3. Хватит быть призраком в мониторе

Воскресенье прошло в оглушительной, почти осязаемой тишине. Хилл словно испарился, оставив аспирантку наедине со стерильной чистотой квартиры и фантомным ощущением чужого взгляда. Цифровая детоксикация помогла вернуть самообладание, но предчувствие понедельника тянуло жилы не хуже бессонницы. Утро в университете встретило запахом бумаги и свежести. Едва переступив порог своего кабинета, Лэйн замерла. На полированной поверхности рабочего стола, прямо поверх стопки архивных отчетов, покоился букет розовых камелий. Лепестки, нежные и полупрозрачные, казались фарфоровыми в холодном свете люминесцентных ламп. Рядом лежала небольшая коробочка, обтянутая темной кожей. Внутри обнаружился новый флакон её любимого миста. Ян вернул украденное, но в двойном объеме. Под флаконом белела плотная карточка с коротким текстом на немецком:

«Die Nacht war lang, Luna. Aber der Morgen verspricht eine neue Jagd. Ich warte auf das Echo deiner Haut».

Лэйн быстро ввела фразу в переводчик. Экран выдал:

«Ночь была долгой, Луна. Но утро обещает новую охоту. Жду эхо твоей кожи».

— Приятно видеть, что твой ухажер обладает столь изысканным вкусом, — раздался за спиной спокойный, глубокий голос. Дмитрий стоял в дверном проеме, заложив руки за спину. Профессор выглядел безупречно: серый костюм-тройка, идеально выглаженная рубашка. Взгляд мужчины скользнул по розовым бутонам. — Камелии — говорящие цветы, — продолжил, проходя вглубь комнаты. — Символ стойкости и скрытой страсти. Знал одного человека, который их обожал. Сами по себе они прекрасны, однако листья и побеги содержат дубильные вещества и смолы. В больших количествах вызывают легкое расстройство пищеварения, а при длительном контакте — раздражение кожи. Красота с двойным дном. Лэйн медленно повернулась к нему, коснувшись пальцами холодного флакона. — И что с ним случилось? С тем человеком. Ты сказал «знал» в прошедшем времени. Дмитрий подошел к окну, глядя на внутренний двор. Плечи мужчины на мгновение напряглись, выдавая старую военную выправку, которую не мог скрыть даже дорогой пиджак. — Он погиб три года назад. До того как осесть на кафедре и заняться педагогикой, я, как ты знаешь, был военным. Горячие точки, спецоперации, грязь, которую не отмыть годами. У меня было два лучших друга, Лэйн. Ян и Павел. Мы были единым целым. Оба погибли в одном из тех мест, о которых не пишут в газетах. — Прими соболезнования, Дмитрий. Терять таких людей… это оставляет шрамы, которые не заживают, — тихо произнесла девушка. Она зацепилась за имена, словно за спасательный круг. Ян и Павел. Одно из них вчера пульсировало в чате, другое — было новым, чужим. Она не спешила с выводами, не выделяла фаворита, но мозг криминалиста уже начал сопоставлять факты. Движения, манера бесшумно материализоваться за спиной, захваты, контроль пространства и холодная уверенность в каждом жесте — всё это вопило о профессиональной подготовке. Мим не был просто наемником. Он был солдатом, привыкшим убивать и выживать там, где обычные люди ломаются за часы. — Шрамы — это карта памяти, — Дмитрий обернулся, и в его глазах на мгновение промелькнула сталь. — Главное — не давать им диктовать твое будущее. Жду в два часа с черновиками, Лэйн. И… будь осторожна с этими цветами. Иногда они пахнут слишком приторно. Когда дверь за профессором закрылась, Лэйн снова посмотрела на розовые камелии. Если один из них жив и стоит за её спиной, значит, вся история про «горячие точки» имеет второе дно, о котором Ллойд-младший предпочитает молчать, или просто не знать. Мысли невольно вернулись к событиям месячной давности. Тогда, в полумраке компьютерного класса, пальцы методично вскрывали уровни университетской сети, пока курсор не замер перед пустым прямоугольником без названия. Сектор Зеро. Попытка входа обернулась системным алармом и мгновенным явлением Донован. Скандал был оглушительным: угрозы отчисления, лишение гранта и ледяной взгляд ректора, заставивший тогда похолодеть. Теперь картинка складывалась в единое, пугающее полотно. Месяц назад — провал в цифровые дебри. Три недели назад — появление Мима, превратившего жизнь в полигон для испытаний. Донован, внезапно ставшая цербером, выжимающим последние соки бесконечными правками. И ректор Ллойд-старший, чьи редкие визиты на кафедру сопровождались взглядом сытого кота, наблюдающего за мышью в лабиринте. Давили. Методично, профессионально, ломая волю за случайное, лишнее любопытство. Дмитрий? Профессор оставался константой. Холодная вежливость, военная выправка, требовательность — ни тени перемен. Анна — та же верная подруга, те же разговоры о пустяках и забота. «Младшее поколение Ллойдов в неведении? Или их используют как ширму, создавая иллюзию безопасности, пока старшие затягивают удавку?» — задумалась. Это осознание ударило сильнее, чем любая угроза. Если бы хотели устранить — давно бы стерли из списков живых. Родственников нет, заступаться некому. Максимум — слезы Анны и Лестера на поминках. Но цель была иной. Не смерть, а дисциплина. Гасили искру, приучали не совать нос в закрытые сектора, превращали талантливую криминалистку в послушное орудие Ордена. И, черт возьми, это сработало. Лэйн коснулась багровой метки под воротником водолазки. Страх, паника, бессонница и извращенный цифровой роман с призраком — всё это заставило забыть о Секторе Зеро. Внимание переключили на инстинкты, на выживание, на тело. — Значит, дрессировка, — прошептала, глядя на цветы. — Хотят сделать податливой. Она сжала флакон миста так сильно, что костяшки побелели. Решение созрело быстро, оформившись в холодный, аналитический план. Стержень внутри, хоть и обнаженный до самого основания, не переломился — лишь стал гибче, подстраиваясь под силу ветра. Если Ордену, ректору или Донован нужен был результат дрессировки, они его получили. Идеальный инструмент, покорная аспирантка, дисциплинированная и тихая. Обычных людей не ломают с таким изяществом и размахом. Значит, потенциал увидели там, в Секторе Зеро, куда лезть было нельзя. Вместо страха и парализующей ненависти внутри проснулся жгучий, исследовательский интерес. Что там, за занавесом? Какую роль приготовили для «податливой» Лэйн? Мим перестал быть просто кошмаром. В данной системе он — самый нестабильный элемент, исполнитель, который явно перегибал палку ради собственного удовольствия. Сделать охотника союзником, использовать его одержимость как рычаг — мысль казалась безумной, но единственно верной. Взгляд скользнул по двери кабинета Анны. Подруга и Дмитрий. Были ли они частью спектакля или такими же пешками, которых держат в неведении ради чистоты эксперимента? Червь сомнения грыз изнутри: Ллойды не могли быть настолько слепы. Или могли? Лэйн разблокировала телефон. Пальцы быстро набрали сообщение реальному Джеффу, тому самому «мопсу», которого Ян так презирал. Лэйн: Привет. Может, встретимся вечером? Прогуляемся или посидим у меня. В наличии есть хорошее вино. Нажатие кнопки «Отправить». Секунда ожидания. Сообщение внезапно мигнуло и исчезло из ветки чата, словно его никогда не существовало. Экран на мгновение потемнел, и в окне мессенджера материализовалось новое уведомление от Неизвестного. Неизвестный: Серьезно? Неизвестный: Я ведь предупреждал: доступ к твоей сети — это моя привилегия. Никакого вина с идиотами. Неизвестный: Хочешь прогуляться — гуляй со мной. Хочешь вина — я принесу то, от которого у тебя подкосятся ноги. Но не смей больше испытывать мое терпение такими дешевыми провокациями. Лэйн не ответила. Просто положила телефон экраном вниз, чувствуя, как губы трогает едва заметная, хищная улыбка. Рыбка заглотила наживку. Ревность профессионала — отличная почва для того, чтобы начать диктовать свои условия. Охотник считал, что контролирует каждый байт её жизни, но не заметил, как сам стал объектом наблюдения. Мысль о вовлечении Дмитрия в эту опасную игру вспыхнула и тут же погасла. Риск был слишком велик. Если догадки верны, и за маской Мима скрывается призрак прошлого — Ян или Павел, — то прямое столкновение с Ллойдом-младшим могло привести к непредсказуемому взрыву. Отделаться от недалекого Джеффа в случае неудачи было куда проще, чем распутывать узлы старой армейской дружбы, замешанной на крови и лжи. Весь день прошел в изнурительном ритме правок. Дмитрий сидел рядом, указывая на неточности в формулировках, его голос звучал ровно, профессионально, лишая пространство любого намека на утренний разговор о мертвецах. Лэйн методично вносила корректировки, чувствуя, как под воротником водолазки зудит кожа, заживающая под слоем мази. Едва стрелки часов коснулись окончания рабочего дня, аспирантка покинула кафедру. План созрел мгновенно: перехватить Джеффа у самого выхода из офисного здания, не давая цифровому надзирателю времени на блокировку звонков или сообщений. — Так давно не виделись. Прогуляемся? — Лэйн возникла перед ним из вечерних сумерек, натягивая дежурную, мягкую улыбку. Джефф, действительно слегка озадаченный внезапным вниманием, просиял. В его глазах не было ни двойного дна, ни холодной ярости — лишь простое, понятное желание провести вечер с красивой девушкой. — Лэйн? Ого, я думал, ты совсем в своих архивах закопалась. Конечно, пошли. Тут за углом открыли неплохой паб. Они двинулись по оживленной улице, освещенной витринами. Девушка кожей чувствовала, как в каждой камере наружного наблюдения, в каждом отражении темных окон за ними следит невидимый, взбешенный глаз. Телефон в кармане задрожал. Короткая, яростная серия вибраций, похожая на рычание зверя, запертого в клетке. Лэйн не достала устройство. Она лишь плотнее прижалась к плечу Джеффа, ловя боковым зрением черный мотоцикл, медленно притормозивший у края тротуара в полусотне метров позади. — Расскажи, как твои дела? — небрежно бросила, игнорируя нарастающий гул в ушах от осознания того, что охотник сорвался с цепи. Тяжелое колесо взвизгнуло на асфальте в считанных сантиметрах от ботинок, заставляя Лэйн резко качнуться в сторону. Инерция и расчетливый испуг бросили девушку прямо в руки Джеффа. Пальцы аспирантки судорожно вцепились в плотную ткань куртки спутника. Тот, не раздумывая, прижал её к себе, закрывая плечом от стального зверя. — Братан, давай полегче! — рявкнул, вскидывая свободную руку в защитном жесте. — Ты нас чуть не сбил! Смотри, куда прешь, тут люди ходят! Мотоциклист не шелохнулся. Темное стекло шлема отражало лишь испуганное лицо Джеффа и притаившуюся в его объятиях Лэйн. Двигатель продолжал ровно, угрожающе рычать, вибрируя в такт участившемуся пульсу. Фигура в черной коже казалась изваянием, лишенным человеческих эмоций, но Лэйн кожей чувствовала исходящий от байкера жар ярости. Взгляд за стеклом сфокусировался на руке Джеффа, по-хозяйски лежащей на талии Лэйн. Перчатка на руле сжалась так, что кожа затрещала. — Всё нормально, Джефф, просто лихач, — прошептала, не отрывая взгляда от шлема, за которым скрывался взбешенный Ян. — Пойдем скорее в бар. Здесь становится неуютно. Она намеренно коснулась щекой плеча спутника, провоцируя призрака на решительный шаг. Мотоцикл внезапно взвыл, поднимая облако едкого дыма от жженой резины, и сорвался с места, обдав пару гравием. Заказ из двух бокалов холодного эля едва успел материализоваться на стойке, когда карман Джеффа взорвался канонадой уведомлений. Сначала — серия СМС о мгновенном обнулении кредитных лимитов. Затем — системное сообщение от банка о блокировке всех счетов из-за «подозрительной активности в даркнете». Финальным аккордом стал звонок. Джефф, бледнея на глазах, выслушал ледяной голос автоответчика службы безопасности своей компании: немедленное отстранение от должности, аннуляция пропусков и требование явиться для дачи показаний по факту утечки корпоративных данных. — Лэйн… Прости… У меня катастрофа. Всё рушится, — Джефф в панике схватился за голову, едва не опрокинув выпивку. — Нужно бежать. Срочно! Парень сорвался с места, даже не оглянувшись. Дверь паба хлопнула, отсекая шум улицы. Она осталась одна за столиком в углу, меланхолично наблюдая, как оседает пена в бокале. Ровно через минуту стул напротив отодвинулся с тихим скрежетом. На сиденье опустился мужчина в черной кожаной куртке. Мотоциклетный шлем остался на голове, но визор был поднят. В мягком, приглушенном свете паба Лэйн наконец увидела его глаза. Каре-зеленые, глубокие, обрамленные густыми, почти по-детски подкрученными черными ресницами. Взгляд оказался поразительно спокойным, лишенным той хищной ярости, что сквозила в сообщениях. В нем читалась странная, обезоруживающая доброта и безмятежность человека, который точно знает, что мир принадлежит ему. — Приятно видеть твои глаза при свете дня, а не в кромешной темноте коридора, — Лэйн чуть подалась вперед, не отводя взора. — Они красивые. Удивительно добрые для того, кто только что стер чужую жизнь в цифровой порошок. Ян не шелохнулся. Невозмутимость в каждом жесте, абсолютная уверенность в собственном праве находиться здесь. Он чуть склонил голову набок, и в уголках глаз собрались едва заметные лучики — признак искренней, хотя и скрытой за шлемом улыбки. — Ну, я и сам в целом ничего, — голос звучал мягко, бархатисто, без малейшего следа недавнего напряжения. — Разве мог такой ценитель эстетики, как я, обладать заурядной внешностью? В этом человеке не осталось и следа от агрессивного преследователя. Напротив сидел чуткий собеседник, готовый слушать и понимать, чье присутствие окутывало странным теплом. — Зато теперь нам никто не мешает обсудить… наши общие интересы. Например, почему ты так любишь провоцировать тех, кто сильнее тебя. Лэйн чувствовала: за этой добротой скрывается океан силы, но сейчас Ян выбрал быть тихой гаванью. Она сделала глоток эля, чувствуя, как ледяная горечь оседает на языке. — Я хотела лишь пообщаться с кем-то с глазу на глаз… Без посредников, протоколов и запертых дверей, — произнесла, чуть качнув бокалом в сторону пустого места Джеффа. — Кстати, спасибо за цветы. Розовый цвет — это… ново. И за флакон тоже спасибо. Старый ведь бесследно исчез при загадочных обстоятельствах… Представляешь, какой-то псих украл бордовый комплект и остаток миста… — Безобра-а-азие… — Дмитрий сегодня разоткровенничался, — понизила голос, внимательно следя за реакцией собеседника. — Рассказал, что у него был друг, который обожал камелии. Но тот погиб три года назад в какой-то горячей точке. Назвал два имени: Ян и Павел. Разные люди, общая судьба. Она сделала паузу, подаваясь вперед так близко, что почувствовала запах озона, исходящий от его экипировки. — Скажи… Тебе какое больше нравится? Ян или Павел? Мужчина не отвел взгляда. Его длинные черные ресницы чуть дрогнули, но в глубине зрачков не отразилось ни тени страха или замешательства. Напротив, в них промелькнуло нечто похожее на печальное понимание, словно он смотрел на ребенка, нашедшего заряженный пистолет и решившего, что это игрушка. — Ян звучит короче. Меньше лишних букв, — мягко ответил он. Голос обволакивал, как бархат, скрывая за собой стальную волю. Наемник чуть наклонился к ней, и добрый, почти нежный взгляд его глаз стал на мгновение непроницаемым, как зеркало. — Ты думаешь, что, узнав мое имя, получила ключ от моей клетки? Нет. Ты просто добровольно вошла внутрь и заперла дверь изнутри. Теперь ты знаешь правду, которую Дмитрий хранит в цинковом гробу своей памяти. И это знание не дает тебе власти надо мной. Оно лишь делает тебя такой же соучастницей этого призрачного существования, как и я. Ян протянул руку в черной перчатке и коснулся кончиками пальцев края её бокала, едва ощутимо, но Лэйн почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд. — Ян мертв для всех, кто носит форму или читает отчеты. Если ты решила оживить его для себя… будь готова к тому, что покойники не отпускают свою добычу просто так. — Ох, ты сама опасность… Недосягаемость… Но еле держишься. — Ты о чем? Пальцы Лэйн медленно скользнули по черной коже перчатки, очерчивая контур указательного пальца наёмника. Движение было почти невесомым, но в тишине полупустого бара оно ощущалось как удар тока. Аспирантка подалась вперед, так что запах ладана и орехов от ее кожи смешался с запахом кожи и озона, исходящим от его куртки. — Я же знаю, что ты меня хочешь, — прошептала, глядя прямо в эти обманчиво добрые каре-зеленые глаза с густыми ресницами. — Хочешь до дрожи в руках. Представляешь, как оттрахаешь до хрипоты в горле, как взобьешь простыни в клочья. Как кончишь в рот, заставляя глотать… Правда, Ян? Мужчина не отвел взгляда, но в глубине зрачков вспыхнул опасный огонь, мгновенно сжегший напускную мягкость. — Не-не-не, Луна, — Ян издал короткий, сухой смешок, качнув головой. — Даже не мечтай, что я так просто дамся. Охота — это не только прыжок, но и умение выждать. Ты слишком быстро хочешь спутать карты. Лэйн выпрямилась, поправляя высокий воротник, скрывающий его же клейма. Взгляд стал вызывающим, почти хищным. — Тогда убедительная просьба: не подглядывай сегодня вечером через свои игрушки. Мне нужно сбросить напряжение, которое ты так старательно копил все эти дни… — сделала паузу, коснувшись кончиком языка верхней губы. — Хотя, нет. Подглядывай. Смотри внимательно. А лучше — присоединяйся, охотник. Хватит быть призраком в мониторе. На полированное дерево стола легла купюра, покрывающая счет. Лэйн поднялась, на мгновение задержав ладонь на его колене, ощущая твердость мышц под плотной кожей штанов. Короткий, собственнический хлопок по коленке — и она направилась к выходу, не оборачиваясь. Ян остался сидеть в тени угла, провожая взглядом ее покачивающиеся бедра. — Стерва… Вечерний воздух после душного бара обжег легкие, отрезвляя лучше ледяной воды. Лэйн шла по тротуару, чувствуя, как внутри всё еще вибрирует эхо от дерзкого хлопка по колену Яна. Палка была перегнута до хруста, до опасного предела, за которым обычно следует либо капитуляция, либо взрыв. Но этот риск пьянил. В памяти неотступно стояли его глаза — каре-зеленые, глубокие, обрамленные густыми черными ресницами. Невероятное сочетание солдатской выправки и почти нежной, обволакивающей ауры. — Красивый дьявол, — прошептала, кутаясь в пальто. — Посмотрим, насколько хватит твоей выдержки.