4. Гордость и предубеждение

Драко стоял неподвижно, подставив обнаженную спину под прохладные пальцы Гермионы. Порция заживляющей грибной слизи впитывалась в кожу, вызывая мимолетную дрожь. Когда ее ладонь поднялась к плечу, он чуть повернул голову и увидел край собственного пиджака, надетого поверх ее вязаной кофты. Он поймал себя на осознании, что совершенно не помнил, в какой из бесконечных дней заточения Грейнджер успела прибрать вещицу к себе. Нужно будет забрать позже, — отметил он. Те кровавые тряпки, что когда-то назывались рубашкой, Драко предпочел бы не натягивать обратно. Гермиона мазала раны осторожно, мягко касаясь его изувеченной кожи. Она нарочно медлила, позволяя себе изучать рельеф его мышц и то, как они сокращались под ее пальцами. — Как думаешь, Грейнджер, — позвал Драко, не оборачиваясь, — по нам кто-нибудь будет скучать, если мы не вернемся? Рука Гермионы остановилась. Она категорически отказывалась принимать вероятность того, что они могут не найти выход. Но все же, несмотря на это, чувство безнадежности уже начинало одолевать ее. Не получив ответа, Драко хмыкнул. — Мой папаша точно будет в восторге. В последнее время он только и талдычил, какое я ебаное позорище. Уверен, он бы откупорил лучшую бутылку в поместье и нажрался от того, как «разочарование всей его жизни» перестало мозолить глаза. Пальцы Гермионы сжались, и она сильнее надавила на свежий рубец. Она занималась его лечением не для того, чтобы он упражнялся в самоуничижении. Для нее жизнь была высшим благом, даже если это жизнь Драко Малфоя. — Не говори так. — А что твои? Наверное, уже все морги обыскали? Ему хотелось услышать о другой реальности. О той, где за детей сражаются, где их ищут, где любят всего за факт существования. Он надеялся услышать подтверждение того, что их миры никогда не пересекутся: его — пропитанный ненавистью отца, и ее — залитый светом родительской любви. — Мои родители в Австралии, — ложь соскочила с языка. — Уехали в отпуск подальше от всего этого безумия. Они там на пляжах, отдыхают... так что им сейчас точно не до моих поисков. Произносить это было тяжело. Гермиона грубо зачерпнула густую порцию слизи и звонко шлепнула Драко по пояснице. Он ахнул от неожиданности, но она лишь сильнее прижала ладонь к воспаленной коже. Это было единственное доступное ей возмездие за то, что он так легко разрушил ее хрупкое равновесие и заставил вновь пережить тот день, когда она стерла себя из памяти своих родителей. Драко совершенно не понимал, что именно вызвало такую вспышку агрессии. Внезапная перемена в ее настроении сбивала его с толку, и он решил ударить в ответ, выбрав самую очевидную цель. — Ладно, предки далеко, — прошипел он, стараясь игнорировать жжение на коже. — Но твой Рон, должно быть, сейчас на луну воет? Носится кругами, как ошпаренный, пытаясь понять, в какую дыру занесло его девушку? — Рон мне не парень. И никогда им не был. Драко коротко усмехнулся, и его спина содрогнулась под ее ладонью. — Ой, не заливай. Я лично видел, как вы зажимались по всем углам Хогвартса. И его руки под твоей юбкой точно не конспекты переписывали. — Мы никогда не встречались. Для того, чтобы переспать с кем-то, не обязательно заводить отношения. Драко опешил, скосив глаза в попытке разглядеть ее лицо. Его брови взметнулись вверх — он был по настоящему поражен. — Секс по дружбе? Грейнджер, я был готов поклясться, что ты из тех чопорных девиц, которые хранят верность будущему мужу, которого еще даже не встретили. — Огорчу твою фантазию, но на моем счету больше партнеров, чем ты можешь себе представить. Возможно, даже больше, чем у тебя. Услышав, как она заявила это без тени смущения, Драко повернулся обратно к стене и громко фыркнул. — Не смеши. Перечисли всех по именам, если не врешь. — Сначала ты. Ладонь Гермионы проскользила к затылку. Пальцы прошлись по шее за ухом, и Драко резко вскинул голову, ловя ртом воздух. Это была его «красная кнопка» — зона, прикосновение к которой вызывало короткое замыкание в мозгу. Он перевел дыхание, сосредотачиваясь, и только после этого заговорил: — Пэнси Паркинсон — это база. Обе Гринграсс на пятом курсе, Флора Кэрроу на шестом. Летом во Франции была Элизабет, чистокровная кузина наших знакомых. И... — он задумался, — какая-то пятикурсница с Пуффендуя. Не помню, как ее звали. Итого шесть. К этому моменту борозды на его спине уже затянулись, а на месте ран теперь белела чистая и ровная кожа. Гермиона оглядела результат своего труда, и на ее губах заиграла самодовольная улыбка. — Шесть? — повторила она скучающим тоном. — Для человека с твоим самомнением это... скромновато. Мой черед. От Гермионы не укрылась его реакция на то, как она задела местечко на шее. Подняв указательный палец, она с нажимом прочертила цифру «один» вверх по его позвоночнику, заканчивая у самого чувствительного участка под кромкой волос. Вместе с этим все нервные окончания в теле Драко взорвались, посылая по животу огненную волну. — Виктор Крам. Это раз. Она принялась за следующие цифры, лишая его возможности опомниться, а его тело подалось назад, вздрагивая снова и снова. — Рон — это два. Кормак Маклагген — три. Гермиона вывела «четверку» острыми линиями, царапая кожу кончиком ногтя. Верхний штрих пятерки был коротким, но затем ее палец нырнул вниз, описывая длинную, витиеватую петлю, которая обогнула поясницу и вернулась к центру спины. Прикрыв веки, Драко закусил губу, с усилием подавляя стон. — Терри Бут и Энтони Голдстейн из Когтеврана — четыре и пять. Дин Томас и Симус Финниган… Плавная петля «шестерки» сменилась росчерком «семерки» у основания его шеи, задевая ту самую зону, от которой у него зарябило в глазах. — Шесть и семь. — Грейнджер... — прохрипел Драко, борясь с рвущимся из груди утробным звуком. — У тебя чудовищный вкус. Сплошной тестостерон и полное отсутствие мозгов. Не обращая внимания, она вывела две перекрещивающиеся петли восьмерки в ложбине между его лопатками. — И Маркус, — прозвучал под ухом ее спокойный голос. — Парень из сопротивления. На двоих больше, чем у тебя. Драко, еще взвинченный прикосновениями, уставился на светящиеся грибные шапки перед собой. В его одурманенной голове быстро прокрутилось все, что знал о ее жизни после Хогвартса, о слухах, которые доходили до поместья. — А Поттер? Его вопрос подействовал на Гермиону как ведро холодной воды. Внутри все оборвалось, и возбуждение, которое гнало кровь к ее щекам, разом схлынуло. Она отстранилась, убирая руку. — Гарри — мой лучший друг. Почти брат. Мы прошли через такое, что... Между нами никогда ничего не было и не может. Это как спать с собственным отражением. Вибрация в теле Драко понемногу спадала, а пульс переставал стучать в висках. Он нахмурился, сопоставляя ее слова со своей реальностью, где Поттер всегда был центром вселенной для каждого, кто находился рядом с ним. — Надо же. Неужели ваш Избранный настолько лишен плоти и крови, что проигнорировал единственную женщину в радиусе ста миль? Или он до такой степени святоша? Если бы Драко сейчас развернулся, он бы наткнулся на выражение, которым обычно одаряют тех, кто сморозил нечто непростительно глупое. Но он продолжал стоять лицом к стене, ощущая затылком тяжесть ее оцепенения. — Гарри просто... Гарри. Но сейчас это не имеет значения. Какая разница, святой он или нет, если его уже может не быть в живых? Грудную клетку Гермионы сдавило невидимым обручем от мысли о нем, неподвижно лежащем на холодной траве где-то в лесах. Ей стало стыдно за саму себя. Она тут развлекалась играми с Малфоем и дразнила его... пока ее лучший друг, возможно, превращался в холодный труп. — О чем ты? Ее глаза защипало, и очертания спины Малфоя поплыли, превращаясь в расплывчатое пятно. Она часто заморгала, прогоняя эту влажную муть, но одна слеза все-таки скатилась по щеке. — Мы убегали от егерей и разделились. Их с Роном могли поймать, или даже… Если Гарри нет, то все это... все, что мы делали… — Поттер жив, — перебил Драко. — Уж это я тебе гарантирую. Громко шмыгнув носом, Гермиона вытерла рукавом пиджака мокрые ресницы. — Тебе откуда знать? — Метка, Грейнджер. Он поднял левую руку, сгибая в локте. С его предплечья на Гермиону посмотрел перевернутый уродливый череп, из разинутого рта которого, подобно длинному извивающемуся языку, выползала змея. — Если бы его поймали или, Салазар упаси, прикончили, мой дражайший Лорд устроил бы по этому поводу вечеринку века и созвал всех до единого, чтобы мы захаркали его тело. Эта штука горела бы так, что осветила бы нам всю пещеру безо всяких грибов. Драко покачал рукой. В зеленоватом свете Гермионе показалось, что змея зашевелилась, и холодный пот прошиб ее спину. — Пока она не выжигает мне плоть до кости, твой очкарик где-то там портит жизнь приличным людям. Узел в груди Гермионы слегка ослаб. Было безумием искать утешение в его клейме, но логика Драко оставалась безупречной в своей жестокости. Если враг не празднует победу, то надежда еще жила. — Значит, они ищут, — прошептала она. — Гарри и Рон... они обязательно нас найдут. — Вот этого я и боюсь, — cкривившись, Драко запустил пальцы в свои волосы, взъерошивая их в порыве нервного бессилия. — Когда они нас отыщут, Поттер меня выпотрошит за покушение на его обожаемого старика. — Гарри не убийца. Он не станет этого делать, Малфой. Драко рассмеялся так сильно, что Гермиона едва не подпрыгнула на месте. Его надсадный смех быстро перешел в удушающий кашель, и он согнулся, пока его плечи сотрясались от внутреннего спазма. — Не станет? — сквозь покашливание выдавил он. — Ты так в нем уверена? В своем святом Поттере? Он не собирался этого делать. Не собирался обнажать перед ней свою самую позорную слабость, но сейчас его захлестнула ядовитая обида, и он был обязан разбить вдребезги эту ее фанатичную веру. Гермиона замерла, когда он развернулся к ней. Лицо Драко исказилось гневной гримасой, а поперек торса, от самого плеча и наискось до бедра, тянулся неровный шрам. Рубцы были рваными и зазубренными, как если бы плоть кромсали тупым клинком, который не резал, а вырывал куски кожи. — Посмотри на это, — прошипел Драко. — Полюбуйся автографом этого ублюдка! Ее рука непроизвольно потянулась к его груди, но Гермиона вовремя остановила себя, и пальцы замерли в паре дюймов от бугристого следа. Она отдернула руку и крепко прижала ладонь к губам, сдерживая вздох. — Он сказал мне… — пробормотала она сквозь пальцы. — Гарри сказал, что там была царапина. Несколько порезов. Желваки на его скулах заходили от злости. — Очевидно, твой святоша соврал. Мои кишки почти вывалились на кафель, пока Снейп пытался собрать меня по кускам. В голове у Гермионы зашумело. Образ Гарри — честного, благородного, неспособного на подлость — пошел трещинами, за которыми разверзлась пугающая пустота. Но инстинкт верности опередил разум, работая вопреки логике. — Гарри… защищался. Он не знал, что это проклятье настолько сильное. И это ты выбрал наставить на него Круциатус… — Выбрал?.. Драко неверяще распахнул глаза. Гермиона осеклась, желая забрать свои слова назад, но Малфой не дал и шанса, одним рывком сокращая дистанцию между ними. — Ты считаешь, что у меня был выбор хоть в чем-то?! Это было отчаяние! Он хотел встряхнуть ее, чтобы она наконец поняла, что такое полная безнадежность перед лицом смерти. В его реальности не было варианта быть хорошим и совершать добрые поступки. Все, что он на самом деле мог выбрать, — сдохнуть быстро или умереть потом. Никакого третьего пути, никакой светлой стороны. Драко навис над ней, и Гермиона приподняла подбородок, выдерживая его тяжелый взгляд. — Скажи-ка, что бы ты сделала? Будь ты на моем месте. Нашла бы способ не принимать клеймо, когда на кону жизнь твоей матери? А что бы ты придумала с Исчезающим шкафом? Или на башне? Тонкая вена на виске Малфоя вздулась и запульсировала, но его гнев не казался Гермионе угрожающим. Она видела и другие детали: несколько сухих порезов над губой, пятна синяков на скулах и лбу, ввалившиеся щеки. Глаза его блестели на фоне темных кругов, выдавая крайнюю степень утомления. — Я бы нашла того, кому можно доверять. Я бы поговорила с кем-то. С Дамблдором, с Макгонагалл... Услышав имя директора, Драко отшатнулся, как от пощечины. Он метнулся в сторону и вцепился в волосы, готовый выдрать их с корнем. — Легко быть гребаным гриффиндорцем, когда за тобой стоит вся эта праведная шобла. А я один, Грейнджер. Один, сука, в этом дерьме! Драко качнулся, будто из него выбили опору. Он бессильно осел на землю, подтянул к себе колени и, уткнувшись лицом в ладони, издал сдавленный рык. — Меня тошнит от вас всех, — его голос звучал приглушенно. — От героев, которые всегда знают, как правильно. От злодеев, которые наслаждаются чужими страданиями. Есть обычные люди. Те, кто не хочет воевать и мечтает, чтобы их оставили, нахрен, в покое. Но такие, как Поттер, не оставляют выбора таким, как я. Лишенный своей надменности, Драко казался Гермионе совсем маленьким. Он походил не на опасного врага и не на Пожирателя Смерти — это был напуганный, изможденный мальчишка, который ждал удара с любой стороны и кусался первым для того, чтобы не быть съеденным заживо. Гермиона сделала осторожный шаг вперед, затем другой. Остановившись рядом с ним, она медленно опустилась на колени. — Ты не обязан быть один, — тихо произнесла она. Спустя долгую паузу он выпрямил локти, тяжело уронив их на колени, но его голова осталась низко опущенной. — Ты не понимаешь. Это то, чего от меня ждут. Это... то, чего хочет моя семья. Мой отец. — Почему ты позволяешь ему так распоряжаться твоей жизнью? — Потому что... мы родная кровь. У меня нет никого другого. Гермиона вспомнила Нору, вечный шум на кухне и запах пирогов миссис Уизли. Вспомнила колючую шерсть праздничных свитеров и шумную толпу за длинным деревянным столом, где всегда находилось место для друзей. — Родство не строится только на крови. Настоящей семье нужен ты сам, а не твоя полезность или роль в их планах. Это те, кто рядом и в горе, и в радости, просто потому что ты им дорог. Кожа на его шее и предплечьях полностью покрылась мелкими мурашками. Гермиона сняла с себя его пиджак и, удерживая за воротник, опустила ткань на сгорбленные плечи Драко. Он вскинул голову, и в его глазах отразилось смятение. На мгновение время застыло: Драко смотрел на нее с такой растерянностью, словно она только что совершила немыслимое. Казалось, он сейчас что-то скажет — оттолкнет ее, или, может, даже поблагодарит. Тишину разрезал внезапный звук — его пустой желудок громко и настойчиво заурчал. Драко поморщился, прижав локоть к животу, и отвел взгляд. Мясистые шляпки грибов на стене — если прищуриться и очень сильно захотеть — начинали напоминать бледные, недожаренные стейки. В Малфой-мэноре наверняка подавали что-то вроде запеченной оленины с брусничным конфитюром или нежнейшего фазана, томленного в красном вине. Драко почти почувствовал на языке вкус трюфельного соуса и аромат свежеиспеченного хлеба, который эльфы подавали на подогретом серебре. Там, над землей, он мог капризно отодвинуть тарелку только потому, что спаржа была недостаточно хрустящей. Здесь же его меню сузилось до двух позиций: грибы неизвестного происхождения и Грейнджер. И поскольку Гермиона точно не планировала подавать себя на гарнир, выбор был очевиден. Он сглотнул вязкую слюну и кивнул в сторону грибницы. — Если я их съем, не увижу свет в конце тоннеля? Немного подумав, Гермиона покачала головой. — Максимум — начнешь светиться сам. Они не ядовиты, но… могут вызвать временное помутнение в мыслях. Драко завис, взвешивая все «за» и «против». Он бы предпочел провести день в компании бутылки виски, а не галлюциногенной плесени, но придется довольствоваться местными деликатесами. — Что ж, урожай этого года выглядит многообещающе, — вздохнул он, потянувшись к стене. — То, что доктор прописал.