Часть 4. Благодарность

Телефон зазвонил на рассвете. Я не спала — лежала в своей крошечной комнатушке, глядя на потрескавшийся потолок, и перебирала в памяти каждое мгновение прошедшего дня. Прикосновения. Взгляды. Вкус его кожи на губах, хотя я его даже не целовала. Он не целовал меня. В этом было что-то намеренное, унизительное — он брал меня, но не снисходил до поцелуя. Я думала об этом, и мои пальцы сами скользили по телу, вспоминая его руки, его силу. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться. Три раза за ночь я доводила себя до судорожного финала, и каждый раз, когда волна схлынывала, на её месте оставалась только пустота и жгучий стыд. А потом зазвонил телефон. — Рита! — голос мистера Голдберга, моего агента, был полон такого восторга, какого я никогда от него не слышала. — Детка, ты это сделала! Ты просто сделала это! Я села на кровати, прижимая трубку к уху. Сердце заколотилось где-то в горле. — Что случилось? — Блэквуд звонил мне час назад. Лично! Генри Блэквуд собственной персоной! — Голдберг говорил так быстро, что слова наскакивали друг на друга. — У тебя роль, Рита. Не просто дублерша, нет. Второстепенная роль. С текстом. С крупными планами. С именем в титрах! Я замерла. В висках зашумело. — Какую роль? — Марго, подруга героини. Там сцена в ночном клубе, сцена в примерочной, и... — он сделал паузу, и я услышала, как он перелистывает страницы. — Блэквуд сказал, что обсудит детали лично. Он ждёт тебя в десять в своём кабинете. Я посмотрела на часы на тумбочке. Было половина седьмого. — В десять? — переспросила я, чувствуя, как в животе разливается странный холод. — Он сказал, что хочет обсудить контракт. И... — Голдберг замялся, и в его голосе промелькнула нотка, которую я не могла распознать. — Он сказал, что ты знаешь, как его благодарить. Я закрыла глаза. — Поняла. — Рита, — Голдберг вдруг заговорил тише, почти шепотом. — Будь осторожна. Блэквуд — он... он делает звёзд. Но те, кто с ним работает, знают, что у всего есть цена. — Я знаю, — ответила я и повесила трубку. Я сидела на кровати, глядя в окно на розовеющее небо над Голливудом. В моей груди смешались страх, предвкушение и то самое тёмное, пульсирующее чувство, которое проснулось во мне вчера в монтажной. Я подошла к зеркалу. На моём теле ещё оставались следы: синяки на бёдрах в форме его пальцев, лёгкая краснота на ягодицах. Я провела по ним рукой, и моё отражение смотрело на меня с вызовом. Сегодня я буду благодарить. Я выбрала платье тщательно. Зелёное, цвета бутылочного стекла, с глубоким вырезом на спине и узкой юбкой, облегающей бёдра. Под ним — ничего, кроме кружевных трусиков, которые я надела с мыслью, что они, вероятно, окажутся на полу его кабинета. Ярко-красная помада. Волосы распущены, как он любит. Я собиралась не на встречу с режиссёром. Я собиралась на войну. Или на свидание. Или на то и другое одновременно. Когда я вошла в вестибюль студии, та же секретарша с причёской-волной подняла на меня глаза. На этот раз в её взгляде не было равнодушия. В нём было что-то похожее на зависть. — Кабинет 3B, — сказала она, даже не дожидаясь моего вопроса. — Мистер Блэквуд ждёт. Я прошла по коридору, и мои каблуки стучали по мраморному полу громко, уверенно. Портреты звёзд на стенах смотрели на меня с немым укором или одобрением — я не могла разобрать. Я не остановилась у двери 3B, как в прошлый раз. Я вошла без стука. Блэквуд стоял у окна, спиной ко мне. На нём был тёмно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах. В руке он держал сигарету, и дым тянулся вверх, к высокому потолку. — Мисс Хауз, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы раньше. — Вы ждали меня, — ответила я, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал так же громко, как вчера. Он медленно повернулся. Его глаза скользнули по моей фигуре, задержались на вырезе платья, на бёдрах, на губах. В его взгляде не было спешки. Он смотрел на меня так, как смотрят на картину, которую уже решили купить. — Садитесь, — он указал на стул перед столом. Я не села. Я осталась стоять, глядя на него в упор. — Мистер Голдберг сказал, что у меня есть роль. — Есть, — Блэквуд подошёл к столу, взял папку и протянул её мне. — Пять сцен. Диалоги. Твоё имя в титрах. Твоё лицо на экране. Я взяла папку, но не открыла. Я смотрела на него. — И что я должна сделать, чтобы получить эту роль? Он усмехнулся — той самой усмешкой, которая вчера появилась у него на губах после того, как он кончил в меня. — Ты уже её получила, — сказал он. — Вопрос в том, как ты собираешься меня благодарить. Моё сердце пропустило удар. — Мистер Голдберг сказал, что вы хотите, чтобы я знала, как благодарить. — Мистер Голдберг умный человек, — Блэквуд медленно обошёл стол и остановился напротив меня. — Он знает, что в Голливуде ничего не даётся просто так. За каждую роль нужно платить. Вопрос только в валюте. — И какая валюта у вас, мистер Блэквуд? — спросила я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. Он сделал шаг вперёд. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах табака и сандала. — Ты знаешь, — сказал он тихо. — Ты знала ещё вчера, когда стояла на коленях в монтажной. Или ты хочешь, чтобы я напомнил? Я смотрела ему в глаза, и в них не было ни капли жалости. Только собственнический блеск и холодная уверенность человека, который привык получать то, что хочет. — Что вы хотите? — спросила я. — Встань на колени, — сказал он. Это прозвучало не как просьба. Это была инструкция. Как в сценарии: *Марго встаёт на колени перед режиссёром. Крупный план.* Я смотрела на него несколько секунд. А затем, медленно, чувствуя, как каждый дюйм моего тела сопротивляется и подчиняется одновременно, я опустилась на колени. Холодный мраморный пол обжёг мои колени через тонкую ткань платья. Я оказалась на уровне его пояса, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах вспыхнуло удовлетворение. — Хорошая девочка, — он протянул руку и провёл пальцами по моим волосам, убирая их с лица. Его прикосновение было почти нежным, и от этого контраста у меня перехватило дыхание. — Ты знаешь, что делать. Я смотрела на его брюки, на выпуклость под тканью, и чувствовала, как во рту пересыхает. Вчера он брал меня сзади, как вещь, даже не глядя в лицо. Сегодня он хотел, чтобы я смотрела. Мои руки дрожали, когда я потянулась к его ремню. Пряжка щёлкнула, и этот звук показался мне оглушительным в тишине кабинета. Я расстегнула пуговицу, медленно потянула молнию. Он был уже твёрдым. Я смотрела на него, чувствуя, как между ног нарастает влажная пульсация. Я ненавидела своё тело за то, как оно реагировало, но не могла ничего с этим поделать. — Не останавливайся, — его голос стал ниже, хриплее. Я облизнула губы, чувствуя вкус помады. А затем наклонилась вперёд и взяла его в рот. Он застонал — тихо, сквозь зубы. Его рука сжалась в моих волосах, не толкая, но контролируя каждое движение. Я действовала медленно, неумело, потому что никогда раньше этого не делала. Но мой рот, кажется, знал, что нужно делать, лучше, чем моя голова. — Смотри на меня, — приказал он. Я подняла глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, и его лицо было напряжённым, хищным. Я видела в его глазах отражение себя: накрашенные губы, растёкшаяся помада, волосы, которые он сжимал в кулаке. — Ты красивая, когда благодаришь, — прошептал он. — Гораздо красивее, чем вчера на стене. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Но я не остановилась. Я работала ртом, языком, губами, вкладывая в это движение всю ту странную, пугающую благодарность, которую чувствовала. Он дал мне роль. Он дал мне имя. Он дал мне шанс стать кем-то. И за это я была готова стоять на коленях. Он кончил быстро, сжав мои волосы так сильно, что глаза защипало от боли. Я почувствовала солёный вкус на губах, и меня чуть не вырвало, но я проглотила, потому что знала — он смотрит. Когда он отпустил меня, я откинулась назад, сидя на пятках. Помада растеклась по подбородку, слёзы смешались с тушью, и я знала, что выгляжу ужасно. Но он смотрел на меня с удовлетворением. — Встань, — сказал он, застёгивая брюки. Я поднялась. Колени болели, ноги дрожали. Я стояла перед ним, чувствуя, как его семя стекает по подбородку, и ждала. Блэквуд подошёл к столу, взял папку и протянул её мне. — Контракт, — сказал он. — Твоя роль. Твоё имя. Твоя мечта. Я взяла папку дрожащими руками. — А теперь, — он подошёл ко мне вплотную, взял меня за подбородок и большим пальцем стёр помаду с моей щеки. — Приведи себя в порядок. У тебя через час читка сценария. И, Рита... Он впервые назвал меня по имени. Не «мисс Хауз». Просто Рита. Я смотрела на него, чувствуя, как моё сердце замирает. — В следующий раз, когда будешь меня благодарить, — он наклонился и прошептал мне на ухо, — делай это медленнее. И смотри в глаза. Я хочу видеть, как ты стараешься. Он отстранился и вернулся за стол, как будто ничего не произошло. Как будто минуту назад его член был у меня во рту. — Можешь идти, — сказал он, открывая папку с документами. Я стояла, чувствуя, как моя кровь кипит. От стыда. От унижения. От странного, тёмного возбуждения, которое не отпускало меня. — Мистер Блэквуд, — сказала я, и мой голос был хриплым, но ровным. Он поднял глаза. — Я благодарна, — я облизала губы, чувствуя остаточный вкус. — Но в следующий раз, когда я буду на коленях, это будет потому, что я сама этого захочу. А не потому, что вы приказали. В кабинете повисла тишина. Блэквуд смотрел на меня несколько секунд, и я видела, как что-то меняется в его глазах. Удивление. И, возможно, уважение. — Интересно, — он откинулся на спинку кресла, и на его губах появилась медленная, опасная улыбка. — Может быть, из тебя действительно выйдет толк, Рита. Я развернулась и пошла к выходу. Мои ноги дрожали, но я не позволяла себе споткнуться. У двери я остановилась. — Я приду на читку, — сказала я, не оборачиваясь. — И я буду лучшей на этой читке. Не потому, что вы дали мне роль. А потому, что я этого заслуживаю. Я вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Моё лицо было испачкано помадой, платье измято, колени горели от мраморного пола. Но в руке я держала контракт. Моё имя. Мою роль. Я посмотрела на портреты звёзд на стенах. Теперь их улыбки не казались мне насмешкой. Они казались мне отражением. Я медленно пошла в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок. В зеркале я увидела женщину с растекшейся тушью, искусанными губами и глазами, в которых горел опасный огонь. Я открыла кран, умылась холодной водой. Смыла помаду, поправила волосы, достала из сумочки новую помаду — запасную, на такой случай я теперь всегда буду носить с собой. Я красила губы, глядя на своё отражение, и думала о том, что произошло. Я стояла на коленях. Я благодарила его ртом. Я проглотила его семя. И я не сломалась. Я стала сильнее. Я вышла из дамской комнаты и направилась в читки-зал. Мои каблуки стучали по полу ровно, уверенно. Я открыла дверь и вошла в комнату, полную актёров, сценаристов, ассистентов. Блэквуд сидел во главе стола. Когда я вошла, он поднял глаза и, на секунду задержав на мне взгляд, кивнул. Я села на свободное место, положила перед собой контракт и улыбнулась. Читка началась. Я читала свои реплики чисто, сильно, вкладывая в каждое слово всю ту боль, стыд и ярость, которые копились во мне. Я видела, как лица актёров меняются, как они начинают смотреть на меня иначе. Не как на дублёршу. Как на равную. После читки ко мне подошла Сильвия Лэйн. В её глазах не было вчерашнего высокомерия. Только любопытство и, возможно, страх. — У тебя талант, — сказала она холодно. — Следи, чтобы он не стал твоим проклятием. Она ушла, и я осталась одна в зале. Я смотрела на контракт, на своё имя, напечатанное на плотной бумаге. *Рита Хауз*. Второстепенная роль. Начало. Я чувствовала во рту привкус его кожи. Я чувствовала боль в коленях. Я чувствовала, как между ног всё ещё пульсирует унижение и желание. Я закрыла глаза и прошептала: — Я сделаю это. Я стану звездой. Чего бы это ни стоило. Когда я открыла глаза, в дверях стоял Блэквуд. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни насмешки, ни жалости. Только обещание. — Хорошая работа, Рита, — сказал он. — Завтра в восемь на площадке. Не опаздывай. Он ушёл, и я осталась сидеть в пустом зале, сжимая в руках контракт. Я знала, что это только начало. Что будет больше кабинетов, больше коленей, больше ночей, когда я буду платить за свою мечту своим телом. Но я также знала, что в конце этого пути меня ждут огни. Я поднялась, поправила платье и вышла в коридор. Голливуд сиял за окнами, и его огни больше не казались мне обманчивыми. Они были настоящими. И я была готова сгореть в них, если потребуется. Я шла к выходу, и каждый мой шаг был шагом к славе. Или к падению. Но я больше не боялась ни того, ни другого.