Часть 76

Когда он перестраивал деревню Тумана, обновляя печати на их стенах и заделывая все бреши, которыми пользовались мятежники и он сам в первой жизни, то ему следовало прятать их лучше. Сначала Обито почувствовал знакомую чакру: яркую и явно пришедшую не для каких-либо переговоров, это напомнило ему о ночи, когда он первым взял Наруто на руки и убил четверть населения Конохи — Обито устало откидывается на кресло, чуть раньше, чем звучит оглушительный взрыв, закладывающий неподготовленные уши, что выбивает стекла в окнах. Осколки летят мимо него, и шаринган лениво ловит красное отражение, подсчитывая каждый из осколков. Мэй вооружается, прерывая доклад о каких-то странных движениях Травы, и он встаёт со своего места с большей неохотой, чем ему стоит показывать; ублюдок Сенджу — Ашура, его зовут Ашура, ебанный сын Мудреца Шести Путей — украл у него слишком много чакры, и сорока часов недостаточно, чтобы он восстановился. — Эвакуируй жителей, защити детей, — отдаёт он приказ молодой женщине, прежде чем исчезнуть через Камуи. Гравий хрустит под его сандалями, а пара чуунинов уже заняты тем, что тушат пожары; люди разбегаются, огибая его, как волны моря корабль, пока он осматривается; один, три, шесть, двенадцать, двадцать, тридцать три метки-печати бога грома разбросаны повсюду, куда он успевает посмотреть, прежде чем жёлтая вспышка без шуршания плаща, что обычно следует за ним, мелькает слева от него — Обито делает шаг назад, и Хокаге исчезает ещё быстрее ему за спину, поэтому он резко садится. Танец повторяется, трёхгранный кунай целится ему, как ни странно, в глаза, а не в сердце, и он не рискует тратить слишком много чакры на то, чтобы сделать себя неосязаемым; куда сложнее уклоняться от цепких рук, что намерены оставить на нём метку-печать — он уже проходил этот бой; дважды, на самом деле, если считать войну, которую он устроил в конце света. Обито отпрыгивает так далеко, как может, маневрируя по крышам, и достав из подпространства вакидзаши, отражая несколько сюрикенов — и тут же разворачивается, отражая удар, нацеленный уже в шею, пока металл искрит и жалобно скрипит; кто знал, что его старый сенсей может наносить печати ещё и на сюрикены. Было ли так в его время или он сделал это для сегодняшнего дня? Это льстит. Обито усмехается. — Хокаге, как бы не было приятно с вами таким образом здороваться, думаю, нам стоит кое-что обсудить, — пытается он, прежде чем они расходятся, а голубые глаза Намикадзе Минато кажутся ему ещё темнее, чем когда он вытащил Кьюби из его жены в другой жизни. Местность очищена, едва ли есть кто-то из гражданских, а его чуунины достаточно разумны, чтобы не лезть в битву каге, иначе бы они не пережили его собственной чистки почти пять лет назад. Чакра Кьюби, к слову, маячит не столько далеко от них; а значит, и Шисуи где-то рядом; чёрт подери. Шаринган вращается, чакра в каналах мужчины меняется, расширяется, растворяется в окружении, и он едва не чертыхается, когда видит режим мудреца и сендзюцу, что было той ещё занозой в заднице. — Верите или нет, — Обито делает шаг назад, к миру, к переговорам, к краю крыши здания, — но я бы предпочёл поговорить. Начнём с того, что ваша жена жива, — говорит он самое главное, но ни чакра, ни единый мускул на лице Намикадзе Минато не вздрогнул. Чужой голос был твёрд и сух, словно не осталось ни эмоций, ни капли колебаний в том, что он сегодня сделал и сделает. — И почему же я должен верить вам, Мизукаге-сама? — безэмоционально спрашивают его, и Обито решает, что это заслуженные сомнения. Его репутация явно не рисует его, как честного человека; хотя, справедливости ради, он не так часто лжёт; просто его правда настолько абсурдна, что в неё невозможно поверить. Ветер пробегается между ними, запах гари оседает в носу, а тишина кажется предвещающей; эвакуация должна быть завершена. — Если Кушина жива, — говорит Хокаге, а его руки резко начинаются складывать печати, — пускай придёт и покажет это. Обито падает с крыши, срывая с себя плащ, на котором начинает распространятся печать бога грома, и танец продолжается заново, когда стихия ветра сносит несколько крыш, чуть не задев его голову и маску. Если ему повезет, этот бой хотя бы уничтожит плесень.

(— Если есть такая возможность и вы не враги друг другу, то с противником стоит попытаться договориться, — говорит Минато-сенсей, и Обито едва не зевает от скуки и того, что ему пришлось подняться в такую рань, как десять часов. — А если я хочу просто сразиться, — спрашивает он, Какаши бы закатил глаза, если бы услышал его, но он слишком занят тренировками у воды, а Рин занимается на курсах медиков, потому сенсей решил, что сегодня тот день, когда он должен научиться методу переговоров. Минато-сенсей взъерошивает его волосы, и Обито определенно точно не дуется, но тянет свои оранжевые очки вниз, чтобы сенсей чётче увидел его мнение по данной теме. Его сенсей лишь мягко улыбается. — Даже если ты очень зол, расстроен или не в себе, стоит попытаться прийти к компромиссу, Обито. Однажды, это сослужит тебе хорошую службу.)