Часть 103

Он замечает это не сразу, не совсем, но где-то между восстановлением библиотеки, нескольким прыжкам по стране Огня, прячась за белой маской и репутацией Какаши, и попытками вмешаться в печать джунчуурики на теле Утакаты (это была плохая идея; он переоценил себя, едва не убил ребёнка), Обито осознаёт, что он растёт медленнее, чем раньше. Вернее, кости в ногах перестают ныть, как у любого долговязого подростка, а мышцы начинают накапливаться, но он всё равно осознаёт, что ниже, чем помнил. Он отслеживает это по Кисаме, так как общался с ним в довольно продолжительный период своей жизни в первой временной линии, а шаринган помнит всё. Его рост остановился после двадцати лет, поэтому у него ещё есть шансы, но что-то ему подсказывает, что в этот раз он может быть даже ниже Мадары, и это то, что злит его больше всего. Возможно, он мог бы решить, что дело в отсутствующих ныне клетках Сенджу Хаширамы, потому что, как Обито помнил, этот мужчина был высоким, когда они столкнулись в Четвертой Войне; Второй Хокаге тоже не отставал от своего брата, и Обито даже мог отчасти понять, почему это так бесило старика и почему он называл их чёртовыми деревьями. Другая его теория, которая или ближе к истине, или составляет часть его проблемы — питание. Казалось бы, становление ближе к нормальному человеку, а не растению, должно было сделать его более человечным? Более чувствительным к своим физическим потребностям? Ха. Правда в том, что он перестал чувствовал голод слишком давно, чтобы вспомнить, как тот выглядит; его резервы чакры, хвала тем немногим богам, что наблюдают за ним, остались столь же обширными и чудовищными, сравнимы только с самими джунчуурики или реинкарнациями сыновей Мудреца, а потому он мог по-прежнему обходиться без приёмов пищи и сна, пускай и не столь бесконечно, как с клетками Сенджу. Вся еда, которую он ел с тех пор, как обрёл недостающие части тела, была чрезмерной: слишком сладкой, слишком солёной, слишком горькой, слишком кислой, слишком острой — это раздражало его и отвлекало, даже сваренный рис казался ему неправильным. Отсутствие еды не убьёт его, но в долгосрочной перспективе это влияет на него: его лицо становится худее, организм пожирает в первую очередь мышцы, не имея никаких запасов жира, и, кажется, его рёбра начинают выступать чуть сильнее, чем раньше, а запястья становятся тоньше. Дети едва ли это замечают, но Кисаме и даже Мэй иногда проскальзывают глазами по его одежде, которая становится чуть более свободной время от времени. Обито пытается вспомнить, что он ел до этого, до всего, но может лишь вспомнить холодную собу, которую делала ему и Шисуи бабушка, когда знойное лето оставляло их беспомощными перед своим жаром. (Он помнит, как попробовал недоваренный грибной суп после того, как похоронил Мадару в первый раз, имея план, цель и видение идеального будущего для мира, которому он дарует спасение; он не чувствовал вкуса). Обито шумно выдыхает под маской, подавляя желание покачать головой. — Возможно, стоит найти данго, — задумался он над сладкими ягодами, вспоминая, как весело было дразнить Дейдару. Через час его стол был завален самыми разными коробками с данго, а дети выжидательно на него смотрели большими глазами; двое его АНБУ на крыше не выглядели по сигнатуре чакры ни капли раскаявшимися.

(Когда Какаши получил третью пощёчину от неизвестной женщины за неделю, которой он, судя по их словам, разбил сердце после всего, что между нами было, он начинает подозревать, что его личность наглым и беспрецедентным образом украли. Убедить ему в этом удалось только своего Хокаге. Все остальные предали его, смеясь над его бедой.)