5. Если долго мучиться, что-нибудь получится

— Стой! Это мой гриб. — Они все одинаковые. — Не одинаковые! У этого текстура более благородная. И вообще, я его уже ем, видишь? Тут надкушено. Драко с хрустом сорвал его и продемонстрировал рваные края, а Гермиона устало прижала пальцы к переносице. Пространство вокруг нее уютно пульсировало в ритме техно. — Ты его кусал прямо со стены? — Я дегустировал по кусочку! Он слизнул светящуюся каплю с надлома, и Гермиона проследила за движением его языка. Драко этого не заметил, полностью сосредоточившись на прохладном ощущении, обволакивающем небо. — Какая же ты жадина, — пробормотала она. — Давай установим правила. Правая половина стены — моя, левая — твоя. Железный занавес. 38-я параллель. Понял? — Принято, — он энергично кивнул, хотя в его мире занавески должны быть из шелка, а не из железа, и он понятия не имел, чем тридцать восьмая параллель лучше, к примеру, сорок второй. Отрешенно глянув на свою ладонь, Гермиона попыталась сосчитать пальцы. Получалось то семь, то одиннадцать — они вытягивались и извивались, напоминая гибкие ивовые прутья. Нестерпимое желание занять чем-то руки — только бы, не дай Мерлин, они не полезли к его влажным губам, — заставило ее переключиться на камни. Дыша сквозь зубы от усердия, она принялась возводить уменьшенную копию Астрономической башни, но камни вели себя как живые: выскальзывали, меняли форму и отказывались складываться в ровную стену, превращаясь в кучу копошащихся ежиков. — Проклятье, — прошипела она, когда шаткая конструкция рухнула в третий раз. — Почему это так сложно? Без палочки у меня будто копыта вместо рук. Драко, перед глазами которого летали золотые снитчи, меланхолично жевал гриб и наблюдал за этим представлением со своего импровизированного трона — выступа скалы, к которому привалился плечом. Изумрудный хмель спорового облака окутывал пещеру уютным маревом, и Грейнджер в зеленоватом свете выглядела… хорошенькой. Вся такая взъерошенная и перемазанная в светящейся пыльце, подчеркивающей изгиб ее затылка. — Малфой, — она резко вскинула голову, откинув налипшую на щеку прядь. Ее волосы, кое-как скрученные на макушке, растрепались. Роль шпильки все еще выполняла его палочка, но теперь узел ослаб, и несколько тяжелых завитков выбилось на волю, очерчивая контур лица. Вытащи он сейчас этот единственный фиксатор, и лавина кудрей обрушилась бы ей на плечи. Драко представил, как запустит в них пальцы и сожмет, вынуждая запрокинуть голову, чтобы открыть для себя ее тонкую, манящую шею. — Ты умеешь что-нибудь делать руками? Практическое. Он едва не ляпнул про свои таланты в области виртуозного расстегивания лифчика или про то, насколько хорош в играх с сосками. — В каком смысле? — уточнил он, стараясь, чтобы тон звучал по-прежнему беззаботно, а не как у озабоченного маньяка. — В смысле, — она раздраженно сдула непослушную прядь со лба. — Готовить, чинить, строить. Хоть что-то, что помогло бы нам выжить без палочек. — Я могу... — сжимать твои запястья над головой одной рукой, пока вторая изучает, насколько ты уже промокла от моих поцелуев, — завязывать галстук. Очень хорошо завязывать галстук. Виндзорский узел с первого раза, без зеркала. — Это все? Еще я могу движением большого пальца довести тебя до пика, пока другие два будут внутри. Могу чувствовать малейшую дрожь твоих мышц и знать, когда нужно надавить сильнее, а когда — легко коснуться губами… Драко расправил плечи, возвращая своему телу подобие аристократической осанки. — Это отличный навык. Между прочим, редкий. Спроси любого. — Кого, например? — она махнула на пустую пещеру. — Любого человека со вкусом. В приличном обществе узел галстука скажет о мужчине больше, чем его родословная. Он высокомерно вскинул подбородок, и его пальцы невольно дернулись, имитируя затягивание узла. В реальности они зудели от желания вновь проверить на ощупь мягкость ее кожи. — В приличном обществе, возможно, — Гермиона вернулась к своей кучке камней, которая напоминала ей стадо спящих ежей. — Но здесь нам нужно тепло, а твоя мантия вся разодрана. Скажи, о великий мастер узлов, ты огонь трением добывать умеешь? Ну, знаешь, палочка о палочку, сухая трава, искры? О да, Грейнджер, я знаю все о правильном трении. О том, как твои бедра будут тереться о мои, и как моя ладонь будет скользить по внутренней стороне твоего колена... — Трение — это... — он запнулся, заметив, что голос прозвучал на октаву ниже, чем хотелось бы. — Примитивно. Чисто магловская забава. Очень грязная, долгая и... потная. Я предпочитаю более эстетичные способы воспламенения. — Как типично для тебя, — Гермиона хмыкнула, отбрасывая в сторону бесполезный еж-камень. — Эстетика превыше всего. Даже Маклагген при всей его недалекости справился бы. Он... — она задумалась, и грибной дурман добавил ее воспоминаниям ненужной яркости, — был довольно практичным. И у него очень... деятельные руки. Ей почудилось, что на лице Драко отразилась ядовитая ревность, однако верить зрению не получалось. Тени на его лице дрожали, искажая черты, и Гермиона уже не могла поручиться, что эта эмоция — не плод ее разыгравшегося воображения. — Деятельные руки? — Драко коротко усмехнулся. — Грейнджер, не будь так наивна. Это была его обреченная попытка компенсировать трагический недостаток там, где это действительно имеет значение. На это ей было нечего возразить. — Зато у него большое самомнение. Прямо как у тебя, — Гермиона слабо улыбнулась, следя за тем, как изумрудные искры в воздухе выписывают вокруг головы Малфоя некое подобие тернового венца или короны. — У него самомнение больше, чем у всего моего рода вместе взятого, а это уже клинический случай. Из тех имен, которые ты перечислила, это мне больше других не дает покоя. — Это была ошибка, — вздохнула она. — Грандиозная, нелепая ошибка. Все имеют на это право. — Ты — умнейший человек из всех, кого я знаю. Как тебя угораздило? Гермиона растерянно моргнула, и недостроенная башня с глухим стуком рассыпалась перед ее коленями. Фраза была привычной, ведь ее «ум» обычно считался ее главной характеристикой для окружающих, но услышать это от Малфоя она точно не ожидала. Наверное, он говорил это только из-за недоеденного галлюциногенного гриба. — Я была на вечеринке Слизнорта. Пьяна, в ярости из-за Рона, который в тот вечер поглощал миндалины Лаванды. Мне нужно было... на что-то переключиться. Сменить фокус. Так что я затащила Кормака в чулан для метел и… Фосфоресцирующая ножка в его руке треснула и разломилась, брызнув во все стороны сияющим соком. Огрызок Драко швырнул в землю, где тот расплющился в грязное пятно. Вопреки воле он представил тесное пространство, запах старой пыли и потные, грубые ладони Маклаггена на ее талии. — Все, достаточно. Не хочу знать. Мое воображение и так уже выдает сценарии, от которых хочется выколоть себе глаза. — Подробности были куда интереснее, — лукаво добавила Гермиона. Брезгливо поморщившись, Драко поплотнее запахнул пиджак на груди. — Для таких подробностей есть место и время. И это нигде и никогда. Малфой посмотрел на нее с нечитаемым выражением, словно она была сложной задачей, которую ему никак не удавалось решить. Гермионе стало не по себе, и она уставилась в его ключицы. Между ними, несмотря на прохладу пещеры, застыла капля пота, похожая на жидкий изумруд. Его пульс участился под ее пристальным вниманием. Влажная дорожка прочертила линию по ребрам, и Драко почти свихнулся от того, что в этот момент Грейнджер провела языком по губам. — Я уже это сказал, и скажу снова. Твой вкус на мужчин — катастрофа. Он прищурился, пытаясь поймать ее расфокусированный взгляд, но тот продолжал держаться ниже его лица. — Крам — шкаф с интеллектом садового гнома, который едва мог связать два слова. Бут и Голдстейн — пресные мудилы. Томас и Финниган — придурки, у которых на двоих полторы извилины. Мартина я не знаю, но навряд ли он лучше, чем остальные. — Маркус, — поправила Гермиона. Драко сделал короткую паузу, усаживаясь ровнее и скрещивая ноги перед собой. — Да без разницы. А Уизли... за гранью моего понимания. Уизел — это рыжий балласт, который застрял в возрасте пяти лет и ждет, когда ты проложишь ему маршрут до взрослой жизни. Ты для него даже не женщина, а запасная мамочка. Гермиона слушала его, понимая, что ей должно было быть обидно, что по всем правилам ей полагалось разозлиться и броситься на защиту хотя бы Рона. Однако, то ли под воздействием грибных спор, то ли еще чего-то, все это казалось ей… смешным. Удивительно точным и одновременно абсурдным. Она скептически вскинула бровь, склонив голову набок. Дурман нашептывал ей безумные идеи, и она решила сыграть в эту игру по-крупному. — Если они все якобы не моего уровня, то кого я, по-твоему, заслуживаю? Кого-то вроде тебя? Ты к этому ведешь? Драко громко расхохотался, откидываясь назад. — Я? — переспросил он, посмеиваясь. — Грейнджер, я худшее, что может случиться с твоей жизнью. Объективно ужасный вариант по всем параметрам. Характер отвратительный. Семья — отдельный кошмар. Политические взгляды до недавнего времени… — он криво ухмыльнулся, — и говорить не стану. С чем-то странным, похожим на разочарование, она поджала губы. — Значит, не ты. — Определенно не я. Но, справедливости ради… — в его глазах плясали изумрудные искры, и выглядел он до чертиков гордым собой. — Секс со мной был бы шикарный. Воздух в пещере разом стал плотным, а между бедер Гермионы запульсировало знакомое напряжение. — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Все остальное — полнейшая дрянь, не спорю. Но в этом конкретном вопросе жалоб не поступало. Ни разу. Она натянуто усмехнулась, хотя ладони некстати вспотели. — Отсутствие жалоб в книге отзывов — это еще не признак качества, Малфой. Может, они были вежливы и не хотели тебя расстроить? Или слишком разочарованы, чтобы подбирать слова? — Не надо вот этой твоей критичности. Все стонали так правдоподобно, что такое не подделаешь при всем желании. Хитровато улыбнувшись, Гермиона приняла вызов. Сидя на пятках, она перенесла вес на руки и подползла ближе к нему. Драко молча следил за тем, как она вторгается в его личное пространство. Ее левая ладонь уперлась между его разведенных коленей, а правая — о холодный камень стены над головой. Склонившись над его ухом, Гермиона коснулась губами мочки и с придыханием выдала самый драматичный и глубокий стон: — Ах… — протянула она томно. — Драко… В его голове зашумело. Рациональная часть мозга кричала, что это цирк, что она издевается, но тело не слушалось. — Еще… Ох… — Гермиона мазнула кончиком носа по его коже, невесомо ведя к челюсти. — Ты такой большой… Он перестал дышать, опасаясь, что любой вдох выдаст его с головой. Прикрыв веки, он вообразил перед собой измятые простыни, ее разметавшиеся волосы и этот же самый стон, но вырванный не иронией, а им самим. — Грейнджер, — его голос, надтреснутый и хриплый, прозвучал как чужой. — Не останавливайся, — ее губы растянулись в ухмылке напротив пульсирующей жилки на шее. — Мхм… Как хорошо… Прежде чем она успела издать следующий фальшивый звук, его рука взметнулась вверх и пальцы выдернули палочку, сдерживающую волосы. Узел тут же распался, и Драко намотал густые пряди на кулак у ее затылка, запрокидывая голову назад. Улыбка мгновенно исчезла с лица Гермионы. Она оказалась пригвождена к Драко, нависая сверху, но теперь полностью лишенная возможности управлять ситуацией. — Слишком много театра, — прохрипел он. — Давай послушаем что-нибудь настоящее. Драко подался вперед, и его губы обожгли ее шею. Он не просто поцеловал, а приник к нежной коже с жадностью, которую она не могла предугадать, грубо всасывая кожу. Острая вспышка удовольствия прошила Гермиону насквозь, и тогда он ощутимо прихватил плоть зубами, вызывая сдавленный звук из ее горла. В тот миг, пока сознание еще пыталось справиться с пожаром наверху, пришел новый удар. Свободная ладонь Малфоя, тяжелая и горячая, с силой вжалась между ее бедер, где под тканью брюк уже давно пульсировало тепло. Вскрик Гермионы перешел в протяжный, надломленный стон, вырванный из глубины легких. Правая рука, которой она держалась за стену, беспомощно заскользила по камню, не находя опоры, и в результате вцепилась в его плечо. Драко провел языком по расцветающему багрянцем следу на ее коже, и внутри него разгорелось нечто посильнее простого торжества. — Вот это, — прошептал он в изгиб шеи Гермионы, — мне нравится больше.