7. О вреде самоконтроля и трудностях медитации

Драко отошел от бьющей струи и опустился в воду до подбородка, искренне полагая, что холод легко справится с реакцией его тела. Однако он просчитался: мучительное напряжение, которое он так старательно усмирял, разгорелось с новой силой, когда Гермиона стянула вещь через голову. От зануды Грейнджер он ожидал увидеть самое закрытое и бесформенное белье на свете — панталоны с начесом и нечто из арсенала целомудренных бабушек. Но на ней сидел гладкий лифчик глубокого бордового цвета, и отсутствие кружев или оборок не делало эту картину менее будоражащей. Тонкие лямки слегка впивались ей в плечи, а лаконичный крой четко выделял форму груди, тянущей ломотой ударяя по яйцам. Едва Гермиона скинула кофту, как по спине прошла колючая волна озноба, и она съежилась, прижав локти к бокам. С этим движением ее грудь сместилась к центру, создавая глубокую линию декольте. Только после того, как спазм немного отпустил, Гермиона решилась посмотреть на озеро. Она никогда прежде не видела в чужих глазах такой неприкрытой жадности и голода. Это не имело ничего общего со спокойным обожанием или почтительным восхищением, с которыми на нее смотрели другие. Затянувшаяся тишина мешала дышать. Они изучали друг друга в упор, каждый ждал первого хода другого, и кончики ее пальцев ног в ботинках поджались. — Удачный выбор, — ухмыльнувшись, Малфой разорвал молчание. Он прищурился, разглядывая ее. — Твой лиф в точности того же цвета, что и засос, который я поставил тебе на шее. К щекам Грейнджер поднялось тепло. — О, смотри-ка. И лицо такое же. Изумительная гармония. Ткань бюстгальтера была слишком непроницаемой, чтобы что-то выдать, поэтому Драко оставалось только гадать, совпадает ли оттенок ее сосков с этим бордовым тоном. Ему отчего-то вспомнилось, как отец с презрением указывал на гвардейцев у магловского дворца, застывших и вытянутых по струнке, и приводил их как пример высшей степени рабской ограниченности. Драко и сам был рабом своих соблазнов: сейчас один такой гвардеец, скрытый под водой, официально встал в караул. Для полного сходства не хватало разве что медвежьей шапки сверху. — Отвернись. — Не думаю, что могу, — не скрывая насмешки, ответил он. — Джентльмен во мне сдох еще в тот момент, когда ты не смогла отличить древесину волшебной палочки от моего ху… — Ты обещал вести себя прилично, — оборвала она. Драко выпрямился, и вода с плеском разошлась в стороны, обнажая мокрые плечи и бледную грудь. Его тяжелый и неподвижный взгляд вместе с очевидным желанием приносили Гермионе острое, даже немного тщеславное удовольствие. — М-м, — протянул Драко, качнув подбородком. — Не припоминаю такого. Ему казалось, что он умирает — сердце в груди билось неровно, грозясь или остановиться, или выскочить из ребер. Единственное, чего он по-настоящему хотел перед тем, как оно окончательно заглохнет, — это содрать с нее лишнее, войти грубо и глубоко, и задохнуться в ее мягких волосах. Кровь жгла изнутри так сильно, что еще немного — и вода вокруг начала бы закипать. Член уже болел от разливающегося давления, а сам Драко необратимо сходил с ума. — Если я буду вести себя прилично, — неожиданно серьезно начал он. — Ты позволишь мне тебя трахнуть? Прямо здесь? Возбуждение плеснуло по телу Гермионы дрожью, в ее голове помутилось. Она сильно свела бедра, чувствуя, как влага пропитывает ластовицу белья, и впилась пальцами в ладони. — Нет, это… Она собиралась закончить фразу словами: «я тебя трахну», но Малфой не дослушал и, набрав полную грудь воздуха, внезапно ушел под воду. Гермиона вздрогнула от громкого всплеска, комично моргнув. Она во все глаза смотрела на круги, расходящиеся по черной поверхности, ожидая, когда же он вынырнет, отряхнется и съязвит какую-нибудь глупость. Однако секунды растягивались, а абсурдные мысли посыпались одна за другой. — Малфой? — позвала она. Последние пузырьки на месте его исчезновения лопнули, и водная гладь замерла. Она уже видела, как будет объяснять его родителям, что их единственный наследник впал в отчаяние и утопился нагишом в богом забытой пещере, решив, будто грязнокровка отказала ему в сексе. — Малфой, вылезай! Прекрати сейчас же! Паника сдавила горло. Если он не покажется, ей придется прыгать следом. И пока она будет его вытягивать, скорее всего, захлебнется вместе с ним. Самая нелепая смерть в истории — двойной суицид на почве сорванного перетраха. Драко тем временем сидел на дне, скрестив ноги в позе лотоса и подавшись в медитацию. В ушах, перебивая шум крови, всплыл вкрадчивый голос с пластинки, которую Нарцисса крутила в гостиной по субботам. «Гармония разума» — так назывался этот бред для впечатлительных ведьм. «Представьте себе место, где вы в безопасности...» — зазвучало в памяти на фоне приторно-сладких переборов арфы. Он представил дальние стеллажи школьной библиотеки, где пахнет вековой пылью и засохшими чернилами. В самом заброшенном уголке он прятался от чужого внимания, от гула факультета и от самого себя. Там все было упорядоченно и логично — полная противоположность тому хаосу, который сейчас творился у него в паху. «…Вспомните дом, в котором вы провели свое детство. Почувствуйте его покой…» Драко мысленно смачно проматерился. «…Вспомните вашего заботливого отца…» Да пошли вы к черту с такими советами, — огрызнулся он про себя. Гвардеец поспешно оставил пост, признавая поражение — против фамильного разочарования не выстояло бы ни одно либидо в мире. Драко вынырнул, отплевываясь и смахивая воду с лица. Он был уверен, что увидит ее на берегу, но реальность оказалась куда более жестокой. Грейнджер была в озере. Совсем близко. По пояс в воде, которая обволакивала ее обнаженное тело, сводя на нет все его попытки прийти в норму. — Живой, — проронила она. Гнев сразу пришел на смену короткому облегчению, и Гермиона рванула к нему, поднимая волны, с плеском разбивающиеся о ее живот. — Ты придурок, Малфой! Чертов кретин! Она набросилась на него, яростно колотя кулаками по плечам и груди. А Драко стоял столбом, уставившись на то, как в такт движениям Гермионы бесконтрольно колышутся ее абсолютно голые титьки. — Самовлюбленный кусок дерьма! Ублюдок! Гадкий, заносчивый ублюдок! Ее соски, превратившиеся в две нежно-розовые точки, соблазнительно метались перед ним. Это была, без сомнения, самая красивая истерика в его жизни. — Я уже похоронила тебя, подонок слизеринский! Гвалт ругательств Гермионы оборвался, когда Драко поймал ее запястья, крепко сжимая в своих ладонях. — Пусти… — она тщетно дернулась, чуть не потеряв равновесие. Ему потребовалось несколько мгновений и нечеловеческое усилие воли, чтобы заставить себя посмотреть выше вздымающейся груди. На лице Гермионы горел злой румянец, а дыхание вырывалось из приоткрытого рта горячими толчками. — Ты сама пришла ко мне. Без единой тряпки. Думаешь, я тебя теперь отпущу? Одним рывком Драко притянул ее, впечатывая в свой торс, и накрыл ее губы своими. Его пальцы разжались лишь для того, чтобы захватить спутанные кудрявые пряди. Потянув голову Гермионы назад, он углубил поцелуй, не оставляя ни единого шанса на протест. Его язык проникал глубоко и властно, пробуя на вкус ее ярость, пока затвердевшие соски Грейнджер фантастически вдавливались в его грудь. Гермиона глухо промычала ему в рот, отвечая с той же остервенелостью, с какой только что била Малфоя: она кусала его губы и вонзала ногти в напряженные мышцы спины, оставляя на нем клеймо за каждый миг своего страха. Она еще не могла продышаться от пережитого ужаса, накрывшего в момент, когда он исчез под водой. Ее нагота была результатом дикой паники — срывая вещи и путаясь в ткани, она бросилась в озеро, до боли в горле выкрикивая его имя. В нее упиралась живая пульсация его члена. Гермиона непроизвольно качнула бедрами, и его плоть прочертила линию по гладкой коже. Утробно застонав, Драко оторвался от ее губ. Его глаза потемнели до черноты, и зрачки затопили радужку, оставляя видимым тонкое стальное кольцо по краям. — Не испытывай мое нетерпение, — в его голосе прорезались опасные нотки. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, хотя ее пальцы, вопреки словам, еще крепче впились в его лопатки. Шея Гермионы была полностью открыта; Драко видел каждую линию ее горла и то, как отчетливо на нем бился пульс. В его затуманенном похотью мозге, словно вспышка Люмоса, зажглась безумная догадка. — Ложь. Ты ненавидишь то, как сильно меня хочешь. Его лихорадило от адреналина и того, как откровенно она выглядела в этой полутьме. Для девушки, которая не желала с ним близости, ее тело было слишком податливым и лишенным всякого стыда. — Признай, что ты хочешь меня так же сильно, — повторил он с довольной улыбкой. Она злобно нахмурилась, поджимая губы. Хмыкнув, Драко притиснул ее к скалистой стене и развернул спиной к себе. Гермиона вздохнула, когда в нижнюю часть живота хлестнул горячий напор. Контраст температур был настолько шокирующим, что она задрожала, изогнувшись. Ладонь Драко нырнула под струю как раз там, где она разбивалась — на пару дюймов выше места, которое требовало внимания больше всего. — Почти попало, да? — прошептал он ей в затылок, рассекая поток пальцами. Вторая рука жестче вмялась в ее талию, удерживая Гермиону железной хваткой и не позволяя опуститься ниже. — Скажи это. Признай, что хочешь меня. — Пошел ты, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. Гермиона подалась тазом назад и вниз, чтобы вырваться и поймать струю, однако Малфой тяжелее навалился сзади, впечатывая свою грудь в ее лопатки, а стояк — в ягодицы. — Неправильный ответ. Большой палец Драко неторопливо сполз ниже и едва ощутимо мазнул по набухшему клитору, тут же отстраняясь. Гермиона подавилась воздухом, в бессилии откидывая голову ему на плечо. — Издеваешься… — Учу тебя честности. Давай, я жду. Всего три слова. Драко удерживал ладонь преградой, отчего вода разбивалась об ее тыльную сторону, обдавая кожу бесполезными брызгами. Хватка на талии Гермионы стала безжалостной. Ей хватило пары мгновений, чтобы проиграть. — Я… хочу тебя... Вместе с ее шепотом грудь Драко сдавило торжествующим рыком. Сдержав обещание, он убрал руку и выпустил ее бок. Гермиона слегка просела в коленях, выверяя нужный угол, и струя наконец хлестнула ровно в эпицентр пульсации. Из ее горла вырвался сдавленный хрип. Драко смял ее мягкую грудь, зажимая затвердевшие соски. Он чувствительно скручивал и оттягивал их, вынуждая ее балансировать на грани между болью и экстазом. В ответ на эту грубую ласку Гермиона не сдержала стона; она завела руки назад, сжала его бедра и притерлась к члену, ища избавления. Его горячая плоть заскользила по ее коже, создавая невероятное трение. Она оказалась зажата в тисках тройной стимуляции: снизу ее добивал бурлящий источник, сверху терзали мужские руки, а сзади — настойчивые толчки его бедер. — Нравится? — пророкотал Драко над ее ухом. — Куда делось твое «ненавижу», Грейнджер? Тело Гермионы переставало ей принадлежать, сотрясаясь крупной дрожью. — Черт, Малфой… Слишком сильно… — В самый раз, — отрезал он, втираясь стояком в ее поясницу. Его выдержка трещала по швам от ее сдавленных всхлипов. Ему до безумия не терпелось просто перехватить Грейнджер под колено и с силой толкнуться внутрь, разорвать эту минимальную дистанцию и вбить ее в скользкую скалу так, чтобы она сорвала голос. Но ощущение нарастающих мышечных спазмов под его пальцами было слишком опьяняющим. Он хотел дождаться пика. И он его получил. Перед закрытыми глазами Гермионы вспыхнула слепящая белизна. Губы приоткрылись в немом крике, низ живота стянуло тугой судорогой, и тяжелые, выматывающие волны разрядки начали прошивать ее одна за другой. Не давая упасть, Драко повернул Гермиону к себе. Она не успела открыть отяжелевшие веки, как он подхватил ее под бедра, отрывая от земли. В воде ее тело было почти невесомым, но в то же время ощущалось неимоверно тяжелым. Ноги Гермионы на автомате обвились вокруг его талии, руки обхватили плечи, а его твердый член оказался зажат между ними, вжимаясь в ее горячий, еще содрогающийся после оргазма центр. Драко нетерпеливо впился в ее губы, крадя последние крохи кислорода. Ее грудная клетка тяжело билась о его грудь, и поцелуй вышел смазанным, смешав в себе их сбитое дыхание. Не разрывая контакта и удерживая Гермиону на весу, он двинулся к берегу, с всплесками рассекая воду. Его член мучительно терся об ее половые губы, но из-за тесноты объятий не мог проникнуть внутрь, а ее вагина ныла от нестерпимой пустоты. Стоило им покинуть озеро, как ледяной сквозняк пещеры безжалостно резанул по мокрой коже. Поцелуй оборвался, когда легкие начало болезненно жечь. Гермиона откинула голову назад, тяжело вдыхая ртом, и на ее припухших, искусанных губах заблестела слюна. Мокрые волосы Драко прилипли ко лбу, а челюсти были сжаты до белых желваков. Перехватив ее покрепче за бедра, он тяжело осел на стылый песок, и колючие песчинки неприятно впились в его голени. — А теперь… — Драко позволил ей опуститься на свои бедра. — Будь умницей, Грейнджер. Насадись на него. Конечности Гермионы слушались с трудом. Поставив ступни на песок, она отклонилась назад, опираясь на вытянутую руку. Драко, разведя колени шире, наблюдал, как она приподняла таз и пальцами свободной руки провела по нежным складкам, размазывая по ним озерную влагу и свою смазку. Нервы зазвенели натянутой струной от того, как ее скользкая ладонь взялась за основание его плоти. Гермиона уверенно приставила к себе обжигающую головку и подалась навстречу, вырывая из них обоих протяжный стон. Она опускалась медленно, давая ему раздвигать тугие стенки. Драко прерывисто, со свистом выдохнул, глядя, как член исчезает внутри. Там было невероятно мокро и горячо, мышцы обволакивали его так плотно, что в какой-то момент у него потемнело в глазах. Гермиона продолжала движение вниз, уперевшись обеими руками позади себя и выгибая спину, пока налитые жаром яйца не вжались в ее промежность, обозначая предел. — Блять… — прохрипел Драко. — Я бы все отдал, чтобы вытянуть этот момент в Омут памяти. Чтобы прокручивать его и видеть тебя такой каждый чертов раз, когда буду дрочить на мысли о тебе. С его словами по позвоночнику Гермионы рассыпался мелкий озноб. Ее взгляд встретился с его — таким же темным, подернутым дымкой — и губ тронула дерзкая улыбка. — Тебе не понадобится Омут, Малфой, — она слегка приподнялась и снова насадилась, выбивая из его груди рваный стон. — Ты и так никогда этого не забудешь. Я буду преследовать тебя в каждой твоей фантазии. И Драко сорвался. Он сжал ее бедра, просунув ладони под колени, вышел почти до конца и сильным движением потянул обратно к себе. Его пальцы впились в мягкую кожу, навязывая Гермионе неистовый ритм. Влажные шлепки разносились эхом, Драко тяжело дышал, пока она, запрокинув голову, заходилась в надрывных стонах. Ее грудь качалась прямо перед ним, соски были твердые от холода и возбуждения, а лицо… Салазар, ее лицо с приоткрытыми губами и полузакрытыми глазами было полно такого грешного совершенства, что в его паху все сжималось от приближающегося пика. — Скажи те слова, которыми ты меня дразнила тогда, — выдавил он, вбиваясь до упора. — Я хочу услышать их по-настоящему. — Как... хорошо… — простонала она. — Не останавливайся… Драко… От звука его имени, сорвавшегося с ее губ, яйца налились кровью и плотно подтянулись к самому основанию. Повалив Гермиону навзничь, он вдавил ее в песок своим весом, вколачиваясь неистово и глубоко. Песчинки резали мокрую кожу, но огонь, полыхающий между ними, заглушал любую боль. Поняв, что больше не продержится, он собирался выдернуть себя из этого обжигающего плена и кончить снаружи, но Гермиона не позволила: останавливая намерение отстраниться, она вскинула ноги, замыкая их на пояснице и намертво заклинивая его внутри себя. — Я сейчас… — фраза оборвалась на полуслове. Ее ногти вонзились в его спину, а зубы — в подрагивающее плечо, удерживая в этом замке. Драко сорвался на хриплый стон, и его плоть свело финальной, сладостной судорогой. Он кончил, полностью изливаясь в нее; накопленное напряжение прорвалось, толчками выплескиваясь внутрь, вызывая у Гермионы ответную вспышку спазмов. Силы оставили его мгновенно, и Драко измученно навалился сверху. Гермиона разжала челюсти, отпуская его плечо, и они замерли, тесно сплетенные телами. Глубоко внутри продолжала пульсировать его плоть, а нутро затапливала густая волна. Мышцы сжимались вокруг него, стараясь как можно дольше удержать в себе этот угасающий жар. Драко долго не поднимал головы, вслушиваясь в их надсадное дыхание, но как только туман в голове немного рассеялся, в его сознании всплыла отрезвляющая мысль. — Ты хоть понимаешь, что натворила? — пробормотал он. — У нас нет палочек, чтобы очистить тебя или наложить чары. Криво усмехаясь, он приподнялся на локтях. — Родишь мне сына? С твоими кудрями, моим скверным характером и... — Я принимаю зелья, — тихо перебила Гермиона, глядя на него снизу вверх. Улыбка в один миг стерлась с его губ. — Ради Уизли? — процедил он. Насколько ему было известно, последние месяцы они провели в бегах только втроем. Поттер не в счет, а значит, оставался рыжий. Драко передернуло от мерзкого предположения, как Гермиона предусмотрительно глотала зелья, чтобы быть готовой для этого нищеброда в любую секунду, и чтобы тот мог брать ее на грязных привалах, не опасаясь последствий. Гермионе подумалось, что он походил на ребенка, который злится на то, чего не понимает. Она подняла руки и мягко коснулась его лица. — Я принимаю их раз в месяц, чтобы остановить цикл, — пояснила она, очерчивая пальцами линию его туго сведенных скул. — В лесу запах крови привлекает хищников и магических существ за мили. Рон тут ни при чем. Выражение Драко смягчилось, но складка между бровями не разгладилась. Гермиона провела ладонями к его затылку, зарываясь пальцами во влажные пряди. — Если тебе так важно знать... у меня уже давно не было секса. Но я рада, что впервые за долгое время это случилось именно с тобой. Его взгляд метался по ее лицу в поисках хотя бы тени насмешки, но находил только пленительную честность. Драко пораженно застыл, и его сердце сделало кувырок. Он приник к ней, трепетно касаясь губ. Его горячий язык ласково очертил их контур, сплетаясь с ее языком в томительном поцелуе. Гермиона обвила его руками и ногами, будто пытаясь слиться с ним воедино. Драко ощущал себя и захватчиком, и пленником в ее объятиях. Он одновременно падал в бездну с огромной высоты и взлетал ввысь к солнцу, зная, что оно вот-вот опалит ему крылья. Она была ядом, который он добровольно впустил в свои вены, и единственным противоядием, способным остановить ту боль, что разрывала его изнутри все эти годы. — Грейнджер… — едва слышно выдохнул он в ее губы. — Что же ты со мной делаешь…