Глава 3. Обыск

Культ Шикабанэ-О, часто именуемый «Обществом Плоти» или «Детьми Гниения», практикует ритуалы, направленные на умиротворение и подпитку сущности. Эти ритуалы включают жертвоприношения, как живых существ, так и частей тел, а также медитации на разложение. Извлечения из «Трактата о Первородном Тлене и Сокрытых Сущностях», Том III, Глава 7: О Сущности Шикабанэ-О, Страница 50.

***

Мы стояли у обшарпанной двери на третьем этаже старой многоквартирки. Ржавая ручка, облупившаяся краска, запах сырости и жареного масла с общей кухни в конце коридора. — У нас есть час до прибытия криминалистов, — напомнил Кайто, глядя на часы. — Такахара был довольно уступчив. — Потому что верит моему чутью, — ответила я, вставляя ключ в замок. — Я и не спорю, Шерлок. — подшутил Кайто. Я закатила глаза, но он этого не увидел, так как стоял у меня за спиной. Но я была уверенна — он знал, что я это сделала, потому что услышала смешок позади. Замок щёлкнул, и дверь со скрипом поддалась. Первое, что ударило в нос — смесь застоявшегося табачного дыма, затхлости и чего-то сладковато-приторного. — Приятное местечко, — прокомментировал Кайто, переступая порог. Я включила свет. Нашарила на стене рядом с входом тусклый абажур, который залил прихожую болезненно-жёлтым светом. Квартира была маленькой, тесной. Сразу за прихожей открывалась комната, выложенная татами. На них были тёмные пятна, которые я предпочла не рассматривать. В углу стоял низкий котацу — стол с обогревателем под одеялом. На столе громоздились пачки сигарет, пустые банки из-под пива и несколько конвертов. Стены были почти полностью скрыты под плакатами и фотографиями. Ёкаи. Тэнгу с длинным носом, кицунэ с девятью хвостами, они с огромными рогами и звериными мордами. — Он коллекционер, что ли? — Кайто прошёл внутрь, его шаги по татами были почти бесшумными. — Или просто фанат хорроров. — Каждому свое, — пробормотала я, присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть под котацу. Под столом валялись смятые салфетки и засохшие остатки еды. Ничего ценного. Я поднялась и двинулась к узкому шкафу, встроенному в стену. Фусума — раздвижные двери, покрытые выцветшей бумагой. Я отодвинула створку. Внутри оказались аккуратно сложенные вещи: несколько пар джинсов, рубашки, куртка. Всё добротное, но неброское. На полке сверху — коробка из-под обуви. Я сняла её, открыла. Старые фотографии, квитанции, какие-то записи, сделанные от руки. — Акеми, — окликнул Кайто. — Иди сюда. Он стоял у противоположной стены, рядом с небольшим алтарём — камидана. Деревянная полка, на которой обычно держат священные предметы синто. Но здесь вместо обычных табличек с именами предков или символов святилищ стояло нечто иное. Я подошла ближе. На камидана, в окружении догоревших свечей и нескольких подношений — засохших фруктов и маленькой бутылочки сакэ, — лежала маска. Она была сделана из тёмного дерева, покрытого лаком. Лицо женщины с неестественно широкой улыбкой, почти до ушей. Глаза — узкие щели, в которые словно кто-то вставил кусочки чёрного стекла. Волосы, нарисованные на маске, были распущены. Рот был открыт, внутри — черные зубы, на губах виднелась тёмная краска — охагуро, традиционное чернение зубов. На миг мне показалось, что губы маски растянулись еще шире, скалясь. В голове тут же возник образ бабушки Ханы из кошмара. — Ты в порядке? — Кайто коснулся моего плеча, и я вздрогнула. — Да. Просто… — я провела рукой по лицу, прогоняя наваждение. — Просто вспомнила кое-что. Ничего важного. Кайто бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого он наклонился, чтобы рассмотреть маску ближе. — Странная вещь для уголовника. Как думаешь, он фанатик? Сектант? — Ну-у-у… — протянула я, парясь на маску. — Вполне вероятно. Такое обычно на алтарь не кладут. В любом случае, мы можем спросить у него завтра. Я вернулась к шкафу, достала телефон и сделала несколько снимков маски, алтаря, расположения предметов. Кайто тем временем начал осматривать кухонный уголок, отделённый от комнаты ширмой — сёдзи, на которой бумага была разорвана в нескольких местах. — Здесь чисто, — донёсся его голос. — Проверь вентиляцию, — бросила я, продолжая рыться в шкафу. Я сняла с полки ещё одну коробку. Внутри оказались диски с записями — старые DVD, без опознавательных знаков. Я отложила их в сторону. Затем мои пальцы нащупали что-то мягкое, завернутое в ткань. Я вытащила свёрток. Тёмно-синий фуросики — платок для переноски вещей. Развязала узел. Внутри лежал блокнот в чёрной обложке. — Кайто, — позвала я. — Ты должен это увидеть. Он появился из-за ширмы, вытирая руки о салфетку. — Нашла что-то? Я показала ему блокнот. Страницы были исписаны мелким почерком. Имена, даты, какие-то суммы. — Это… — начала я, но Кайто уже стоял рядом, читая через плечо. Я перелистнула несколько страниц. — Здесь имена. Некоторые я узнаю. Миюки Накамура — наша жертва. И… — палец замер на строчке. — Сато. Твоя фамилия. Кайто выпрямился. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Распространённая фамилия, — сказал он спокойно. — Конечно, — я закрыла блокнот. — Возьмём это с собой. Я скажу криминалистом, что забрала его. — Я достала из сумки пакетик для улик, завернула блокнот и отправила в сумку. Кайто подошел к окну, выглянул на улицу. Свет, пробивающийся сквозь грязные стёкла, ложился на его лицо полосами, делая выражение глаз нечитаемым. — Акеми, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты уверена, что хочешь ехать в Окури завтра? — А у меня есть выбор? — я застегнула сумку. Он повернулся. — Всегда есть выбор. Я посмотрела на него. В его голосе мне послышалось что-то странное — не волнение, нет. Скорее… проверка? Будто он давал мне последний шанс передумать. — Кайто, — я вздохнула. — Я должна быть там. Это мой долг. — Долг, — повторил он, и на мгновение его губы изогнулись в подобии улыбки. — Да, конечно. Прости. Я просто волнуюсь. — Волнуешься? — Ты не была там восемь лет. И… я переживаю. — Голос Кайто казался таким уставшим. Я присмотрелась и заметила, как его плечи осунулись. Казалось, что он несет на них всю тяжесть этого мира. Чего это с ним? — Кайто, — я подошла к нему, — со мной все будет в порядке, — заглянула ему в глаза и улыбнулась. — Я уже не та маленькая девочка, которая боялась своей бабушки. Быстренько проводим ее в последний путь и обратно в Токио, ловить убийц и маньяков. — Последние слова я произнесла нарочито бодро, чтобы развеять его сомнения. Кайто молчал, рассматривая меня. Он будто выискивал в моем лице ответы на мучавшие его вопросы. А потом он громко выдохнул и улыбнулся так, будто и не было его минутной слабости. — Нам пора, — сказал он, проходя мимо меня к двери. Я бросила последний взгляд на комнату. В углу, у самого потолка, я заметила трещину, от которой расходились тонкие линии, похожие на паутину. Они стали расползаться, разрастаясь во все стороны. Шрам на запястье начал пульсировать и гореть. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу. Да что со мной творится сегодня? — Акеми? — голос Кайто из прихожей вернул меня в реальность. — Иду, — ответила я хрипло, приходя в себя. Я шагнула к двери и уже на пороге оглянулась ещё раз. Трещина была прежнего размера. Да, это трещина, просто трещина, Акеми. Я заперла дверь и быстро пошла к лестнице, где меня ждал Кайто. В руке я сжимала сумку с блокнотом, и внутри, под рёбрами, заворочалось холодное, липкое чувство — то самое, которое я знала с детства. Оно приходило всегда перед тем, как случалось что-то плохое. — Всё в порядке? — спросил Кайто, когда мы вышли на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, и я с жадностью вдохнула его, пытаясь выветрить из лёгких запах квартиры. — Да, — я посмотрела на серое небо. Собирался дождь. — Просто хочу поскорее покончить с этим. Мы сели в машину, и я убрала сумку на заднее сиденье. Когда двигатель завёлся, я бросила взгляд на окна квартиры Кобаяши. На третьем этаже горел свет, хотя я точно помню, что мы его выключили. Я потерла глаза, свет не горел. Похоже, мне пора навестить моего психотерапевта. — Поехали, — сказала я, отворачиваясь. Кайто кивнул и вывел машину со двора. А я смотрела в боковое зеркало до тех пор, пока дом не скрылся за поворотом. И мне всё казалось, что из окна на третьем этаже за нами кто-то наблюдает.