клан Учих требует глаз обратно, словно бы не они почти что вычеркнули Обито из родословной, только потому что у него не пробуждался шаринган. У Минато есть обязанности, есть Кушина и двое учеников, о которых ему так или иначе нужно заботиться, которых он обязан защищать любой ценой. Клан Учиха не тот противник, которого он может иметь, будучи гением, но бесклановым гением. Решение возникает также просто, как мечта умершего мальчика с огнём в глазах и крови. — Что мне нужно сделать, чтобы стать Хокаге? Сейчас, а не через пять или десять лет, — спрашивает он Третьего Хокаге, хлопнув ладонью по чужому столу. Сарутоби Хирузен может только устало, слишком утомлённо от этой шляпы и должности, посмотреть на него. — Ты должен окончить войну, — звучит ответ. Никто никогда не говорит Намикадзе Минато, что что-либо в его жизни будет лёгким.

(— Сенсей, а почему вы хотите стать Хокаге? — спрашивает его Обито, у него круглые щёки и оранжевые очки висящие на шее, когда он ест мороженое, которое разделил на две части с Рин. — Я бы хотел всех защитить, — отвечает Минато, вспоминая свои мысли в Академии, те кажутся слишком идеалистическими, оглядываясь назад; конечно, он ничего из этого не говорит ребёнку. Обито задумчиво мычит, откусывая большой кусок мороженого, так как в его руках оно тает быстрее, чем у других. — Я бы хотел останавливать войны, — твёрдо говорит десятилетний ребёнок, и сердце Минато на мгновение пропускает удар. — Я бы хотел быть достаточно сильным, чтобы войны никогда не начинались. Хокаге же достаточно сильный для этого, да? — чёрные глаза смотрят на него, в них нет ни сомнений, ни иронии, присущих взрослым; Минато чувствует себя таким истощённым, когда лжёт. — Конечно. Если ты будешь самым сильным, то войны никто бы не начал, — отвечает он, горечь остаётся его языке. Внезапно, Какаши наклоняется с другого конца скамейки, поправляя маску на лице и выбрасывая палочку позади себя, идеально попав в мусорное ведро. — Тогда бы ты сам начинал войны, причём даже не заметив этого, — оскорбляет один мальчик другого. — Эй! На что ты намекаешь, Бакаши?! — Намекаю? Я говорю прямо, что с твоим чувством такта ты бы начинал международные скандалы, только встав с постели. — Я бы не начинал войны просто потому что захотел! Я же не ты! — Ма-а, ма-а, мальчики, не ссоритесь, — пытается встать Рин между ними, а Минато выдыхает; мороженое стекает по его пальцам, делая их липкими и сладкими, как всё то лето.)