Часть 88

Учиха Микото росла в клане, как единственная наследница, которая никогда ею не станет по-настоящему; её учили манерам, этикету и вежливости, как любую хорошую дочь. Всё это удавалось ей легко, ей нравились правила, она любила, когда всё поддавалось порядку, когда у всего был смысл; её прадедушка иногда смотрел на неё с грустью, когда она говорила ему об этом, но затем он нежно гладил её по голове (он единственный, кто был готов обнять её или похвалить), и просил никогда не меняться. Учихе Микото было пять лет, когда её познакомили с высоким мужчиной в жилете шефа полиции Учих, у него были волнистые волосы, грустные на солнце глаза и тёплые улыбки; ей сказали, что она выйдет за него замуж, когда подрастёт, и Микото лишь согласилась, не до конца понимая, чего от неё хотят. Учиха Хо никогда не трогал её, никогда по-настоящему долго не смотрел на неё и почти не виделся с ней. Тогда она думала, что разозлила его чем-то, и старалась исправить это (лишь с возрастом она поняла его действия и поступки). Учихе Микото было двенадцать лет, когда у неё пошла кровь из места, о котором она никогда не задумывалась, а Ёри-сама сказала, что она стала женщиной. Она уже была генином, она уже была куноичи, но по какой-то причине одно не могла соотнести с другим. Ёри-сама дала ей порошок без запаха, сказав, чтобы она подмешала его в чай Хо-сану, когда он придёт навестить его в следующий раз; он слишком ценен, чтобы иметь ребёнка от чужачки, — сказала ей Ёри-сама, сжимая её руку в своей; это ради клана, — услышала она то же, что и всегда, и она вспомнила всё, что ей говорили на отдельных уроках для куноичи. День начинается, как обычно, у её команды выходной, а Хо-сана обязали приходить проведывать её раз в месяц, хочет он того или нет; это также его обязанности, как шефа полиции. Мужчина улыбается также, как и всегда, он выглядит более уставшим, под его глазами пролегают синяки от недосыпа, а его полугодовалый сын у него на руках. Она наливает им чай, отвечая то же, что и всегда; Хо-сан может говорить за них обоих, или даже за всех десятерых, извиняясь, что пришёл с ребёнком; Обито не с кем было сегодня оставить, имото на задании, а моя каа-сан определённо нуждается в отдыхе не меньше, чем я, в любом случае, Обито еще не научился бегать, поэтому должно быть чуть полегче, — Хо-сан улыбается ей, улыбается малышу на своих коленях, который смотрит поочередно на них большими чёрными глазами, и чай проливается за края стакана, когда она отвлекается. Она извиняется, она идёт за тряпкой, она старается дышать, но это выходит едва-едва; мешочек с порошком жжёт её карман в рукавах; это ради клана, — вспоминает она слова старейшины, и находит свое отражение в стекле окна. Учиха Микото собирает себя по частям, думая, что она на миссии; она может это сделать, шиноби подстраиваются под обстоятельства; ребенок слишком мал, чтобы что-то запомнить. Она садится на подушку для колен обратно; Хо-сан смотрит на неё, слегка настороженно и обеспокоенно. — Всё хорошо? — спрашивает он, его глаза внимательны и темны; она отмечает, что тот ведёт себя больше, как офицер полиции, чем гость. Она должна взять себя в руки. Это ради клана. Ради будущего. Обито смотрит на неё, у него такие же чёрные глаза, как у Хо-сана, и мягкие на вид щёки. Малыш улыбается ей, весело и любопытно, словно смотрит на что-то интересное и красивое. И что-то стекает по её собственной щеке; её грудь горит, она не может сделать вдох, а мир, неожиданно обретает небывалую чёткость и яркость. Её шаринган вращается, вращается и вращается, и первое, что навсегда останется в её памяти: улыбка ребёнка, которого через полтора десятилетия похоронят в пустой могиле, и искренняя забота о ней мужчины, которого она должна была использовать. Учиха Микото — хорошая и почтительная дочь; однако, даже у неё были свои пределы.

(— Слышал, ты кинул собственную старейшину за решётку? — с неким юмором спрашивает Хатаке Сакумо, и Хо поворачивается к нему, сдерживая искры пламени на кончиках пальцев. Он был в шаге от убийства вчера вечером, и до сих пор не может отойти от этого. Подумать только, они хотели, чтобы он под наркотиками оплодотворил двенадцатилетнюю девочку. Ему интересно, знал ли об этом Хикаку-сама? На его плече появляется знакомая рука, а белая чакра слегка ослепляет; он не заметил, как активировал шаринган. — Хочешь, я посижу с мальчиками несколько дней? — предлагает его друг, всегда странно завороженно глядя в его красные глаза. — Или же, я могу запугать нескольких стариков? Думаю, это может стать моим новым хобби. Хо качает головой, отвечая на вопрос и одновременно считая, что ввязываться в конфликт с Шимурой Данзо без причины — это одна из самых безумных идей его друга; иногда Хо не может решить, кто из его друзей более сумасшедший: Сакумо или Орочимару. — Это дела клана, я разберусь, — отклоняет он предложений; его друг держит руку на его плече ещё мгновение, по-прежнему с нечитаемыми эмоциями глядя на него. Затем Сакумо улыбается также вежливо и приятно, как и всегда, и убирает руку. — Я всегда готов помочь, если что. Не думаю, что клан Учих мне совсем чужой, — Хо уверен, что все в его клане, кроме Изуми, считают иначе. Впрочем, его друг говорил подобное ещё и в их первую встречу, когда они едва были знакомы. Хатаке Сакумо, возможно, единственный человек в Конохе, который, правда, тяготеет к Учихам без корыстных целей. — Что насчёт мальчиков? Хо вспоминает, как в последний раз его друг дал его трехмесячному сыну кунай, вместо погремушки, и также отказывает от этого щедрого предложения. — Тогда, быть может, я научу ту девочку, как правильно соблазнять мужчин? — говорит он о Микото, и иногда Хо не понимает, почему и на чем держится их дружба. Впрочем, именно благодаря Хатаке Сакумо и появились курсы для юных куноичи, как соблазнять противника, чтобы выведать у него информацию; каждый АНБУ и глава знает, как сильно от выходок Хатаке страдает Третий Хокаге когда отправляет того на подобные миссии.)