Часть 106

О клане Учиха всегда ходило два противоположных мнения: каждый Учиха бессердечный безэмоциональный ублюдок и Учихи чувствуют слишком много всего. Первое не исключает второе. Это лишь означает, что этот клан научился управлять тем потоком эмоций, которые бушевали в их душах каждый день. Обучение Учиха — это всегда сложный и кропотливый процесс, кому-то оно даётся легче, обычно это от природы спокойные и миролюбивые дети (Шисуи был таким, Итачи был ещё лучше), а для кого-то это превращается в каторгу. Обито всегда был из последних, не мог усидеть на месте, не мог сосредоточиться без того, чтобы уснуть, его ноги никогда не могли удержать его на месте, а разум, пускай и не был столь занятым в детстве и юности, вечно перескакивал с мысли на мысль, с идеи на идею; он был рассеян, забывчив и часто опаздывал, имея странное ощущение времени (было ли это показателем уже тогда? что время и пространство для него не столь принципиальны? что он не вписывается в эти рамки?); что касается чувств… что же, его не просто так звали тряпкой и плаксой, из-за чего даже родной клан от него отвернулся (ничего страшного, он поступил ровно так же, и продолжает так поступать). Тогда это дошло до абсурда, что его тётю и кузена отселили в другую часть клана, чтобы Обито не влиял своим «плохим примером» на маленького гения Учих. Обито был молод и, конечно же, импульсивен, принимая всё на свой счёт, не видя того, что имеют в виду старейшины, не понимая, что они мстят даже не конкретно ему (его отцу, которого он не помнит, но чьё непокорство было общеизвестно, и они не хотели, чтобы Шисуи со столь большим потенциалом, вырос таким же; его дедушке, который наворотил немало дров из-за своих чувств ко Второму Хокаге; его бабушке, которая оберегала Обито от особо агрессивных защитников традиций Учиха, о чём он тогда не подозревал). Говорят, дети не должны нести ответственность за грехи отцов; в его клане это работало не так. Откровенно говоря, удивительно, что их клан просуществовал дольше, чем Сенджу до резни; слишком много противоречий, уходящих корнями в историю, которую стёрли (нет ни одной записи, что родоначальником клана была женщина; удивительно, что в этом вопросе он больше доверяет древнему ублюдку, чем записям клана), слишком много эмоций, которым не дают адекватного выхода, слишком большой риск безумия на количество инбридинговых браков — казалось бы, что каждое решение этого клана должно было вести к вымиранию, что, в конечном счете, и случилось; глаза, которые они так восхваляли, в итоге убили каждого из них, даже если Итачи не хотел ничего из этого делать, Обито соврёт, если скажет, что ему не понравилось. Он отрёкся от клана ровно в тот момент, когда увидел тело Шисуи без глаз в реке; тогда в нём оборвалась последняя нить, что связывала его с этими людьми. Впрочем, у Обито была своя теория касательно темперамента своего клана: чем сильнее, тем больше чувств. В детстве он любил Рин, но не так отчаянно и сильно, когда пробудил мангёку; в детстве он мог злиться, абсолютно оправдано, но это ни шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал после того, как увидел самые тёмные стороны мира — ровно, как шаринган улучшал его восприятие, зрение и память, тот также делал его эмоциональнее десятикратно. Возможно, оглядываясь назад, когда-то нечто подобное произошло и с Мадарой, иначе как объяснить то, что они устроили конец света, будучи всего двумя людьми. Конечно, был ещё Зецу, но Обито прекрасно помнил, что изначально планировал идти на это в одиночку; что вряд ли говорит о его здравомыслии; и он не может утверждать, что не поступит так снова. И хотя бабушка пыталась уберечь его от рук старейшин клана в их воспитании, до того как его списали со счётов, когда Шисуи пробудил шаринган раньше него, он попал в руки, возможно, более жестокого предка, чем все те старейшины вместе взятые. Учиха Мадара — это всё о насилии, жестокости и контроле; время в его гендзюцу не имело значение, и то, что было часом в реальном мире, могло длится год в иллюзорном; Мадара, разумеется, был безжалостно чёрств, но эффективен. Он сделал его таким, какой он есть (был? Наруто сказал, что ему необязательно быть таким); выковал по своему образу и подобию; разрушил столько раз, сплетая заново, что и не сосчитать. Настолько, что он не уверен, что откликнется на своё имя, если его им назовут (ты — Обито, — говорил Наруто, сверкая решимостью, что могла бы свернуть горы, — и мне этого достаточно, даттебайо!). Ты — шиноби, твои тело, сердце, душа и даже рассудок — не более, чем инструменты. Оружие, которое ты должен использовать, невзирая на последствия, не колеблясь и не дрогнув. Ты — это я. Ты — Учиха Мадара, всегда помни об этом, — слышит он бархатный голос у своего уха, а его тело помнит боль, когда он слишком долго держит глаза закрытыми или пытается деактивировать шаринган в правом глазу; Мадара действительно выковал из него свою идеальную копию, даже паранойи для него не пожалел. Он проводит рукой по лицу, убирая прилипшие от пота седые волосы; чакра Шисуи маячит на кухне, Изуми нигде нет; должно быть, он на какое-то время отключился, слишком расслабившись в знакомой обстановке (не уснул, нет; иначе бы этот древний ублюдок уже трахал его). Он оглядывается, вид из окна такой же, как в его смутных, до шарингана, воспоминаниях; забавно осознавать, что клан не уехал из центрального квартала, ведь он не нападал на деревню с Кьюби. Он прислушивается к чакре вокруг, расширая зону поиска; кого-то он может назвать по имени, кого-то он помнит по чакре в ночь резни, из тех, кого убил самостоятельно; он хмурится, ощущая на шесть детей больше, чем при резне; удивительно, как отсутствие нападения и обвинений Учих влияет на рождаемость, кто бы знал. Он замирает, когда ловит знакомую тёмную чакру, его тело напрягается, а кунай уже в его руке, прежде чем он заставляет себя успокоиться, выдыхая; чакра слишком юная и маленькая, точная копия чакры Мадары, это может быть только Саске. Древний ублюдок не активен под его кожей, когда он снимает одну перчатку, смотря на кожу, никаких печатей, отлично. Обито всё же встаёт на ноги, адреналин всё ещё циркулирует в его крови; хотя Мадара и научил его контролю, он всё ещё предпочитал просто чувствовать (Мадара всегда был тем ещё лицемером, когда речь заходила о Сенджу Хашираме, никакого контроля там не было и в помине). Он не говорит о своём уходе, исчезая в камуи также, как и пришёл, бесшумно и незаметно; если Шисуи и будет расстроен, это не его дело; он никогда не был хорошим старшим братом, в самом деле. (Когда Шисуи возвращался с чаем и подносом со сладостями, у него было подозрение, что он никого не обнаружит. Так и было; его двоюродный брат всегда избегал его. К счастью, Кьюби-сан был достаточно любезен, чтобы матерелизоваться и составить ему компанию.)