Часть 77

Курама вальяжно прислоняется человеческим плечом к постройке на крыше, закуривая трубку, как видел когда-то у своего отца — потоки ветра перед ним срезают крыши зданий, воздух гудит, а влага плескается в мелких пузырьках, оставленных носителем Сайкен, и Курама лопает один из них острым ногтем ради забавы. Рядом с ним пролетает огненный дракон, и он лишь делает затяжку ненастоящего табака, пуская дым; стиль боя, конечно, отличается, речь тоже изменилась, и он не был похож на другие реинкарнации, но было поразительно, как этот Мизукаге похож на их сестру, сколько бы Курама не смотрел. От лица, скрытого под маской, до ядовитой раздражённой усмешки. Курама не удивлён, что дух Ашуры одержим им; он рассуждает, что бы подумал их отец, увидь всё это. Ветрянной клинок, объятый пламенем, рикошетит в его сторону, и Курама лениво разрушает его хвостом из чакры; человеческие тела переоценены на его взгляд, если честно. Разрушается ещё несколько домов, пыль поднимается, и запах плесени ударяет в ноздри; Курама морщится, недовольно смотря на споры этой дряни, он помнит ещё те дни, когда ему, Мататаби и ане-уэ приходилось чистить панцырь Исобу от чего-то подобного. — Куда вы ушли?! — спрашивает слишком юный и энергичный голос в другом конце крыши, и Курама делает большую затяжку из трубки. Видят боги, с такими детьми грех не закурить по-настоящему. Ребёнок из клана его сестры появляется; лисьи красные глаза цепляются за вьющиеся волосы, и ему интересно в какой момент появилась эта черта, потому что он не помнит никого из детей Индры такими. Мальчик хватает его за рукав оранжевого, в тон его шерсти, кимоно, и Курама может лишь дивиться его смелостью или глупостью; возможно, здесь замешано и то, и другое. Ребёнок смотрит на него с упрямостью в чёрных глазах; чёрный цвет глубок и всеобъемлющ, это слишком сильно напоминает ему об ане-уэ (на какой-то миг Курама мог лишь порадоваться, что ублюдок Ашура Хаширама запечатал его в своём роде). — Здесь опасно, нам нужно уходить, — тянет его в другую сторону ребенок; воздух рассекается молниеносно, Курама в одно быстрое движения тянет мальчишку на себя — место, где стоял ребёнок, разорвано вместе с крышей и зданием, на котором они стоят. Мальчик заглядывает в дыру, которая могла стоит ему жизни, и Курама снова тянет сопляка за ширку к себе. — А, ой, — ребёнок неловко сияет улыбкой, смотря на него вверх ногами, — спасибо большое, Кьюби-сама! Это улыбка Ашуры, это глаза Индры, это всё и ничего одновременно. Курама отпихивает мальчишку, одергивая задравшиеся рукава и поднимая курительную трубку. — Если хочешь умереть, сделай это, когда перестанешь быть моим джунчурики, — было бы так утомительно только получить подобие свободы, только чтобы потерять её меньше, чем за два дня. Никчёмный бесполезный муж его прошлого сосуда вон, ещё не пережил не смерть девчонки. В самом деле, ради чего человеческие женщины выходят замуж? Чтобы мужчины решили что-то сжечь и уничтожить после их смерти, когда они так долго это строили? Ему стоит спросить своих сестёр, может быть, они знают ответ. — Я всё же думаю, нам стоит или вмешаться, или уйти, — говорит мальчишка, присаживаясь, активируя шаринган и оглядывая поле боя с сотнями разбросаных меток перемещения. — С другой стороны, они такие быстрые, что я едва успеваю рассмотреть это, — глаза бешено двигаются, пытаясь уследить за движениями вечно появляющейся и исчезающей чакры; Курама только выпускает дым из человеческих лёгких, чувствуя, как часть тела Мизукаге, в отличии от Хокаге, исчезает в другое измерение. В его голове всплывает его отец, фиолетово-синие глаза, которых он не видел ни разу с тех пор, и рассказы ане-уэ о своей бабушке. — Просто следи за чакрой вокруг, а не за ними лично, все эти печати связаны между собой, — в глазах Курамы это похоже на длинную и запутанную паутину; Ашура тоже баловался чем-то подобным, как он помнит. Мальчик смотрит на него только с недоумением на своём круглощёком лице. — А как можно следить за всей чакрой? — невинно спрашивает ребёнок, и Курама секунды две просто смотрит на него. Он подносит трубку к человеческим губам. Делает вдох. Задерживает его в человеческих лёгких. Делает выдох, и дым сметается потоком ветра чужого ниндзюцу. — Как обнищало это поколение… — устало говорит он, а мальчишка рядом с ним дуется.

(— Вы не поможете Мизукаге-сама? — спрашивает его ребёнок, стоя рядом с ним, и Курама вновь отражает хвостом несколько искр огненных техник. Он наблюдает за пламенными бабочками, что исчезают в угольках, а его глупое сердце сжимает знакомая тоска. — Не думаю, что помощь нужна будет именно твоему Мизукаге, — Курама чувствует чакру Сайкен, вместе с чакрой Чомэй, которые, кажется, помогают идти его прошлому сосуду; по его опыту общения с женщинами Узумаки, Хокаге повезёт, если его убьют быстро.)