Секрет

На крыше замка повисла тяжелая, звенящая тишина. Астрид сидела, уткнувшись в плечо Маркуса, и её голос дрожал от накопившейся за долгие годы боли. — Знаешь, Грустинка, надо мной все смеялись... даже в школе для вампиров, — прошептала она, и новая слезинка скатилась по её щеке. — Говорят, когда я родилась, я просто пулей вылетела из рук врачей и трижды отрикошетила от стен операционной со свистом «Пфффффт!». Она шмыгнула носом и крепче прижалась к его мантии. — Я изучала себя... — продолжала она. — Я поняла, что становлюсь «нормальной» только в двух случаях. Когда сплю — тогда я замираю и не скольжу. И когда... когда я по-настоящему влюбляюсь. Но за все эти годы я влюблялась только в своего кота, потому что он был мягкий и не ругался, когда я в него врезалась.Маркус слушал её, глядя на огни ночной Вольтерры, и вдруг его тело пробило странное ощущение. Он посмотрел вниз, на её руку в синей перчатке, которая лежала на его ладони. Он замер. Его дыхание (которое он имитировал по привычке) перехватило. Обычно всё, чего касалась Астрид, тут же выстреливало в сторону, как кусок мокрого мыла. Но сейчас... её рука не ехала. Она лежала на его запястье плотно, уверенно, почти неподвижно. Никакого скольжения. Никакого эффекта «варенья». Только тепло её ладони, которое он чувствовал даже сквозь резину перчатки. Маркус застыл в шоке. Вековой опыт и мудрость подсказывали ему только один вывод: прямо сейчас, на этой крыше, Астрид перестала быть для него просто «помощницей». Она влюбилась в него. В него — самого скучного, самого печального и самого мертвого вампира в мире. Он посмотрел на её взлохмаченный затылок, в котором всё еще торчал листик, принесенный из леса. В его голове пронеслись сотни мыслей, но он промолчал. Он не убрал руку. Он побоялся даже пошевелиться, чтобы не разрушить этот хрупкий момент «сцепления» с реальностью, который она ему подарила.Астрид, не замечая его оцепенения, продолжала тихонько сопеть ему в плечо. — Наверное, я никогда не найду того, кто не будет смеяться, — вздохнула она. Маркус осторожно приобнял её другой рукой. Его пальцы коснулись её плеча — и рука снова не соскользнула. Он понял, что это взаимно. Его собственная вековая «грустная моська» дрогнула, уступая место чему-то новому. — Ты уже нашла того, кто не смеется, Астрид, — тихо сказал он, глядя вдаль. — Я уже забыл, как это делается. Считай, что в моем присутствии ты всегда будешь в безопасности.Аро, выходя из своих покоев, приготовился к худшему. Он уже рефлекторно выставил руки вперед, чтобы спружинить, если «красный снаряд» решит в него врезаться. Но вместо этого он увидел невероятное: Астрид шла по коридору. Просто. Шла. Её шаги были уверенными, каблучки туфель не разъезжались в разные стороны, а синие перчатки спокойно покоились на складках платья. Она не скользила, не рикошетила от статуй и — что самое поразительное — даже её наэлектризованные волосы сегодня лежали аккуратными волнами, не притягивая к себе пролетающую мимо пыль. — Что за... — прошептал Аро, потирая глаза. — Маркус! Брат! Иди скорее сюда!Маркус медленно вышел из тени колонны. Он выглядел как обычно — спокойный, бледный, с «грустной моськой» — но в его глазах затаилась странная, почти человеческая искорка. Аро подлетел к нему, активно жестикулируя: — Маркус, ты это видишь?! Она идет! Прямо! Она не врезалась в Феликса! Она даже не задела ту вазу эпохи Мин! Какое древнее заклинание ты применил? Это ментальный блок? Ты заморозил её молекулы? Признавайся, какую темную магию ты извлек из своих архивов, чтобы починить это стихийное бедствие?! Маркус остановился и посмотрел на Астрид, которая в этот момент обернулась и, заметив его, едва заметно и очень нежно улыбнулась. Она не сорвалась с места, не закричала «Грустинка!», а просто кивнула ему, оставаясь стоять на месте как обычный, твердо стоящий на земле вампир. Маркус перевел взгляд на Аро. Его голос прозвучал тише обычного, но в нем была сила, которой Аро не слышал уже несколько веков. — Это не магия, Аро, — ответил Маркус. — И не заклятие. — Тогда что?! — не унимался Аро, уже приготовившись записывать рецепт в свои хроники. — Любовь, — коротко бросил Маркус.Аро застыл. Его рука, занесенная для очередного жеста, так и повисла в воздухе. Рот медленно открылся, но ни одного звука не вылетело. Предводитель Вольтури, великий манипулятор и знаток человеческих душ, стоял посреди коридора с абсолютно пустым взглядом. Для него, привыкшего к власти, интригам и крови, это слово прозвучало как иностранный язык, который он забыл три тысячи лет назад. — Лю... что? — только и смог выдавить он, глядя в спину уходящему Маркусу. Маркус даже не обернулся. Он просто подошел к Астрид, и они вместе, медленным, размеренным шагом — без единого скольжения — пошли в сторону сада. Аро так и остался стоять в коридоре с раскрытым ртом. Мимо него прошел Кай, подозрительно оглядываясь: — Аро? Ты чего застыл? Опять видение? — Хуже, Кай... — пробормотал Аро, не закрывая рта. — Намного хуже. Кажется, физика в этом замке больше не работает... потому что наш брат сошел с ума от нежности.Аро не был бы Аро, если бы не попытался подвергнуть это «чудо» научному эксперименту. Он просто не мог поверить, что какая-то там «любовь» способна пересилить фундаментальные законы природы, которые превращали Астрид в кусок мокрого мыла.Дождавшись, пока Маркус и Астрид отправятся на прогулку по длинной галерее, Аро приказал гвардейцам незаметно разлить на их пути три бочки самого скользкого оливкового масла, привезенного из лучших рощ Тосканы. — Сейчас мы проверим силу этого чувства, — хихикал Аро, прячась за статуей и потирая руки. — Если она не упадет, значит, Маркус действительно нашел способ взломать реальность!И вот пара показалась в конце коридора. Аро затаил дыхание. Астрид шла под руку с Маркусом. Она не смотрела под ноги — её взгляд был прикован к лицу «Грустинки». Она что-то увлеченно рассказывала ему о том, что хочет связать ему шарф из шерсти Джейкоба (если, конечно, поймает пса еще раз). Её туфелька наступила прямо в центр масляной лужи. Аро приготовился к привычному звуку «Пфффффт! Ба-бах!». Он ожидал, что Астрид сейчас вылетит в окно, сбив по пути пару подсвечников. Но... ничего не произошло. Астрид прошла по маслу так, словно это был самый обычный сухой ковер. Она даже не пошатнулась. Её нога плотно прижималась к полу, игнорируя полное отсутствие трения. Единственное, что её связывало с землей — это рука Маркуса, которую она сжимала, и та теплота, которая теперь жила в её сердце.Когда они прошли мимо тайного убежища Аро, он не выдержал и выскочил из-за статуи, глядя на их следы. — Но как?! — возопил он, указывая на блестящую лужу. — Там же три бочки масла! Ты должна была улететь в стратосферу, Астрид! Это физически невозможно! Астрид остановилась и удивленно посмотрела на Аро, а затем на свои ноги. — Ой, масло? — она мило наклонила голову набок. — А я и не заметила... Наверное, я просто слишком крепко держусь за Маркуса. Маркус посмотрел на брата с легким превосходством, которое бывает только у тех, кто познал истину. — Ты ищешь логику там, где её нет, Аро, — спокойно сказал он. — Для неё мир перестал быть скользким, потому что ей больше не нужно никуда бежать. Она уже пришла.Аро в отчаянии сам наступил в лужу, пытаясь понять, не подменили ли масло на клей, и тут же со свистом улетел под ноги подошедшему Каю. — Проклятье! — донеслось из-под сапог Кая. — Маркус, забери свою «помощницу» и её аномалии, пока мы все не переломали шеи!Вечер на замерзшем озере был пропитан той самой тишиной, которую Маркус искал веками. Он стоял на льду, глядя на отражение луны, и наслаждался моментом покоя, как вдруг... «Пфффффффффффффт! Хрясь! БАМ!» Лес на берегу буквально взорвался. Из кустов, работая ногами как турбинами, вылетела Астрид. Она не успела даже охнуть, как её подошвы коснулись льда, и она в привычном стиле «звездочки» понеслась через всё озеро прямо в Маркуса. Удар! Они оба рухнули на снег. Астрид, устроившись на его груди и даже не подумав встать, начала выдавать слова со скоростью пулемета, активно размахивая руками в синих перчатках: — Грустинка! Ты не поверишь! Я бежала по лесу, там так красиво, и я хотела показать Карлайлу, как я теперь умею тормозить, но я... я не затормозила! Я случайно влетела в него на полном ходу, и он... он просто исчез в яме! В большой такой яме для охотников! Я кричала «извини», но меня уже несло дальше, а там еще белки, и снег такой холодный, и я... и я... и я вообще такая... — Она набрала в легкие побольше воздуха, чтобы выдать новую порцию оправданий. — И я... Маркус смотрел в её широко открытые глаза, в которых отражались звезды и паника. Он понял, что если её не остановить сейчас, она расскажет историю всей фауны Форкса. Он молча притянул её за плечи к себе. Поток слов оборвался на полуслове, когда он мягко, но уверенно накрыл её губы своими. Весь мир для Астрид в ту же секунду перестал вращаться. Исчезли белки, исчез Карлайл в яме, исчезло даже скольжение. Её тело, которое всегда пыталось куда-то улететь или соскользнуть, вдруг стало тяжелым и спокойным. Впервые за всю жизнь она чувствовала себя не «мылом в ванной», а частью чего-то крепкого и вечного. Маркус отстранился всего на миллиметр, всё еще чувствуя тепло её дыхания. Астрид замерла, её глаза были огромными, а наэлектризованные волосы от шока и счастья создали вокруг них обоих светящийся нимб. — А я... — едва слышно прошептала она, пытаясь закончить фразу. — А я... кажется, больше не хочу никуда бежать. Маркус едва заметно улыбнулся — не «грустной моськой», а искренне и тепло. — Вот и не беги, — ответил он. — Ты уже на месте.Астрид медленно отстранилась, и её огромная копна наэлектризованных волос, в которых всё ещё запуталась пара веточек из той самой ямы с Карлайлом, накрыла лицо Маркуса пушистым, пахнущим озоном и мылом шатром. Она всхлипнула, и её синие перчатки дрогнули у него на груди. — Но... Грустинка... — прошептала она, и в её глазах заблестели слёзы осознания. — Я же стихийное бедствие. Я — катастрофа в красном платье. Я сбиваю древних вампиров, раздеваю Кая на глазах у всех и превращаю фонтаны в пенную вечеринку... Я не могу быть просто девушкой, я — авария! Маркус осторожно убрал прядь волос с её лица и посмотрел на неё с такой нежностью, от которой лед под ними, казалось, должен был начать таять. — Ты — моё стихийное бедствие, — тихо, но твёрдо произнёс он. — А сейчас... просто помолчи. Дай мне привыкнуть к тому, что тишина может быть такой громкой. Но стоило ему это сказать, как он заметил пугающие перемены. Щёки Астрид начали стремительно наливаться пунцовым цветом. Она зажмурилась, её губы плотно сжались, а щёки начали раздуваться, как у хомяка, который пытается удержать в себе целую гору орехов. Информация о поцелуе, о словах Маркуса и о его близости требовала немедленного выхода в виде слов. Она буквально вибрировала от переизбытка эмоций. Маркус понял: если он не даст ей высказаться, она либо взорвется, либо улетит в космос на реактивной тяге собственного восторга. — Ладно, — вздохнул он, едва сдерживая улыбку. — Говори. И плотину прорвало. — ОБОЖЕГРУСТИНКАУТЕБЯТАКИЕВОЛОСЫ! — затараторила Астрид со скоростью триста слов в секунду. — Они такие гладкие, не то что мой стог сена! А твой камзол? Ты видел свой камзол? Он такой пафосный и благородный, а пуговицы... я чуть не оторвала одну, когда падала, но они держатся! А твои глаза? Они такие глубокие, как старые колодцы, в которые хочется прыгнуть и не вылезать, и твой плащ пахнет пылью веков и чем-то очень спокойным, и я просто... я просто... От избытка чувств её ладони в синих перчатках рефлекторно упёрлись в лёд, чтобы она могла эффектно подчеркнуть свою мысль жестом. И тут сработала старая добрая физика. «Вжи-и-и-и-их!» Руки Астрид мгновенно разъехались в разные стороны по зеркальной поверхности озера. Не успев договорить фразу про «прекрасный воротник», она со всего маху рухнула обратно вниз. Но по иронии судьбы её лицо приземлилось точно на лицо Маркуса. Чмок! Она снова впечаталась в его губы, но теперь уже из-за гравитации и скользкого льда. На секунду воцарилась тишина. Астрид, распластанная на Маркусе «звездочкой», замерла, её нос уперся в его щеку, а глаза встретились с его глазами. — Ой... — прошептала она, не меняя позы. — Это... это был технический поцелуй. Из-за трения. То есть, из-за его отсутствия. Но мне понравилось! Давай ещё? Маркус только закрыл глаза и тихо засмеялся — тем самым редким смехом, который Астрид пробудила в нём спустя столько лет одиночества.Из-за того, что ладони Астрид в синих перчатках продолжали предательски разъезжаться по зеркальному льду, она никак не могла зафиксировать положение. Каждый раз, когда она пыталась отстраниться, чтобы вдохнуть воздуха и выдать новую порцию восторженного текста про «великолепные пуговицы камзола», её руки со свистом уходили в стороны, и она с мягким «Чмок!» снова и снова впечатывалась в губы Маркуса. Это было похоже на бесконечный романтический метроном: Попытка встать — вжик! — поцелуй. Попытка извиниться — вжик! — еще один поцелуй. Попытка сказать «Ой!» — вжик! — самый долгий поцелуй. Наконец, Астрид, чьи мышцы уже начали побаливать от этой акробатики, просто выдохлась. Она обмякла, перестав бороться с отсутствием трения, и так и застыла, уткнувшись губами в губы Маркуса. Её наэлектризованные волосы окончательно окутали их обоих пушистым коконом, создавая внутри маленькое, теплое и очень уютное пространство. Маркус, понимая, что если он её отпустит, она просто соскользнет по льду куда-нибудь в сторону береговых камышей, крепко обхватил её за талию. Его холодные, сильные пальцы надежно удерживали «красное бедствие» на месте. — Всё... — прошептала Астрид прямо ему в губы, не открывая глаз. — Я сдаюсь. Твой лед сильнее моих тормозов. Я больше не шевелюсь. Держать меня за талию — это стратегически верное решение, Грустинка. Пять баллов за тактику. Маркус почувствовал, как её дыхание щекочет его кожу. Он не разжимал рук. Ему казалось, что если он сейчас отпустит эту шумную и вечно скользящую девчонку, мир снова станет серым и скучным. — Я буду держать тебя столько, сколько потребуется, чтобы ты перестала рикошетить, — тихо ответил он. Так они и остались лежать на самом центре озера: Маркус, ставший для неё единственным «якорем» в этой вселенной, и Астрид, которая наконец-то нашла место, где можно просто замереть и не бояться упасть.Аро, который всё это время наблюдал за ними с балкона через позолоченную подзорную трубу, в сердцах захлопнул её. — Это возмутительно! — вскричал он, обращаясь к подошедшему Каю. — Они лежат там уже двадцать минут! Это неэффективно! Это антинаучно! И, честно говоря, это выглядит настолько слащаво, что у меня начинают болеть зубы, которых у меня нет! Кай, мрачно ковыряя в зубах зубочисткой, посмотрел в сторону озера. — Слушай, Аро, радуйся. Пока она лежит там и целует Маркуса, она не бегает по замку, не пачкает наши мантии мылом и не крадет моих белок. Пусть лежат хоть до следующего столетия.