Акт I. Глава 5

Возвращение в штаб стало для Джинн неожиданностью из-за того, кто находился внутри. На стуле у стола, нервно теребя в руках блокнот, сидела Сахароза. Девушка лет восемнадцати, что была известна в городе как помощница химика Альбедо. В городе она, как и её учитель, появились совсем недавно, буквально несколько месяцев назад – всё время до этого, они проводили в горах. Главными во внешности Сахарозы были лисьи, смотрящие назад уши и хвост цвета морской волны: такого же цвета были и её волосы. Для самой девушки её звериные признаки были загадкой – она даже проводила расследование, чтобы выяснить свое происхождение. Её исследование закончилось… весьма неожиданным выводом. Согласно результатам, она была очень дальней родственницей самой Яэ Мико – жрицей древнего храма Наруками. Впрочем, разгадка тайны своего происхождения не стала для Сахарозы облегчением. Напротив, у неё к самой себе появилось ещё больше вопросов, но главное – ещё больше смущения из-за осознания того, к чьему роду она, вероятно, принадлежит. На ней было одето короткое синее платье, из-под которого виднелся такой же короткий, черный комбинезон. Плотные тёмные чулки держались на широких подвязках, что шли по бокам от бедер девушки: она сама стеснялась такого образа, но не могла ничего поделать с приказом своего наставника – именно он разработал эскизы для такой одежды и приказал её носить. Для Магистра же, одежда её подчиненных, давно перестала быть чем – то, хоть сколько ни будь значимым. — Магистр Джинн... — робко начала Сахароза, поднимаясь. — Извините, что так поздно. Я ждала вас. Альбедо... сказал, что он не занимается выращиванием цветков. А вы… — Что у тебя? — сказала Джинн устало, надеясь, что работа с такими мелочами, как исследования Сахарозы, поможет ей справится с переживаниями об уехавшей Ноэлль. Химик начала говорить. Про цветки-сахарки. Про опыты. Про то, что у неё уже который день не получается добиться нужного размера, и что Альбедо отмахивается, и что даже Лиза уже не хочет помогать... Так они просидели до самого рассвета. Каждый раз, когда Магистр задавала хоть сколько ни будь личный вопрос, Сахароза краснела, словно чайник и начинала вилять хвостом. Разговор с Магистром никак не помог девушке – ведь они просто несколько часов говорили об одном и том же. Сахароза ушла около пяти часов утра. Свет к тому времени уже был выключен – в комнате стало светло от первых лучей утреннего солнца. На столе дымилась уже девятая по счету чашка крепкого, очень горького для обычных людей кофе. Джинн сидела с круглыми, размером с блюдца глазами – ведь Портос наконец принес её список того, что именно успел натворить Фридрих. Список этот был составлен лично капитаном несуществующей кавалерии Кэйей (и на листе были его издевательские комментарии). Первый день службы начался с той самой кровати. Как следовало из написанного, Фридрих честно пытался в одиночку донести прогнившую за три года нахождения в подвале кровать до отеля. Правда – сделать он этого не смог, потому горожанам достались бесплатные дрова. Второй день был ещё более катастрофическим. В попытке помирить продавщицу цветов Флору и кузнеца Вагнера (они постоянно ссорились из-за того, что кузница находилась напротив прилавка с растениями), Фридрих… сделал так, что все цветы девушки сгорели. Последовавший за этим пожар, он, разумеется, потушил. Он даже смог сделать так, что Вагнер перестал ругаться, что было неудивительно, ведь бизнес Флоры был уничтожен огнем. Но цена этого «примирения» - долг Ордена перед флористкой. Третий день службы Фридриха стал пиком его унижений, да и службой происходящее в этот день можно было назвать лишь отчасти. Кэйа, и другие рыцари ордена, издевались над Фридрихом за его глупость. Следствие – побег парня в неизвестном направлении и матерная табличка над воротами. Магистр сделала последний глоток остывшего кофе, чувствуя, как левый глаз снова начинает мелко подрагивать. — Идиоты... — сказала она тихо. — Все до единого – идиоты… — Девять чашек, Джинни. Девять, — раздался сонный, но отчётливый голос Лизе из проёма, где когда-то висела дверь. — На севере за такое количество кофеина тебя бы уже упрятали на каторгу в Китежград. Крио – кристаллы добывать. На севере за этот отвратительный, по моему мнению, напиток пожизненное дают. Ты знала об этом? Джинн вздрогнула, едва не сбив кружку со стола и подняв голову в сторону дверного проема. Лиза стояла, прислонившись спиной к двери. — Она уехала, Лиза, — глухо сказала Магистр, — Гёте сказал, что я опоздала всего на три часа... Ведьма вздохнула, прошла в кабинет и села на диван, положив ногу на ногу. Высокий разрез фиолетового корсетного платья тут же полностью открыл бедро – от кружевной кромки коротких шорт до широкой резинки чулка. Тёмно–серая, полупрозрачная ткань туго обтягивала ногу, подчеркивая каждый изгиб. Белая блуза с глубоким декольте натянулась, когда она откинулась назад, и чёрные перчатки до локтя лишь сильнее выделяли бледность кожи. В первое время управления городом именно этот вид местного библиотекаря особенно напрягал Джинн. Не столько вещи сами по себе, сколько контекст их ношения: корсет, открытые бока, кружевные шорты и чулки – единственный, абсолютно неменяющийся элемент её гардероба. Магистр сначала пыталась воевать с ней насчёт того, что можно и чего нельзя носить на службе. Всё было тщетно. Лиза лишь лениво улыбалась и закидывала ногу ещё выше, будто специально давая ткани скользнуть чуть дальше. — Всякое в жизни бывает, — протянула Лиза, — Напомни, почему ты вообще не назначала Ноэлль в рыцари? Девочка – то способная была, ты ведь не станешь с этим спорить? — Спору нет, способная… — ответила Джинн, начиная отвечать, — Но, видишь ли, в чем дело, — Джинн начала загибать пальцы, — Я просто хотела защитить её от грязи. От разборок с бандитами, от насилия, которое она неизбежно бы начала применять… — Джинн запнулась, — С её то силой. Лиза в ответ лишь поправила резинку чулка. Лицо её было сосредоточенным, хотя этот разговор между ними проходил уже не раз. Магистр же встала из-за стола, села на диван рядом с подругой и продолжила монолог. — Дальше. Вспомни её провалы на экзаменах. Она… — Джинн не могла подобрать слова, но библиотекарь продолжила на неё. — Она разнесла тренировочную площадку, — тихо подсказала Лиза, стряхивая невидимую пылинку с фиолетового бархата подола. Джинн горько усмехнулась, откидываясь на спинку дивана. — Да... Именно. В первый раз на она так разволновалась, что вместо фехтования взмахнула дубиной и волной воздуха к чертям снесла обелиски, стоявшие там со времен Венессы. Бедного Хоффмана тогда засыпало обломками. Он ведь ещё месяц хромал… заикался даже. Лиза лениво хмыкнула, перебирая пальцами кружевной край перчатки. — Ещё кое – что было, напомнила библиотекарь. Этикет. Вспомни те времена, когда ты еще отбирала кандидатов по этому параметру. — Да. Подавала чай «почетному гостю», роль которого играл Кэйа. Тот, разумеется, начал над ней издеваться, придираться к температуре воды... а Ноэлль так разнервничалась, пытаясь угодить, что облила капитана кипятком с головы до ног, а потом убежала вся в слезах. Повезло парню, что Глаз Бога у него есть – без ожогов ведь тогда обошлось. Джинн замолчала и опустила взгляд на колени. — Но была и третья причина… — Она никогда не просила, — ответила ведьма. — Да. Она ведь… никогда не жаловалась. Ни разу, сколько я себя помню. Я давала ей самые грязные, самые унизительные поручения, которые никто не хотел брать, отправляла её искать вшивых котов и выслушивать пьяный бред стариков. А она просто улыбалась, говорила: «Как пожелаете, Магистр Джинн», и шла работать. Как я должна была понять, что она этим недовольна? — Никак. Это было невозможно, — ответила Лиза, встав с дивана и уйдя к себе. Последующие часы превратились для Джинн в настоящий кошмар. Первым делом Магистр отправилась к цветочнице Флоре. Лавка девочки представляла собой грустное зрелище – всё сгорело дотла из-за действий Фридриха. Флора сидела на перевернутом ящике и тихо плакала, разглядывая обгоревшие стебли сахарков. — Флора, — Джинн присела рядом, — Орден... мы всё возместим. Я выпишу тебе компенсацию из казны. — Да? — девочка подняла на неё заплаканные глаза. — А когда? Мне сажать новые семена надо прямо сейчас, пока весна не закончилась. Магистр открыла рот, чтобы сказать «завтра», но осеклась. Она вспомнила аудит Герты и то, что в казне Мондштадта не было денег. — Скоро, Флора. Мы сделаем всё возможное... — пролепетала Джинн, чувствуя себя последней лгуньей, и поспешила уйти под грустный взгляд цветочницы. По пути назад, Джинн успела: выслушать новые жалобы граждан об их «тяжелой жизни» и записать их, увидеть Мону, что принимала от неизвестного рыцаря деньги с таким видом, будто ей протягивают дохлую крысу, поговорить с Кэйей и выслушать от него все, что тот думает о Фридрихе… и сделать ещё множество других дел. Вернее – попытаться сделать. То была скорее имитация деятельности, а не реальные дела – спасибо навыкам Магистра по решению бытовых вопросов граждан. К полудню она всё – же вернулась в штаб. Её мундир был испачкан сажей, волосы растрепались, спина ныла так, будто по ней проехал паровоз, а в завершение – телега с товарами для лавки Бланш облила её грязью с ног до головы ровно в тот момент, когда закатилась в лужу рядом со скамейкой, где сидела Джинн. В библиотеку, однако, девушка вошла будучи уже чистой – она успела помыться и сменить форму. Лиза стояла у самого входа, перелистывая… двадцать восьмое, ни разу никем не прочитанное, переиздание правил посещения библиотеки. — Лиза... — прохрипела Джинн, прислонившись к стеллажу. — Я так больше не могу. Этот Фридрих... я его убью… наверное. Где он прячется, ты не знаешь? Лиза подняла на неё глаза, поправила шляпу и зевнула. — На винокурне он, Джинни. У Дилюка. Сидит в погребе… или ещё где. Я точно не знаю, но он точно, где – то там. Джинн замерла, не зная, что и ответить. — То есть… — Да. Я знала, и не говорила. Но и ты, милая, не спрашивала, — Ведьма покачала пальцем с видом, будто не хочет слышать претензий в ответ. — Ты, Минчи… Какая же ты… — сквозь зубы процедила Рыцарь. — Я знаю, дорогая. Повторюсь – Фридрих на винокурне. После этих слов, Джинн отправилась в то место, где она так не любила появляться – на винокурню «Рассвет». В голове Магистр уже прокручивала сценарий неизбежного скандала. Дилюк, самый богатый налогоплательщик, наверняка будет рвать и метать. Фридрих был его человеком, устроенным в Орден по его приказу, и то, что парень с треском провалил службу за три дня, было ударом по репутации самой винодельни. Дилюк не любил проигрывать, а признавать то, что он мог ошибиться – тем более. Когда Джинн миновала последний перед поместьем Дилюка холм, перед ней предстала картина, которой она никак не ожидала. Над виноградниками поднимался густой чёрный дым. Прислуга винокурни, горничные и рабочие, суетились, бегая с ведрами воды от колодца к горящим лозам. Посреди этого хаоса метался сам Дилюк. На нём был простой рабочий жилет, лицо испачкано сажей, а в глазах читалась ярость человека, чей бизнес буквально превращался в пепел. Глаза Бога он не имел, так что справиться с пламенем с помощью магии он физически не мог. Обычная вода из ведер испарялась в воздухе, не успевая коснуться горящей лозы. Джинн не стала медлить. Поток ветра сорвался с её пальцев, пронесся над полем и затушил пламя, лишив его доступа к кислороду. Огонь погас, оставив после себя лишь тлеющие угли. Сгорело совсем немного, буквально несколько крайних рядов. Дилюку крупно повезло. Мужчина замер, тяжело дыша, и медленно повернул голову к спасительнице. Но не успел он сказать и слова благодарности, как из дыма показалась фигура зачинщика. Кли. Маленькая девочка в ведьминской, красной шляпе стояла посреди обгоревшей земли, прижимая к груди пустую жестяную банку из – под пороха и невинно хлопала глазами. Лицо Дилюка мгновенно приобрело цвет его волос. Все в городе знали, что эту «сиротку» воспитывает Кэйа. И в голове винодела всё сложилось моментально: Кэйа, этот одноглазый прохвост, специально прислал свою мелкую деструктивную подопечную, чтобы та сожгла его виноградники в отместку за Фридриха… или же просто так, ведь Кэйа и Дилюк были злейшими врагами. — Твой... твой капитан совсем берега попутал?! — заорал Дилюк, сжав кулаки так и делая широкий шаг в сторону застывшей Кли. — Я сейчас этой мелкой дряни уши оторву, а потом... Он не договорил. Прямо за спиной Дилюка, в воздухе, бесшумно разошлась черная, узкая трещина, из которой веяло… ледяным сквозняком. Из этой пустоты показалась тонкая, изысканная женская рука в красном рукаве и черной перчатке. Рука аккуратно, но с непреодолимой силой ухватила Дилюка за воротник жилета и... просто затянула его назад, внутрь трещины. Пространство захлопнулось. Джинн приоткрытым ртом, а руки её задрожали. Ей показалось, что она окончательно сошла с ума. В голове тут же возникли воспоминания о «Саре», что пыталась её задушить. Кли же… просто стояла на обгоревшей земле и широко, счастливо лыбилась, поправляя хвостики с тем же неизменным, невинным видом. Она – то явно знала, чья это была рука. Прошло не больше десяти секунд. Воздух снова дрогнул, и Дилюк буквально вывалился обратно на траву. Он рухнул на колени, тяжело опираясь руками о землю. Когда он поднял голову, Магистр шагнула назад, ибо такого взгляда она не видела ещё ни разу в жизни. Глаза Дилюка, обычно холодные, гордые и уверенные, сейчас были расширены от первобытного, дикого страха. Лицо же было бледным, словно у покойника. Он смотрел сквозь девушку, будто всё еще находясь там, где его только что держали. Не проронив ни звука, Дилюк медленно поднялся. Не глядя ни на Кли, ни на Магистра, он развернулся и на негнущихся ногах побрел в сторону своего поместья, словно мертвец. Через минуту он вернулся. Вернее – вышел на порог дома, волоча за собой Фридриха. Фридрих выглядел как провинившийся, избитый жизнью щенок. Накрахмаленная форма была измята и испачкана грязью, прическа растрепана, а сам он не смел поднять глаз от земли. Дилюк молча, без единого слова, толкнул парня в сторону Джинн, и он покорно побрел к Магистру. Винодел же молча развернулся, зашел в дом и закрыл за собой дверь. Послышался щелчок засова. Мужчина закрылся изнутри, наплевав на свои виноградники, налоги и Орден. Он просто хотел спрятаться. Джинн посмотрела на Кли. Девочка весело помахала ей ручкой со своей бомбочкой в руках. Магистр сглотнула. Ей было безумно страшно. По закону она должна была арестовать Кли, увести её в штаб и посадить в одиночную камеру за поджог имущества, как она обычно и делала. Но сейчас… после того, как она увидела ТУ руку, девушка поняла. Тронуть Кли сейчас – это значит подписать себе смертный приговор. — Пошли, — тихо, сорвавшимся голосом сказала Джинн Фридриху. Парень покорно поплелся за ней, и возвращались в город они в гробовом молчании.