4. Целоваться очень люблю

Дома тишина казалась осязаемой. Девушка знала: в каждом темном углу, в каждой тени затаился цифровой зрачок. В другом конце города Ян уже откинулся в кресле, потирая подбородок пальцами в бинтах. На центральном мониторе ожила картинка: Лэйн зашла в спальню, бросила сумку на кровать и замерла, глядя прямо в объектив скрытой камеры, словно видела его насквозь. — Давай, Луна, — прохрипел, не отрываясь от экрана. — Порадуй меня. Покажи, как ты «сбрасываешь напряжение». Лэйн действовала абсолютно спокойно, с грацией хищницы, знающей, что за ней наблюдают. Пальцы медленно потянули вверх воротник водолазки. Ткань неохотно скользнула по подбородку, открывая шею с багровыми отметинами, которые он оставил всего несколько дней назад. Она не спешила. Каждое движение было выверено, пропитано густым, тягучим вызовом. Водолазка упала на пол, следом отправились джинсы. В нижнем белье, подсвеченная лишь мягким светом торшера, девушка на мгновение задержалась перед камерой. Тонкие линии татуировки на спине изгибались при каждом вдохе, напоминая живой узор, стремящийся вырваться из-под кожи. Она провела ладонью по бедру, там, где еще виднелись следы его пальцев, и, бросив последний насмешливый взгляд в сторону объектива, скрылась за дверью ванной. Щелчок выключателя. Шум льющейся воды заполнил тишину. Хилл подался вперед, вглядываясь в пустой дверной проем, но экран транслировал лишь неподвижный интерьер спальни. В ванной стояла только прослушка. Камеру туда он ставить не стал — то ли из остатков профессионального кодекса, то ли из желания оставить место для воображения. — Ф-фу, — с досадой откинулся назад, слушая через наушники тяжелый, влажный рокот душа. — Издеваешься… Звук воды был невыносимо интимным. Он слышал каждое движение: шуршание мочалки по коже, глубокий, прерывистый вздох Лэйн под горячими струями, едва различимый стон, когда вода касалась воспаленных участков на груди. Воображение рисовало картины куда более яркие, чем любая цифровая передача: капли, стекающие по изгибу спины, тяжелые мокрые волосы, облепившие плечи, и ее пальцы, скользящие по телу в поисках того самого облегчения. Лэйн в душе прикрыла глаза, позволяя кипятку смывать усталость и запах бара. Она знала, что он слышит ее дыхание. Знала, что Мим сейчас сходит с ума, пытаясь визуализировать каждый звук. — Ну же, охотник, — прошептала, прижимаясь лбом к мокрому кафелю. — Попробуй дотянуться до меня через этот шум. В углу, среди стопки пушистых полотенец, ждал тот самый подарок Анны — тяжелый, литой резиновый член на мощной присоске. Шутливый презент подруги давно перестал быть просто приколом, превратившись в единственный способ унять тот пожар, который Ян раздувал в ней каждую ночь. Лэйн с силой шлепнула основание игрушки о плитку стены. Звук вакуумного присасывания эхом отозвался в наушниках Яна. Он замер в своем кресле, подавшись вперед так, что лицо почти касалось мониторов. На экране — пустая спальня, но в ушах — симфония его личного ада. — Сука… — закрыл лицо руками, чувствуя, как кровь тяжелыми толчками приливает вниз. — Ты ведь знаешь, что я слышу каждое движение. Девушка опустилась на колени прямо под струи воды, раздвигая бедра. Пальцы, скользкие коснулись головки фаллоса. Первый толчок — и тяжелый резиновый звук входа разрезал шум душа. — Блять… — выдохнула Лэйн, выгибая спину. Каре-зеленые глаза потемнели, превратившись в две бездонные шахты. Он не сводил глаз с пустого дверного проема ванной на мониторе, пока в ушах раздавалось сочное, хлюпающее «чпок-чпок». Резина входила в нее, растягивая, заполняя, и этот звук сводил с ума. — Слышишь, охотник? — простонала. — Слышишь, как эта херня заменяет тебя? Как она трахает меня прямо сейчас, пока ты дрочишь на пиксели? Ян зарычал, расстегивая джинсы, и обхватывая себя рукой. Движения руки стали быстрыми, рваными, злыми. — Заткнись, Луна… Просто заткнись и скули, — голос сорвался на шепот, полный неразбавленной похоти. — Представь, что это не резина. Представь, что это я вбиваю тебя в этот кафель. Чувствуешь, как я каменею у тебя внутри? Чувствуешь, как мои пальцы впиваются в твои бедра, оставляя новые чертовы синяки? Лэйн задвигалась быстрее, насаживаясь на игрушку с остервенением. Хлюпанье смазки и тяжелое, рваное дыхание заполнили аудиоканал. Она кусала губы до крови, представляя вместо бездушного силикона жар живого тела, те самые каре-зеленые глаза и холодный блеск скоб на щеке. — Мало… Мне мало этого дерьма,.— Лэйн сорвалась на хриплый стон, ударяясь бедрами о стену так, что плитка зазвенела. — Где ты, блять? Приди и сделай это сам! Кончи в меня, а не в свой кулак! Ян почти ослеп от напряжения. Он двигался в такт ее стонам, ловя каждый всхлип, каждый влажный звук трения. — Еще немного… — прорычал, закидывая голову назад. — Давай, сука, еще… Хочу слышать, как ты захлебываешься этим восторгом. Гул воды в ванной стал фоновым шумом, пульсирующим в такт крови в висках. Лэйн замедлила движения, плотно прижимаясь спиной к мокрому кафелю. Свободная рука взметнулась вверх, пальцы впились в собственную грудь, сминая плоть, оттягивая соски, которые горели от недавнего холода и нынешнего жара. Стоны стали слаще, переходя в тягучее, горловое рычание. — Блять… — выдохнула Лэйн, запрокидывая голову под струи. — Ян… Ты ведь слышишь? Слышишь? Ян замер. Рука, сжимающая пульсирующий член, замедлила бег. Он закрыл глаза, впитывая каждый звук через наушники, как наркотик. — Помнишь… — голос сорвался на хрип, пока она продолжала насаживаться на резину, но уже медленнее, смакуя каждое микродвижение. — Помнишь, как лапал меня в коридоре? Как вжимал в стену, будто хотел раздавить? Боже, как ты сжимал мою грудь… До боли, до синяков. Как клеймил шею своими скобами… — Помню, Луна… Всё, блять, помню, — прохрипел в пустоту, вонзая пальцы в собственные бедра. — Помню, как ты дрожала. Как пахла страхом и вызовом. — Хочу, чтобы ты был здесь… Ян… — она повторяла имя как заклинание, вбивая его в шум воды. — Прямо сейчас. Чтобы это были твои руки, а не силикон. Ян… Ян… Мне так понравилось тереться об тебя… Чувствовать, какой ты твердый. Весь этот металл… и твой член, упирающийся мне в бедро. Я хочу его внутри. По-настоящему. Чтобы ты выебал из меня всю эту дурь… Наёмник почти перестал дышать. Воображение дорисовывало остальное: как он врывается в эту ванную, сбивает её на пол, наматывает черные волосы на кулак и входит с одного толчка, заглушая крики поцелуем, отдающим привкусом крови и озона. — Давай… — молил шепотом. — Давай, сука, кончай для меня. Лэйн выгнулась дугой. Движения бедер стали безумными, рваными. Пальцы на груди сжались до белых костяшек. — Ян! — закричала она, когда первая волна оргазма ударила в позвоночник, вышибая искры из глаз. — Ян… Ян… Блять, Ян! Она содрогалась в конвульсиях, сползая по стенке, пока внутри всё пульсировало, обволакивая резину жаром. Этот крик стал для Яна финальным триггером. — Твою мать… — выдохнул, срываясь на бешеный темп. В голове вспыхнуло изображение её татуированной спины, изгибающейся под его весом. Мощный толчок, еще один — и он кончил, изливаясь на собственные ладони, в бинты, на пол, выплескивая всё накопленное за эти недели напряжение. Горло сдавило сухим, хриплым стоном. — Сука… — откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, глядя в потолок остекленевшими глазами. — Что ты со мной делаешь, Луна… В ванной Лэйн сидела на полу, позволяя воде смывать пот и остатки возбуждения. Тишина в наушниках Яна теперь прерывалась только мерным рокотом душа. Она его не слышала, не знала, что он только что разделил с ней этот позорный, великолепный финал. Вторник стал короткой передышкой в этом затянувшемся цифровом шторме. В гостях у Анны пахло домашним уютом, запеченной курицей и покоем. Подруги устроились на диване, лениво пересматривая старое кино, пока Лэйн кожей чувствовала невидимое присутствие Яна. Он был рядом, в каждом пикселе экрана, в каждом шорохе за окном. Вибрация телефона прервала титры фильма. Неизвестный: Фильм ничего. Выбор Анны? Или твой? Мне тоже понравился. Неизвестный: Но есть одна деталь, которая портит вечер… Твои засосы почти прошли. Неизвестный: Чистая кожа — это преступление против моей собственности. А Анна со своей мазью теперь официально соучастница. Придется исправлять это недоразумение. Анна, не заметив переписки, лениво потянулась, закидывая ноги на пуфик. — Слушай, на завтрашний консилиум в чем пойдешь? Там будет вся верхушка, включая ректора и Донован. — Надену брючный костюм, чернильный. Помнишь его? — Лэйн отложила телефон, стараясь придать голосу будничность. — О, отличный выбор. Строго и сексуально, — одобрила Анна. — Благо, Донован хоть выходной после консилиума дала. Наконец-то не надо будет тащиться на кафедру. — Все равно поеду, — Лэйн покачала головой, глядя в темное окно. — Надо диссертацию писать, сроки поджимают. Заеду домой, переоденусь во что-то более удобное, поем — и пахать в архиве. Тишина мне сейчас на пользу. Консилиум прошел как в тумане: чинные речи, холодные кивки ректора и поджатые губы Донован. Чернильный костюм сидел идеально, подчеркивая выправку, но внутри Лэйн всё ныло от усталости. Около одиннадцати вечера здание университета погрузилось в мертвую тишину. Коридоры архивного крыла освещались лишь дежурными лампами, бросавшими длинные, изломанные тени на ряды стеллажей. Лэйн с натугой закрыла тяжелую папку, потерла уставшие глаза и начала собирать вещи. — Пора домой. Она подошла к массивной дубовой двери, отделяющей исследовательское крыло от основного холла. Толчок плечом. Дверь не шелохнулась. Девушка нажала на ручку сильнее, затем дернула на себя. — Закрыто. Изнутри замок не открывался без магнитного ключа, который сегодня почему-то не срабатывал — считыватель горел мертвым красным огнем. — Черт… — прошептала, доставая телефон. Взгляд на экран — «Нет сети». Абсолютный ноль. Глушилка или сбой системы безопасности? Она подошла к стационарному аппарату на посту дежурного, чтобы вызвать охрану, но в трубке стояла гулкая, вакуумная тишина. Линия перерезана. Лэйн медленно обернулась. В конце бесконечного коридора, где-то между рядами архивов, послышался едва уловимый звук — мерный, тяжелый шаг подкованных ботинок. Озон. Запахло озоном и жженой резиной. — Ян? — голос Лэйн эхом разнесся под высокими сводами. — Это уже не смешно. Открой дверь. Ответа не последовало, но свет в дальнем конце коридора внезапно мигнул и погас, погружая половину крыла в непроглядную тьму. Охотник решил, что в клетке слишком много света для финального акта. — Ну не издевайся! — крикнула в непроглядную темноту коридора, сжимая лямку сумки так, что пальцы онемели. — Я устала! С семи утра на ногах, этот чертов консилиум, отчеты Донован… Открой эту дверь! Тишина затянулась на несколько секунд, густая и вязкая, как деготь. А затем из глубины стеллажей, там, где свет ламп окончательно проигрывал мраку, раздался ровный, бархатистый голос. В нем не было ни капли сочувствия — только спокойная, почти отеческая насмешка. — Ну не ври, Луна, — Ян не спешил выходить на свет. Его присутствие ощущалось лишь запахом озона и тяжелой, уверенной вибрацией звука. — Какое «с семи утра»? Ты ведь заезжала домой. Успела и душ принять, и плотно поужинать. Даже серию своего дурацкого сериала досмотрела, развалившись на диване. Я всё видел… Видел, как ты лениво потягивалась, как переодевалась… Лэйн похолодела. — Хочешь уйти? — голос стал чуть тише, в нем прорезались интимные, опасные нотки. — Тогда найди выход. Дверь на магнитном замке, сеть заглушена, охрана спит крепким, здоровым сном. Университет — это огромный лабиринт, если знать, какие рычаги дергать. Послышался сухой щелчок — Ян, видимо, прислонился к металлическому стеллажу где-то там, во тьме. — Или спрячься, — предложил, и в этом предложении чувствовался азарт хищника, дающего жертве фору. — Спрячься так глубоко, чтобы у меня пропал интерес. Чтобы я не смог найти тебя среди этих тонн старой бумаги. Если продержишься до рассвета необнаруженной — дверь откроется сама собой. Но если найду… Он замолчал, давая воображению Лэйн дорисовать финал. Здесь, в пустом университете, не было мониторов и фильтров. Только плоть, бетон и его руки в бинтах. — Игра началась, маленькая садистка, — выдохнул призрак. — У тебя есть ровно минута, пока я не сделаю первый шаг. Беги. Свет в коридоре над головой Лэйн затрещал и окончательно погас. Теперь единственным ориентиром остался запах его парфюма и тяжелый, мерный стук сердца, заглушающий всё остальное. Тяжелое худи полетело на пол вместе с сумкой, обувь была сброшена парой резких движений. Лэйн осталась в одних носках, тонком свитере и брюках — лишний вес мешал маневренности. В ушах гулким молотом стучал собственный пульс. Самый закрытый архив, манил спасительной тьмой, но реальность ударила под дых: электронная панель входа светилась мертвым серым квадратом. Система была обесточена или заблокирована извне. — Блять… — выдох сорвался с губ вместе с облачком пара. Воздух в крыле стремительно остывал. Разворот на пятках. Единственный вариант — кафедральная комната. Лэйн метнулась туда, стараясь не производить лишнего шума, хотя каждый шорох одежды в гробовой тишине казался громом. Шкафчик под массивной трибуной был тесным, пропахшим старой пылью и типографской краской. Аспирантка буквально втиснулась внутрь, подтянув колени к подбородку, и замерла, стараясь дышать через раз. Тишина. Секунды растягивались в вечность. Затем — мерный, тяжелый звук. Подошва армейских ботинок по линолеуму. Ян шел не таясь, смакуя каждый шаг. Он не искал — он знал. Раздался сухой, издевательский стук костяшек по полированному дереву прямо над ухом Лэйн. — Тук-тук, Луна, — голос звучал совсем рядом, в нем сквозила искренняя, почти детская забава. — Серьезно? Шкафчик? Я ожидал от лучшей ученицы Донован чего-то более изысканного. Ты здесь как в гробу. Маленьком, тесном, деревянном гробу. Послышался скрип кожи — охотник опустился на корточки прямо перед её убежищем. Лэйн видела сквозь узкую щель лишь темноту его куртки. — У тебя минута, — Ян выдержал театральную паузу, и Лэйн почти физически ощутила его улыбку. — Минута, чтобы придумать, как ты будешь вымаливать прощение за тот фокус в баре. Или минута, чтобы убежать подальше. Если успеешь выскользнуть у меня из-под носа… Я ведь сейчас даже глаза закрою. Честно. Он издал короткий смешок, и звук этого смеха заставил волоски на затылке Лэйн встать дыбом. — Время пошло. Тик-так. Не разочаруй меня, маленькая садистка. Если я открою эти дверцы сам — игры закончатся. Начнется практика… Резкий рывок из тесного пространства шкафа едва не сбил Яна с ног. Лэйн пронеслась мимо, как наэлектризованная тень, но тяжелая ладонь в кожаной перчатке успела настигнуть цель. Короткий, звонкий шлепок по ягодице обжег кожу сквозь тонкую ткань брюк. — Какая упругая… — донесся в спину смешливый, вибрирующий от удовольствия голос. — Беги, Луна! Коридор еще длинный! Дыхание сбивалось, ступни шлепали по холодному линолеуму, почти не издавая звуков. Впереди маячила массивная дверь кабинета Дмитрия. Она нырнула внутрь, мгновенно ориентируясь в полумраке. У окна застыли монументальные бархатные портьеры, способные скрыть взвод солдат. Но расчет был тоньше. Под широким подоконником располагалась глубокая ниша, замаскированная декоративной фальш-панелью радиатора. Решетка поддалась с тихим щелчком. Лэйн втиснулась в узкое пространство, чувствуя за спиной холодный металл батарей, и притянула панель обратно. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Дверь кабинета открылась медленно, с достоинством. Шаги Яна здесь звучали иначе — глуше, тяжелее. Охотник вошел в святая святых профессора, не торопясь, наслаждаясь тишиной. — Дмитрий оценил бы такую тягу к знаниям в неурочное время, — Ян подошел к окну. Раздался двойной удар костяшек по дереву подоконника прямо над головой Лэйн. Вибрация прошла через кости черепа. Пыль защекотала нос, но аспирантка зажала рот ладонью, превращаясь в камень. — Под шторами скучно, — прокомментировал, удаляясь вглубь комнаты. — Посмотрим, кто прячется под столом нашего доблестного ветерана. Может, там завалялась пара секретов… или одна строптивая девочка. Послышался шорох — Хилл опустился на колено, заглядывая в пространство под массивным дубовым столом. Это был шанс. Лэйн, действуя на одних инстинктах, рванула фальш-панель на себя. Тело вылетело из ниши с грацией пружины. Проскочив мимо опешившего на мгновение мужчины, она пулей вылетела в коридор. Пальцы вцепились в тяжелую ручку двери с внешней стороны. Рывок, оглушительный щелчок замка. — Повозись с этим, Ян! — крикнула, прислоняясь лбом к холодному дереву и пытаясь отдышаться. — У Дмитрия замки надежные, армейские! Из-за двери не донеслось ни ругани, ни ударов. Только тихий, вкрадчивый смех, от которого по спине пробежал ледяной пот. — Ты заперла волка в овечьем загоне, маленькая садистка, — голос Яна звучал приглушенно, но отчетливо. — Знаешь, что лежит во втором ящике этого стола? Дубликат ключа. Адреналин выжигал вены, превращая усталость в неистовое, лихорадочное возбуждение. Лэйн рванула по бесконечному лабиринту стеллажей архивного хранилища, где воздух пах вековой пылью и озоном. Сзади нарастал ровный, пугающе уверенный ритм армейских ботинок. Коридор сужался, превращаясь в ловушку из металла и бумаги. Заметив впереди шаткий высокий стеллаж, доверху забитый архивными коробками с записями пятидесятых годов, Лэйн резко затормозила. Пальцы впились в холодные перекладины. С безумным рыком, вложив в движение весь вес тела, аспирантка рванула конструкцию на преследователя. Металл жалобно взвизгнул, сотни папок посыпались лавиной, и тяжелая рама начала заваливаться прямо на идущую в тени фигуру. Грохот должен был быть оглушительным, но вместо него раздался лишь глухой удар и скрежет сминаемого железа. Девушка замерла, округлив глаза. Ян стоял, слегка пригнувшись, и удерживал многокилограммовый стеллаж, уперев ладони в перекладину. Каре-зеленые глаза вспыхнули насмешливым огнем. — Почти получилось, Луна, — прохрипел, с легкостью отпихивая конструкцию в сторону, словно та была сделана из картона. — Но за порчу имущества Донован тебя не погладит. А я — поглажу. Позже. Животный ужас вперемешку с восторгом толкнул вперед. Начались короткие, безумные спринты. — Ты вообще человек, или как, блять?! Что за чудовищная сила? Короткий рывок к лестнице — и Ян, возникнув из тени как призрак, перехватил за талию, впечатывая спиной в колонну. Горячее дыхание опалило губы, и прежде чем Лэйн успела выдохнуть ругательство, Хилл накрыл её в коротком, властном поцелуе. Вкус металла, табака и чистого доминирования. — Один — ноль, — выдохнул прямо в приоткрытые губы. Извернувшись, проскользнула под его рукой и с визгом бросилась в сторону читального зала. Новый поворот, прыжок через стол — и снова крепкие руки сомкнулись на ребрах, выбивая воздух. Ян прижал девушку к себе со спины, вжимаясь всем телом, заставляя почувствовать каждую стальную мышцу и жар, исходящий от его кожи. Ладонь в перчатке на мгновение накрыла горло, не сжимая, но напоминая о том, кто здесь хозяин положения. — Куда ты так торопишься? — шепот вибрировал прямо в ушной раковине. — Ночь только начинается. Рывок, отчаянный толчок локтем — и Лэйн снова в бегах. Она петляла между кафедрами, задыхаясь от смеха и страха. В очередной раз, когда выход казался почти достижимым, наёмник настиг ее в узком проходе. Вместо захвата последовал звонкий, хлесткий шлепок по ягодице, эхом разлетевшийся по пустому залу. Вспышка боли и мгновенного жара заставила ноги подкоситься. — Беги быстрее, маленькая садистка! — донесся его ликующий возглас. — Третий страйк. Еще раз поймаю — и перейдем к более тесному контакту. Лэйн чувствовала, как одежда липнет к телу, как горят щеки, а внутри всё стягивается в тугой узел ожидания. Охота превратилась в прелюдию, где каждый перехват был клеймом, а каждый побег — лишь отсрочкой неизбежного. Силы покинули тело, оставляя вместо страха лишь вязкое, пульсирующее изнеможение и странное, почти религиозное смирение перед неизбежным. Лэйн не стала забиваться в пыльные щели между стеллажами или лезть на высокие стремянки. Она просто опустилась на холодный паркет в дальнем углу библиотеки, прислонившись затылком к корешкам старых фолиантов. Тяжелое дыхание постепенно выравнивалось, а в полумраке зала воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким гулом вентиляции. Шаги Мима прозвучали совсем рядом — медленные, размеренные, лишенные охотничьего азарта. Он вошел в круг слабого света, удерживая в одной руке её оставленные в коридоре ботинки. Мужчина бесшумно опустился на корточки прямо напротив, заставляя Лэйн невольно вздрогнуть от исходящего от него жара. Без лишних слов Ян взял её холодную ступню в свою широкую ладонь, и аккуратно надел обувь, затягивая шнурки с военной четкостью, после чего коснулся большим пальцем её подбородка, плавно приподнимая голову. Лэйн не отстранилась. На губах заиграла слабая, торжествующая улыбка. Она накрыла его ладонь своей, чувствуя пальцами твердое запястье под рукавом куртки. — Сними маску, Ян, — прошептала, вглядываясь в его лицо. — Хватит прятаться за этим фаянсовым уродством. — Нет, — голос вибрировал от скрытой насмешки. — И так открыл слишком много. Нижняя часть лица — это уже кредит доверия, который ты еще не погасила. Мы ведь не на настолько близко знакомы… Только после знакомства с родителями и официального благословения у алтаря. Лэйн горько усмехнулась, не отпуская его руки. — Я сирота, Ян. Благословлять некому. — Я знаю, Луна, — ответил, и в этих словах прозвучала пугающая осведомленность человека, который вывернул её жизнь наизнанку задолго до этой ночи. Маска грустного мима теперь закрывала лишь верхнюю часть его лица — лоб и область вокруг глаз, оставляя открытым подбородок и чувственные, жестко очерченные губы. Но внимание Лэйн приковал шрам. На левой щеке багровела рваная борозда, тянувшаяся от самого уголка рта к скуле. Края раны были грубо стянуты стальными медицинскими скобами, поблескивающими в тусклом свете, словно чешуя мертвой рыбы. Уродство, которое не портило его, а придавало лицу черты падшего ангела, прошедшего через ад. — Откуда это? — пальцы Лэйн непроизвольно потянулись к шраму, желая коснуться холодного металла скоб. Хилл чуть склонил голову, позволяя ей эту мимолетную близость. — Целоваться очень люблю, — пошутил, и его губы тронула кривая, болезненная ухмылка. — Видишь, до чего доводит излишняя страсть? Перестарался немного, зубы у партнерши оказались слишком острыми. Он резко перехватил её руку, прижимая ладонь к своим губам, прямо над изуродованным краем щеки. Дыхание Яна обжигало кожу, а взгляд стал тяжелым, лишенным всякого юмора. — Но тебе такие травмы не грозят… Я умею контролировать свой голод. Пока ты ведешь себя как хорошая девочка. Лэйн, не отрывая взгляда от каре-зеленых глаз, скрытых краями маски, коснулась его забинтованных пальцев. Шероховатая ткань ощущалась под подушечками пальцев как сухая броня. — Почему мое имя никогда не слетает с твоих губ? — голос прозвучал приглушенно в пустоте зала. — И бинты… Чувствительность потеряна, верно? Ткань заменяет нервные окончания, дает хотя бы призрачное ощущение соприкосновения с реальностью. Наемник не ответил, лишь уголок рта с изуродованным шрамом дернулся в подобии усмешки. Вместо слов последовало резкое, властное движение. Ладонь в черной коже сомкнулась на лодыжке Лэйн, рывком сокращая дистанцию. Аспирантка оказалась прижата к его груди, чувствуя жесткую фурнитуру куртки. Секунда — и Лэйн оказалась перекинута через широкое плечо. Ян поднялся одним слитным движением, демонстрируя пугающую легкость, с которой управлял своим телом. Не спрашивая, вонзил зубы в мягкую плоть сквозь ткань брюк, оставляя клеймо, которое к утру неизбежно расцветет багровым пятном. Короткий вскрик потонул в тишине стеллажей. — Имена — для тех, кто боится потеряться в толпе… Шаги гулко отдавались от пола, пока Ян нес добычу вглубь читального зала.