5. В одной палате

Массивный дубовый стол, заваленный раскрытыми фолиантами, послужил постаментом. Мужчина бесцеремонно усадил Лэйн на край, сметя рукой стопку бумаг. Дерево было холодным, но близость Яна, вставшего между ее коленей, выжигала весь кислород в легких. — Любишь проводить здесь время, да? — подался вперед, нависая над ней, упираясь забинтованными руками в столешницу по обе стороны от ее бедер. — Архивы, запах тлена, бесконечные ряды чужих мыслей и могильная тишина. Идеальное место для маленькой исследовательницы, которая забрела слишком далеко в Сектор Зеро. — Я его не вскрыла… — Ты попыталась… Пальцы, лишенные естественной тактильности, но ведомые первобытным инстинктом, медленно поползли вверх по колену Лэйн, сминая ткань брюк. — В этой тишине каждый твой вздох звучит как признание, — прошептал, касаясь кончиком носа ее виска. — Здесь нет ни Дмитрия, ни Донован. Только книги, которые ничего не расскажут, и я, который знает о тебе слишком много. Расскажи, Луна… каково это — быть запертой в собственном раю с тем, кого ты так старательно пыталась приручить? — Потрясающе… Ян, может, хватит этих игр в кошки-мышки? Раздень меня уже. Или не раздевай, к черту одежду… Я хочу тебя так, что внутри всё выгорает. Ты ведь сам едва держишься, охотник. Вижу, как ходят желваки под твоим шрамом. Лэйн решительно скользнула ладонью вниз, по грубой ткани черных джинсов. Пальцы нащупали твердую, пульсирующую плоть, скрытую за стальной змейкой ширинки. Ощущение было сногсшибательным — член Яна казался раскаленным ломом, готовым пробить любую преграду. Аспирантка вжалась ладонью сильнее, чувствуя ответный толчок бедер мужчины. Губы коснулись его шеи, пробуя на вкус соленую кожу и запах дорогого табака. — Ох, какой он… — простонала прямо в воротник его куртки. — Ян… Ян… М-м-м… Мужчина глухо зарычал, позволяя девичьим пальцам расправиться с замком. Металлический скрежет молнии в гробовой тишине архива прозвучал как выстрел. Лэйн высвободила его член — тяжелый, горячий, налитый кровью. Кожа была натянута до предела, вены рельефно проступали под тонкой кожей. — Смотри на меня, — прохрипел, хватая Лэйн за затылок и заставляя запрокинуть голову. Она не подчинилась полностью, продолжая осыпать поцелуями его подбородок, задевая языком холодные медицинские скобы на щеке. Рука начала мерное, уверенное движение, обхватив у самого основания. — Ты ведь именно так делал, да? — Лэйн перешла на свистящий шепот, ускоряя темп. — Слушал через свои гребаные жучки, чем я занимаюсь в душе… Позавчера, неделю назад… Все эти три с лишним недели ты упивался звуками того, как я себя ласкаю. Извращенец… Скажи, ты за всеми своими жертвами так подглядываешь, м? Каждой лезешь под кожу через монитор? Ян запрокинул голову, из горла вырвался хриплый, искренний смех, перешедший в стон удовольствия. Каре-зеленые глаза потемнели, затягиваясь маслянистой пленкой похоти. — Обо-о-ожаю… — выдохнул, вжимаясь тазом в ее ладонь. — Обожаю, когда ты такая дрянь, Луна. Не прекращай. Двигайся быстрее. Ты даже не представляешь, сколько часов я провел, представляя, как твои пальцы сжимают меня вместо моего кулака в бинтах. — Ты болен, Ян, — Лэйн прикусила его мочку уха, чувствуя, как член в руке становится еще тверже, превращаясь в монолит. — Но я, кажется, заразилась. Слушай… Слушай, как я дышу ради тебя. Она продолжала, ловя каждый всплеск смазки, каждый судорожный вздох этого призрака в маске. Ян больше не старался казаться невозмутимым. Он был здесь и сейчас — живой, изголодавшийся зверь, чей член пульсировал в ее руке в такт ударам сердца, готовый вот-вот взорваться прямо на пыльные тома запретных архивов. — Мы в одной палате, Луна… Просто я уже привык к диагнозу, а ты только начинаешь им наслаждаться. Пора переходить к интенсивной терапии. Резким, пугающе мощным движением ладони в бинтах обхватили плечи Лэйн, опрокидывая спиной на холодную дубовую столешницу. Ян подошел к другому краю стола, властно потянул тело на себя так, чтобы лопатки оказались на самой кромке, а голова бессильно свесилась назад, открывая беззащитную линию горла. Член оказался прямо перед лицом аспирантки. — Дыши глубже… Открой рот. Первый толчок был глубоким, бесцеремонным. Горячая плоть заполнила рот, заставляя Лэйн издать сдавленный всхлип, утонувший в основании его члена. Ян уперся ладонями в стол по обе стороны от бедер девушки, работая тазом в размеренном, убойном ритме. Он не сводил каре-зеленых глаз с ее живота, который судорожно сокращался при каждом движении, и с того, как Лэйн плотно сжимала ноги, пытаясь унять дрожь. — Нравится вкус? — Ян чуть замедлился, давая секунду продохнуть, но тут же снова заполнил её до отказа. Резко укусил внутреннюю сторону бедра. Зубы оставили четкий след, заставляя Лэйн вздрогнуть и выгнуться дугой. — Ты ведь этого хотела все эти недели? Чтобы извращенец из монитора материализовался и вытрахал из тебя всю спесь? Член Яна ударял в самое нёбо, заставляя слезы выступать на ресницах, но в этом насильственном акте было столько первобытной нежности и узнавания, что каждый толчок отзывался взрывом внизу живота. — Ты ведь чувствуешь, какой я твердый? — Ян перешел на рваный шепот, прикусывая второе бедро, оставляя симметричное клеймо. — Чувствуешь, как пульсирует каждая жила? Я сожру тебя здесь, среди этих мертвых архивов, и никто не услышит твоих стонов. Он покинул рот девушки с влажным чмоканьем. Ян не дал опомниться — схватил за плечи, бесцеремонно переворачивая на живот. Ладонь в бинтах сомкнулась на горле, заставляя подняться, встать на колени прямо на дубовой столешнице. Вид был сокрушительный. Тушь размазалась по щекам черными траурными лентами, губы припухли, в глазах застыла смесь животного восторга и изнеможения. Хилл замер, вглядываясь в лицо через прорези маски. Большой палец в шероховатой ткани бинта медленно вытер соленую дорожку с лица. Затем последовал поцелуй — неожиданно мягкий, почти целомудренный, если не считать привкуса меди и озона. — Чего ты плачешь, Луна? — шепот вибрировал у самых губ. — Боишься? Или наконец осознала, что я — единственная реальность в этом картонном мире? В следующую секунду в руке Яна тускло блеснуло лезвие выкидного ножа. — Ян?.. Сталь зацепила край свитера. Ткань поддалась с коротким, сухим треском, распарываясь под выверенным движением профессионала. Наёмник не спешил. Он вел острием вниз, от пупка до яремной впадины, едва касаясь кожи, заставляя Лэйн вздрагивать от ледяного холода металла. Кончик ножа щекотал живот, вырисовывая невидимые узоры, пока аспирантка задыхалась от близости хищника. Лезвие замерло в центре кружевного бюстгальтера. Ян чуть подцепил перемычку, глядя прямо в расширенные зрачки жертвы, и резко рванул на себя. Застежка лопнула. Грудь освободилась, тяжело вздымаясь в такт рваному дыханию. Нож исчез в кармане так же мгновенно, как и появился. Ян подался вперед, впиваясь губами в нежную кожу чуть выше соска. Рывок — и зубы сомкнулись на плоти, оставляя глубокое, яростное клеймо. — Пора обновить коллекцию, — прорычал, перемещаясь ко второй груди. — Старые метки почти выцвели. Я не позволю тебе забыть вкус моей ярости. — Они так никогда не сойдут, Ян! — Лэйн выгнула спину, вцепляясь пальцами в его жесткие волосы, притягивая маску ближе. — Блять… Ты же живого места на мне не оставишь! Дмитрий заметит… все заметят! — Плевать на Дмитрия, — впился в основание её шеи, высасывая кровь до багровой гематомы. — Пусть смотрят. Пусть знают, что ты помечена смертью, которая решила повременить. Ты вся — мой черновик, Луна. И я буду переписывать его каждую ночь, пока от прежней тебя не останется даже имени. Он снова схватил её за бедра, притягивая к своему раскаленному члену. Ладони сжимали грудь, сминая плоть с такой силой, что Лэйн вскрикнула, запрокидывая голову. В пустом зале библиотеки этот крик звучал как молитва в разрушенном храме. — Еще… — прохрипела, кусая губу до крови. — Сделай это… Ян не заставил ждать. Его рот переместился к ключице, оставляя за собой дорожку из огня и боли, превращая тело Лэйн в карту своих преступлений. Резким, почти грубым движением ссадил Лэйн со стола на пол, и сам запрыгнул на дубовую столешницу, сминая остатки разбросанных бумаг. Кожаная куртка полетела в сторону, открывая мощные плечи, обтянутые тонким трикотажем черной футболки. Короткий скрежет пряжки, шум падающей ткани — и джинсы Яна сползли к лодыжкам. — Снимай штаны и это тряпье, — приказал, чей голос теперь напоминал рокот приближающегося шторма. — Раздевайся полностью. До кожи. А потом запрыгивай на меня. Лэйн, охваченная лихорадочным возбуждением, сорвала с себя остатки разрезанного свитера. Пока девушка избавлялась от одежды, Ян сноровисто натянул латекс. Блеск презерватива в свете дежурной лампы выглядел как вызов всей святости этого места. Она взобралась на стол, оказываясь лицом к лицу с этим призраком в маске мима. Развела бедра, медленно, с тягучим стоном опускаясь на раскаленный, монолитный член. Ощущение заполненности было почти болезненным, заставляя мышцы живота судорожно сокращаться. — Прыгай, Луна, — прохрипел, впиваясь пальцами в ее талию, помогая задать ритм. — Скачи на мне так, будто это последняя ночь в твоем университете. Лэйн послушно задвигалась, наращивая темп. Кожа терлась о кожу с влажным, сводящим с ума звуком. В порыве жадности пальцы впились в край его черной футболки, задирая ткань вверх. Взору открылся идеальный торс — рельефные кубики пресса, косые мышцы, уходящие в пах, и целая карта шрамов. На бледной коже виднелись старые следы от ожогов и тонкие линии от осколков, перемежающиеся с новыми, еще розовыми отметинами. — Блять… Ян… Какое тело… — Лэйн почти кричала, вбиваясь в него всем весом. — Ты весь в шрамах… как учебник по анатомии катастроф. — Это история моих побед, — запрокинул голову, позволяя ей видеть, как напрягаются жилы на шее. — И сегодня на этой карте появится новая глава. Твоя. Он перехватил инициативу, резко поддавая тазом вверх, встречая каждый ее толчок сокрушительным ответным ударом. Ян не давал сачковать, заставляя двигаться на пределе возможностей. Руки мужчины взметнулись вверх, сжимая ее грудь, сминая соски, которые под его пальцами превратились в твердые горошины. Каждый удар сердца отзывался пульсацией там, где они были слиты воедино. Окончательно отбросив остатки самообладания, навалилась всем телом на широкую грудь Хилла. Тонкие пальцы нырнули в густые чёрные волосы на затылке, жестко сжимая пряди, пока бедра продолжали неистово вбиваться в его таз. — Потрясающе… Моя тихая, примерная аспирантка… Смотри, во что ты превратилась. Настоящая хищница. Лэйн не ответила — вместо слов подалась вперед, проходя горячим языком по рваному шраму на его щеке, смакуя металлический привкус кожи и холод стальных скоб. Резкий укус в основание шеи заставил мужчину выгнуться дугой. Глухой, утробный стон Яна заполнил пространство между стеллажами, и в ту же секунду забинтованные ладони намертво вцепились в ягодицы девушки. Он задал свой темп — рваный, сокрушительный, заставляя дубовый стол жалобно скрипеть под их общим весом. — Ян… Блять, Ян! — Лэйн захлебывалась стонами, чувствуя, как его член достает до самого дна, вышибая искры из глаз. Пальцы на его затылке задвигались лихорадочно. Расчет был точен: пока охотник упивался властью над ее телом, жертва тянулась к самому сокровенному. Ян почувствовал движение слишком поздно. Он попытался перехватить тонкое запястье, но девушка уже нащупала узел грубой веревки, удерживающей маску мима. Рывок — и путы ослабли. — Смелая девочка, — прорычал Ян, и в следующую секунду на щеке Лэйн расцвел жар от хлесткой, лёгкой, но отрезвляющей пощечины. — Не лезь туда, куда не просят. Но азарт был сильнее боли. Игнорируя звон в ушах, вцепилась зубами в нижний край фаянсового изделия. Резким движением головы она сдернула маску вверх. Ян успел подхватить её у самого лба, не давая разбиться о пол, но мгновение было упущено. Лицо открылось полностью под тусклым светом дежурной лампы. Она замерла, продолжая двигаться на члене лишь по инерции. Каре-зеленые глаза теперь обрамляли четкие скулы, прямой нос и аристократичная линия челюсти. Лицо было породистым, хищным и в то же время пугающе красивым в своей суровости. Шрам, тянущийся от угла губ, лишь подчеркивал эту дикую, мужскую эстетику, превращая его в падшего воина из забытых легенд. — Какой ты… Красивый… — прошептала, задыхаясь от открывшегося вида. — Боже, Ян… Зачем ты прятал это под маской? Ян смотрел на неё в упор, и в его взгляде больше не было насмешки — только голая, первобытная ярость, смешанная с невыносимой нежностью. Он отбросил маску на груду бумаг и, обхватив лицо Лэйн обеими руками, впился в её губы в сокрушительном, собственническом поцелуе. — Теперь ты видела всё, — выдохнул, возобновляя движение бедер с удвоенной силой. — Теперь назад дороги нет. Ты заглянула в бездну, Луна. И бездна решила, что ты ей подходишь. — Да… — Лэйн обхватила его шею, вжимаясь всем телом в его шрамы на торсе. Не обращая внимания на дрожь в мышцах, обхватила лицо Мима ладонями, прижимаясь пальцами к его скулам, обводя контур челюсти так, словно пыталась выучить этот рельеф наизусть. Поцелуи стали тягучими, влажными, полными немого обожания. — Какой ты красивый… — шепот мешался с его тяжелым дыханием. — Красивый… Невероятный… Ян… Блять, обожа-а-аю… Она чуть отстранилась. Взгляд аспирантки метался по его лицу, задерживаясь на носу, на глубоко посаженных каре-зеленых глазах и, наконец, на нижней губе. Лэйн медленно мазнула по ней своим языком, пробуя на вкус и запоминая каждую черточку. Ян смотрел на неё в упор, и в его взгляде смешивались первобытный триумф и странная, почти болезненная уязвимость человека, чей щит был окончательно разбит. — Ну что, Луна? Реальность совпала с тем, что ты себе рисовала? Оправдал ожидания твоего извращенного воображения? — Нет… — Лэйн покачала головой, не сводя с него глаз. — Реальность куда лучше. Она пугает… Боже, Ян, кто твои родители? Как вообще можно было создать такое? Какая природа выдала такой генетический джекпот? Ян издал короткий, хриплый смешок. Уголок его рта дернулся, натягивая стальные скобы на щеке. Он перехватил её руки, прижимая ладони Лэйн к своим губам, по очереди целуя кончики пальцев. — Ну, сколько комплиментов… — в его голосе прорезалась привычная насмешка, но теперь она была мягче. — Осторожнее, я ведь сейчас смущаться начну. А смущенный убийца — это зрелище не для слабонервных. Лэйн подалась вперед, вжимаясь грудью в его футболку, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с её собственным. — Сколько женщин видело твоё лицо? — вопрос вылетел прежде, чем она успела его обдумать. — Сколько их было до меня? Кому ты позволял смотреть на себя без этого фаянсового уродства? Она замолчала на секунду, глядя в потемневшие глаза, и тут же тряхнула головой. — А знаешь… плевать. Плевать на них всех. Я просто до одури им завидую. Завидую каждой секунде, которую они провели, видя тебя раньше, чем я. Хилл резко подался вверх, вбиваясь в неё до самого упора, заставляя Лэйн вскрикнуть и вцепиться в его плечи. Ладони сомкнулись на её затылке, притягивая лицо аспирантки максимально близко. — Плевать на прошлое, — прорычал. — Те, кто видел это лицо, либо мертвы, либо стерты из моей памяти. Сейчас здесь только ты. И ты — единственная, кто смотрит на меня так, будто нашла сокровище в куче дерьма. Ритм бедер стал сокрушительным. Ян больше не сдерживался, превращая их близость в яростный, неистовый танец. Каждый толчок вышибал из неё новый стон, превращаясь в бессвязный шепот его имени. — Еще… — молила, закидывая голову назад. — Ян… Ян… Воздух в библиотеке стал настолько горячим и спертым, что каждый вдох давался с трудом. Ян коротким, властным жестом приказал освободить его бедра. Лэйн сползла, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах, пока мужчина избавлялся от остатков одежды. Когда наёмник потянулся к брошенной на столе маске, намереваясь вновь скрыть лицо за фаянсовым уродством, Лэйн среагировала мгновенно. Пальцы хищно впились в его предплечье, ногти глубоко вошли в кожу рядом с бинтами. — Нет. Не надевай… Ян замер, глядя на её побелевшие костяшки. Лицо, открытое и пугающе красивое в своей суровости, не дрогнуло. — Мне не больно, Луна, — бросил с привычной долей сарказма, но в каре-зеленых глазах вспыхнуло что-то новое, тяжелое. Лэйн лишь усилила хватку, чувствуя под ладонью твердые мышцы и пульсацию его крови. — Прошу, не надо. Хочу видеть тебя… всего. Не прячься больше. Ян медленно отложил маску в сторону. Это было актом высшего доверия, более интимным, чем само соитие. Он рывком подтянул Лэйн к середине стола и навис сверху, вжимаясь всем весом своего тренированного тела. Девушка широко развела бедра, обхватывая талию Яна ногами, скрещивая щиколотки у него на пояснице, стремясь вжать мужчину в себя до хруста костей. Вхождение было глубоким, сокрушительным. Раскаленный член вошел в тугое, податливое лоно, заставляя аспирантку выгнуть спину дугой и вскрикнуть, впиваясь пальцами в его лопатки. — Блять… Ян… — стон утонул в его шее. — Ты такой огромный… такой настоящий… — Смотри на меня, — прорычал, хватая её за подбородок и заставляя встретиться взглядом. — Запоминай каждое движение. Хилл уперся ладонями в стол по обе стороны от её головы, работая тазом с механической точностью хищника. Влажные звуки соприкосновения тел эхом разлетались под сводами библиотеки, заглушая шорох старых страниц. При каждом толчке Лэйн видела перед собой его лицо — жесткое, сосредоточенное, с раздувающимися крыльями носа и плотно сжатыми губами, за которыми скрывался рвущийся наружу рык. Шрам на его щеке натягивался, стальные скобы холодно блестели, когда Ян наклонялся ниже, чтобы коснуться её губ в яростном, собственническом поцелуе. Она чувствовала, как внутри всё стягивается в тугой, пульсирующий узел. Стенки влагалища судорожно сжимали его плоть, вызывая на лице Яна гримасу сладкой муки. — Еще… Ян, еще! — билась под ним, ловя каждый сантиметр его присутствия. Член пульсировал внутри неё, как живой огонь, а бинты на руках обжигали кожу при каждом касании к её груди. Он входил до самого упора, до глухого удара лобковой кости о кость, превращая их близость в неистовую битву, где не было проигравших. Лэйн, окончательно теряя связь с реальностью, вновь обхватила лицо Мима дрожащими ладонями. Пальцы впивались в жесткие скулы, обводя контур челюсти так, словно пытались запечатлеть этот рельеф в самой памяти кожи. Поцелуи стали жадными, лихорадочными — аспирантка то впивалась в его губы, то слегка покусывала их, пробуя на вкус металл скоб и жар его дыхания. — Хочу на тебя монополию… — прохрипела прямо в приоткрытый рот мужчины, выгибаясь под его тяжестью. — Блять… Чтобы никто больше… Слышишь? Только я. Только мой. Ян ответил утробным рыком, который завибрировал глубоко в грудной клетке, отдаваясь в теле электрическим разрядом. Каре-зеленые глаза потемнели до черноты, в них плескалась первобытная, неразбавленная страсть. Он перехватил инициативу, вонзая забинтованные пальцы в податливую плоть бедер, разводя их еще шире, вбиваясь в тугое лоно с сокрушительной, механической силой. — Ты уже получила её, Луна, — выдохнул, обжигая кожу на её шее. — В ту секунду, когда сорвала маску. Теперь ты повязана со мной кровью и этим дерьмом, которое мы здесь творим. Столешница из тяжелого дуба жалобно скрипела под мерными, мощными ударами таза. Лэйн чувствовала каждый сантиметр его раскаленного члена, который при каждом толчке достигал самого дна, заставляя матку судорожно сокращаться. — Еще… Ян… Блять, еще! — закинула голову назад, впиваясь ногтями в его лопатки, оставляя глубокие борозды на испещренной шрамами спине. Мужчина подался вперед, нависая над ней монументальной тенью. Лицо, теперь полностью открытое и беззащитное в своей ярости, находилось в считанных сантиметрах от её лица. Шрам на щеке натянулся, скобы поблескивали в тусклом свете, когда Ян вновь впился в её губы, превращая поцелуй в акт абсолютного присвоения. Он работал бедрами на пределе возможностей, ловя каждый всхлип, каждый прерывистый вздох аспирантки. — Смотри на меня, — приказал, фиксируя её голову ладонями в бинтах. Внутри всё стягивалось в тугой, невыносимый узел. Оргазм уже стоял на пороге, готовый обрушиться сокрушительной лавиной. Стенки влагалища начали мелко пульсировать, сжимая член Яна в железных тисках, заставляя мужчину сбиться с ритма и издать хриплый, полный муки и восторга стон. Тела сплелись в один монолитный ком из мышц, пота и безумного вожделения, не оставляя места для слов — только для этого бесконечного, яростного движения к финалу. Она выгнулась на дубовом столе так сильно, что позвоночник едва не коснулся столешницы, а пальцы, побелевшие от напряжения, впились в предплечья мужчины, раздирая бинты. Внутри аспирантки всё сжалось в невыносимо тугой, пульсирующий узел, который в следующую секунду взорвался сокрушительной лавиной. Стенки влагалища судорожно, ритмично начали сдавливать, высасывая из наемника каждую каплю жизни. Лэйн вскрикнула, запрокидывая голову, и этот звук, полный первобытной муки и восторга, эхом разнесся по пустым архивам, заставляя старые книги содрогаться. Спустя мгновение, когда зрачки Яна расширились, заполняя почти всю радужку каре-зеленых глаз, он сделал последний, самый глубокий толчок, вбиваясь в лоно Лэйн до упора. Тело мужчины одеревенело, мышцы на спине и плечах вздулись каменными жгутами. — Лэйн… — этот голос, сорванный, хриплый, лишенный привычного сарказма, прорезал тишину. — Лэйн! Имя, которое он так тщательно избегал произносить все эти недели, сорвалось с его губ вместе с первым толчком горячего семени, заполняющего латекс. Это было признание поражения и одновременно клеймо абсолютной собственности. Лэйн, услышав этот звук, едва не лишилась чувств от нахлынувшего экстаза. Она вцепилась в его лицо, притягивая к себе, впиваясь в его губы с отчаянием утопающего, смешивая вкус пота, слез и озона. — Еще… Еще раз… Скажи это еще раз, Ян! Умоляю… Блять, назови меня так снова! Ян продолжал изливаться, содрогаясь всем телом, прижимаясь лбом к её лбу. Он не отстранялся, чувствуя, как его член всё еще дергается в железных тисках её мышц. — Лэйн… — повторил, выдыхая имя прямо в приоткрытые губы, словно вкладывая в него всю свою одержимость. — Моя… Лэйн. Аспирантка почти плакала, покрывая его лицо, шрам и подбородок мелкими, лихорадочными поцелуями. Каждый раз, когда это имя слетало с его языка, по её телу пробегала новая волна остаточных судорог. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку, обнаженной не только физически, но и ментально перед этим человеком, который только что окончательно разрушил границы между ними. — Ян… Ян… — шептала его имя в ответ, вжимаясь всем телом в торс, ловя затихающие удары сердца. — Скажи… скажи еще… — Лэйн, — произнес это в третий раз, уже тише, но с такой тяжелой, свинцовой нежностью, что у девушки перехватило дыхание. — Хватит. Ты получила всё, что хотела. И даже больше. Он медленно опустился на неё, накрывая своим весом, не спеша выходить, позволяя их телам остывать в этом интимном, пахнущем сексом полумраке библиотеки. Руки в бинтах осторожно зарылись в её спутанные волосы, фиксируя голову на столе. — Теперь ты знаешь, — прошептал Ян, касаясь губами кончика её носа. — Теперь ты знаешь, как звучит твое имя в моей голове. Довольна, маленькая садистка? Лэйн лишь крепче обхватила его за шею, закрывая глаза. Ответ не требовался — тишина архива и ритм их общих сердец говорили громче любых слов. Не выпуская Хилла из объятий, дотянулась до затылка мужчины. Пальцы ловко подцепили резинку, стягивающую темные волосы, и распустили узел. Густая, жесткая грива рассыпалась по плечам, щекоча кожу аспирантки. Тонкие ладони зарылись в эту шевелюру, подушечки пальцев начали мерно, с нажимом массировать кожу головы, вычерчивая круги у самых корней. — А здесь… — голос вибрировал прямо у его уха, пока ноги всё еще сжимали его талию. — Здесь ты мои прикосновения чувствуешь? По-настоящему? Или всё так же, как с руками, через пелену? Ян замер, прикрыв глаза. Горло дернулось от тяжелого вдоха. Лицо, лишенное маски, теперь отражало каждую тень внутренней борьбы. — Здесь — чувствую, — прохрипел, утыкаясь лбом в плечо девушки. — Слишком остро. Словно под черепом замыкает оголенные провода. Не делай так… это расслабляет. А расслабленный охотник — мертвый охотник. Лэйн лишь тише рассмеялась, не прекращая ласки. Пальцы скользнули к вискам, проходясь по линии роста волос. — Значит, я не ошиблась, — прошептала аспирантка, заставляя его поднять голову и встретиться взглядом. — Ты ведь на самом-то деле добрый, Ян. Несмотря на этот нож, на эти бинты и на всю ту грязь, в которой ты привык захлебываться. Твой взгляд… он другой. Глаза не умеют врать так филигранно, как язык. В них нет той пустоты, о которой ты пытаешься кричать. Ян резко перехватил запястья Лэйн, фиксируя руки над её головой на дубовой поверхности стола. — Не привыкай к моему лицу, Луна, — в голосе прорезался свинец. — Не смей привязываться. Пожалуйста. Завтра это лицо может стать последним, что ты увидишь перед темнотой, или оно просто растворится в тумане. Я исчезну так же внезапно, как появился в твоей спальне через объектив камеры. Не строй иллюзий о «добром призраке». Лэйн лишь дерзко усмехнулась, глядя ему прямо в зрачки. В этой улыбке не было страха — только горькое, трезвое понимание правил игры. — Ты это мне говоришь? — аспирантка качнула головой, и растрепанные черные пряди рассыпались по полированному дереву. — Не смеши меня, Ян. Мы оба знаем, в каком дерьме замешаны. Я прекрасно понимаю, что тебя наняли. Ллойд со своими амбициями и Донован с её паранойей… Кто-то из них выписал чек, чтобы ты «скорректировал» мой характер, умерил любопытство и припугнул строптивую девчонку, которая лезет в Сектор Зеро. Она сделала паузу, чувствуя, как напряглись мышцы на его руках. — Но я уверена в одном, Ян, — Лэйн подалась вперед, почти касаясь кончиком носа его носа. — Тебя точно не просили кончать в меня. Тебя не просили называть меня по имени в моменты экстаза. И уж точно никто не платил тебе за то, чтобы ты целовал меня в губы с такой нежностью, от которой сводит зубы. Это — не часть контракта. Это — ты. Настоящий. Тот, кто сейчас боится собственных чувств больше, чем пули в лоб. Ян молчал долго, вглядываясь в её лицо, словно пытаясь найти там ложь или издевку. Но видел лишь отражение собственного отражения — надломленного, изголодавшегося по близости существа. — Ты слишком много думаешь, маленькая садистка, — выдохнул, наконец отпуская её запястья и притягивая к себе для нового, сокрушительного поцелуя. — Слишком много выводов для одной ночи. — Зато я не ошибаюсь в людях, — ответила Лэйн, обвивая его шею руками. — Даже в тех, кто прячется за маской мима. Мы ведь просто два сломленных, одиноких и до краев раненых человека, Ян, — голос Лэйн звучал глухо, лишенный всякого пафоса. — Ты по всем базам и документам давно мертв, призрак в системе. А я… я криминалист, который привык видеть в людях только улики и биологический материал. Мы оба напрочь забыли вкус жизни, застряв в этом стерильном аду. На губах заиграла дерзкая, почти мальчишеская улыбка. — Но знаешь… ты на удивление вкусный. Лэйн подалась вперед и шутливо, но ощутимо прикусила его за небритую щеку, прямо рядом со шрамом. Ян вздрогнул от неожиданности, по телу пробежала волна напряжения, но через секунду он ответил — ловко перехватил её лицо и коротко, по-звериному куснул за кончик носа. Девушка лишь рассмеялась, утыкаясь лбом в его лоб. — Мне плевать, — прошептала аспирантка, и в её взгляде вспыхнула фаталистичная решимость. — Плевать, скольких ты отправил на тот свет. Плевать, почему ты это сделал и какой ценой. Для мира ты — палач, для заказчиков — инструмент. Но сейчас… сейчас ты здесь… Она провела ладонью по его волосам, откидывая их назад, открывая лицо наёмника полностью. — Рассказывай, Ян. Какие правила в твоей секции? Хилл долго молчал, перебирая забинтованными пальцами её растрепанные черные пряди. Лицо, лишенное маски, казалось неприступной крепостью, в которой наконец открыли одни-единственные ворота. — Правило первое, Луна, — подтянулся ближе, заставляя почувствовать жар своего тела. — В этой палате нет прошлого. Есть только настоящий момент и то, что мы можем друг из друга выжать. Он коснулся губами её виска, и голос стал пугающе низким. — Правило второе: не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответов. Моя правда — это яма с известью. Тебе туда не нужно. — А третье? — Лэйн прикусила нижнюю губу, глядя на него снизу вверх. — Третье… — Ян криво усмехнулся, и скобы на щеке блеснули в полумраке. — Если ты решишь идти со мной до конца, обратной дороги не будет. Ты перестанешь быть криминалистом и станешь соучастницей. Ты готова променять свою диссертацию на жизнь в тенях, где единственным светом буду я? Смех Лэйн, звонкий и немного истеричный, разрезал тяжелую тишину библиотеки, отражаясь от высоких сводов и корешков старых книг. Она откинула голову назад, чувствуя, как мышцы живота все еще подрагивают после недавней близости. — Ян, ты что, замуж меня зовешь? — выдохнула аспирантка, вытирая кончиками пальцев остатки размазанной туши под глазами. — Серьезно? Прямо здесь, на алтаре из запрещенных архивов? А где кольцо? Где колено? Я даже фамилии твоей не знаю, призрак! Как мне в загсе записываться — «миссис Инкогнито»? Ян не отстранился. Напротив, он подался вперед, сокращая и без того мизерное расстояние, и на его лице расцвела настоящая, открытая улыбка. Шрам на щеке натянулся, придавая этому выражению хищное, но обезоруживающее обаяние. — Ну, смотри, Луна, — начал, загибая забинтованные пальцы один за другим, словно зачитывал пункты обвинительного приговора. — Давай посчитаем. Первая семейная ссора в коридоре была? Была, искры летели. Потасовка со швырянием стеллажей — классика жанра. Ревностные сцены по поводу Дмитрия и твоих ночных прогулок — в ассортименте. Он сделал паузу, перехватывая ладонь Лэйн и поднося её к своим губам. — Чай я тебе заваривал? Заваривал, идеальной температуры. Твой цикл и все пищевые предпочтения знаю лучше, чем собственную биографию — спасибо жучкам и твоей привычке вслух рассуждать о шоколадках. Духи купил. — Ты украл старый флакон! — Это детали! Цветы… — Ян усмехнулся, — цветы ты получала каждую неделю, хоть и делала вид, что они от тайного поклонника. А то, что произошло пять минут назад на этом дубовом антиквариате… ну, считай, полноценная первая брачная ночь. Мужчина наклонился к самому уху Лэйн, обжигая кожу горячим дыханием. — По всем канонам мы уже лет десять как в браке, маленькая садистка. Осталось только определиться, кто из нас будет выносить мусор, а кто — избавляться от свидетелей. Фамилия? — Ян чуть отстранился, глядя ей прямо в зрачки. — У призраков нет фамилий, есть только позывные. Но если тебе так приспичило… придумай любую. Мне подойдет любая, которую ты выдохнешь в следующую секунду. Лэйн лишь улыбнулась в ответ, ч      увствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Этот сумасшедший, извращенный и опасный мир, который Ян выстроил вокруг неё, внезапно показался самым уютным местом на земле.