Часть 107

— Да, чтоб меня… — неверяще шепчет Обито, держа в руках небольшую скляночку с неизвестной жидкостью; два вырванных глаза с шаринганом смотрят на него, и он, хмыкая, отправляет их в камуи. Кто бы мог подумать, что притворяться Какаши может быть так весело. Он переступает через тела, не столь идеальная работа, которую мог бы оставить АНБУ Конохи, но трудно сдержаться, когда находишь чёрный рынок между страной Огня и страной Медведя, прямо перед его страной (боги, с каких пор страна Воды стала его?) Двое беловолосых детей жмутся друг к другу, стараясь слиться со стеной, когда он подходит к ним; ему кажется, что в прошлый раз они были среди экспериментов Орочимару, но он может что-то и путать, там было слишком много детей, которых этот человек использовал и выбросил (больше, чем он сам, но не намного). — Откуда вы? — всё же спрашивает он, есть шанс, что их не продали, а украли, и они могли хотеть вернуться к родным; в самом деле, он не мог приносить в Туман каждого сироту, которого встретит, даже Кисаме начинает на него смотреть с намёком на отчаяние. Их бюджет не резиновый, в самом деле. Дети держатся друг за друга крепче, один из близнецов на него огрызается: — Не твоё собачье дело! — и, что же, Обито может оценить это сравнение, учитывая, что он сделал максимально похожую маску Ину, которая была у Какаши; его старания не прошли зря. Он садится перед детьми на корточки, прищуривая глаза, пускай этого и не видно за маской; поза расслаблена, руки перед собой. — Маа-маа, кто сказал, что я вас верну? Нет-нет, у меня есть для вас место получше, — подражает он длинным нотам Какаши, которыми он говорил со своими учениками даже во время войны; чёрт знает, каким образом это могло помочь им против Богини, но помогло (или же дело в Какаши и его детях). Обито хватает близнецов за шкирки, прежде чем переместиться через пространство; сырость ударят в ноздри, а дождь мгновенно обрушивается на его плечи; Яхико смотрит на него так, словно бы хотел, чтобы его прямо сейчас поразила молния. Что же, он не скучает по ощущению чидори в груди. — Ну-ну, Амекаге-сама, не будьте таким злым, я принёс вам подарок! — продолжает он более весело, чем обычно, с большей вежливостью, чем всегда проявлял, и Яхико поднимает одну бровь, глядя на его новый образ; что-то складывается в его голове, и он стонет от головной боли. — Конечно, это должен быть ты… — звучит, как оскорбление, и Обито внутреннее смеётся, он ждёт момента, когда Коноха узнает, чем он занимается; это будет так забавно. — Единственный и неповторимый, — шутит он, больше походя на джоунина-Какаши, чем того подростка-АНБУ, но не может удержаться, когда отпускает маленьких сорванцов, один из которых успел раза два пнуть его по голени. — Повеселись с ними, они бойкие. Он исчезает так же, как и появился, стягивая в своём кабинете верхний плащ и взъерошивая промокшие от воды волосы; над Туманом надвигаются тучи, он ощущает привкус озона под языком. В его руке вновь оказывается скляночка с двумя шаринганами, он вспоминает о своей собственной коллекции в первой жизни и думает, что с ней стало после его смерти? Если ему повезёт, то Саске должен был прийти и уничтожить всё; хотя самые полезные экземпляры там это один риненган Мадары и два собственных глаза мангёку Саске после пересадки. Он на мгновение задумывается, на войне не было ни времени, ни передышки, впрочем, не то чтобы он в этом нуждался, или тела эдо тенсея, но интересно, что Мадара его не спросил о том, что едва ли встретил хоть одного Учиху по пути (тот же Кабуто просил его о большем количестве ДНК, кроме того, что он смог получить Мадару и Итачи, и Обито недвусмысленно послал его нахрен; и без того четырёх Учих на всей войне хватило с лихвой; он не может себе представить, какой бы хаос мог совершить Кабуто, если бы тот имел доступ к двадцати и более Учихам). Его собственный шаринган в обоих глазах кружится, чужие глаза в склянке не отвечают ему тем же; есть шанс, что это не мангёку, иначе бы они закружились в ответ. — …чьи вы? — спрашивает он пустоту, потому что уверен, что в клане до сих пор выкалывают глаза перед погребением; если бы Саске не был столь молод, а Данзо жаден, он, возможно, сделал бы то же самое; с другой стороны, было забавно наблюдать, как этот старик скрежетал зубами от злости, когда не нашёл глаз у тех, над кем работал Обито. (Он решает посмотреть на них в последний раз, его глаза напрягаются, томое соединяются в разные узоры, и котоамацуками смотрит на него в ответ).