8. Вечное сияние чистого разума

Они лежали на разорванной подкладке его мантии, под которой неровными буграми проступал песок. Драко нависал над Гермионой, покрывая ее лицо беспорядочными поцелуями. Он целовал ее скулы, виски, линию челюсти, пока она посмеивалась, пытаясь увернуться. — Малфой, прекрати. У меня кожа сейчас сотрется. — Пожалуйста, — умолял он, перехватывая ее губы и влажно целуя, прежде чем снова оторваться. — Грейнджер. Давай еще разок. Всего один раз. Гермиона рассмеялась, хотя звук получился тихим. Она попыталась повернуть голову, но Драко тут же поймал ее губы. — Малфой, я физически не могу, — отозвалась она, когда он чуть ослабил напор. — У меня ноги дрожат даже в лежачем положении, а спину ломит. Тебе не хватило? — Не хватило. И не хватит. С тех пор, как я увидел свою сперму, стекающую по твоим бедрам, у меня напрочь отключились тормоза. Я не могу думать ни о чем другом. Драко потерся носом о ее щеку и потянулся за поцелуем, который на этот раз был медленным и тягучим. Гермиона ответила на него, лениво перебирая светлые пряди. Оторвавшись, он спрятал лицо в изгибе ее плеча, недовольно пробубнив: — Я хочу снова быть внутри тебя. — Я не смогу двигаться. По мне будто стадо кентавров пробежалось. — Тебе не нужно будет двигаться, — Драко быстро заговорил, целуя уголок ее губ. — Я все сделаю сам. — Малфой, — произнесла она необычно мягко. — Я правда больше не выдержу. Пощади. Драко скрипнул зубами, борясь с пульсирующим желанием, но больше не спорил. Он прислонился лбом к ее груди и мученически простонал, прощаясь с этой идеей. Сдавшись, он перекатился на спину и растянулся на краю мантии, закинув руку за голову. Гермиона, недолго думая, придвинулась ближе и использовала его бицепс вместо подушки. Отдавшись накатившей слабости, она прикрыла глаза и положила ладонь на его ребра, обнаженные вырезом расстегнутого пиджака. — Может, попробуем использовать грибную слизь на твоем шраме? — предложила она. — Вдруг подействует. Драко накрыл ее кисть своей, останавливая невесомое поглаживание. — Я уже проверял, когда мы их нашли. Надеялся, что та дрянь сработает как чудодейственное зелье, но бесполезно. Не размыкая век, она коснулась губами его плеча. — Могу я признаться кое в чем? — спустя некоторое время молчания спросил Драко. — Смотря в чем. Если скажешь, что все это время у тебя в кармане лежал портключ, а ты всего лишь хотел посмотреть, как я эволюционирую обратно в пещерного человека, то я тебя убью. Драко усмехнулся, сжимая ее пальцы на своих ребрах. — Нет. Секрет в другом, — он покачал головой, подбирая слова. — Я на самом деле совсем не хочу отсюда выходить. Гермиона подняла голову, но Драко глядел в дыру в своде пещеры, где в густой черноте мигали далекие звезды. — Ты шутишь? Нам нужно выбираться. Мы не протянем здесь долго. — Знаю, — он вздохнул. — Только там нас ждет реальность. Ты вернешься спасать мир, а я вернусь к тому, чтобы быть послушной псиной. Если мы вылезем, то больше никогда не сможем даже посмотреть друг на друга. — Это неправда, — Гермиона привстала, опираясь на локте. — Я не стану притворяться, что… этого всего не было. И я не собираюсь делать вид, что мы враги. — Я собираюсь, — перебил он. — И тебе советую. Потому что если Темный Лорд уловит в моей голове воспоминание о тебе, он вытрахает мне все мозги легилименцией. Он выжмет из меня все, чтобы найти следы тебя и твоих дружков. Челюсти Драко сжались, и от его тона по телу Гермионы пробежал холодок. — И тогда они тебя поймают, Грейнджер, и… наверное, отдадут моей тетке, — он заговорил прерывисто. — Она гребаная фанатичка. Она будет пытать тебя, а я... ни хрена не смогу сделать. Я не хочу оказаться тем, кто будет стоять в стороне и смотреть на это. — Беллатриса меня не получит. Я скорее пущу себе Аваду в висок, чем дамся ей живой. Драко внезапно перекатился на бок и притянул ее вплотную к своей груди. Он стиснул Гермиону в объятиях так сильно, что ей стало трудно дышать. — Я буду пытаться. Я буду строить стены окклюменции, пока у меня кровь из ушей не польет. Но он… — Драко зажмурился. — Рано или поздно он вскроет мой разум, как гнилой орех. Никакие ментальные щиты не удержат его, если он заподозрит, что я что-то прячу… А меня убьет собственный отец, когда узнает, с кем я спал. Гермиона молчала, ощущая кожей его неровное сердцебиение. Как бы ей не хотелось этого признавать, она осознавала, что он прав. Люциус помешан на чистоте своего рода, и то, что его единственный сын осквернил себя близостью с магглорожденной, станет и позором, и личным оскорблением. Для него Драко был не столько сыном, сколько инвестицией в величие рода. И если инвестиция оказалась бракованной, испорченной из-за грязнокровки… Он вполне мог уничтожить ее вместе с жизнью Драко. Пробравшись ладонью под полы пиджака, Гермиона провела вдоль его позвоночника. Каждая мышца на спине Драко была натянута до предела. Ее пальцы прочертили выпирающие позвонки, а его — стиснули ее талию и лопатки. — Есть еще один вариант, — прошептала она. — Какой? — Обливиэйт. Его дыхание сперло. — Как только мы найдем выход и встретим Гарри с Роном, мы заставим их стереть нам память. Все, с первой секунды падения и до этого самого мига, — слова давались ей с трудом, как если бы она вырезала из своей души огромные куски. — Мы забудем друг друга. Драко лежал неподвижно. По какой-то причине этот вариант показался ему гораздо хуже смерти. Она предлагала ему стереть из памяти свой нежный голос, мягкость кожи, то, как она смотрела на него в этой пещере. Кем он станет, забыв обо всем этом? Неужели вновь превратится в того заносчивого мерзавца, который ее презирал? Сможет ли его тело сохранить то, что потеряет разум? Будет ли его кровь вскипать при ее появлении, даже если он не сможет вспомнить — почему? Где-то в глубине сознания, под слоями страха и логики, билась безумная надежда: может быть, после того, как война закончится и пепел уляжется, они смогут начать все сначала. Возможно ли, что некая животная, первобытная тяга, которую не берет никакой Обливиэйт, подскажет ему обернуться ей вслед? Испугавшись внезапной тишины, Гермиона позвала его по имени, и в этот момент Драко опрокинул ее назад, вновь нависая сверху и целуя. Он стремился выпить, выжечь в своей памяти ее вкус прежде, чем он будет украден магией. Гермиона закинула руки ему за шею, позволяя горячему языку исследовать каждый уголок своего рта. В этот миг она тоже пыталась запомнить его: жесткость его челюсти, его запах, смешанный с сыростью пещеры, и то, как его тело вдавливалось в нее, защищая и одновременно уничтожая. Наконец прервав поцелуй, Драко слегка приподнялся на локтях, так что их рваное дыхание по-прежнему смешивалось. Гермиона увидела его глаза — темные, пугающие, полные такой невыносимой муки, что у нее болезненно сдавило в груди. Он одержимо изучал ее лицо, перебегая от одной черточки к другой и не пропуская ни единого дюйма кожи. — Я не хочу забывать, — полушепотом признал он. И прежде чем Гермиона успела ответить, он приник к ней в нежном поцелуе. Драко медлил, мягко прижимаясь губами к ее губам. Когда он отстранился, его взгляд уже был прозрачным и покорным. — Я запрещаю тебе спать, — бросил он, поднимаясь. Драко уселся, скрестив ноги по-турецки, и увлек Гермиону за собой, вынуждая сесть в ту же позу напротив. — У нас слишком мало времени. Расскажи мне что-нибудь. Самый секретный секрет. Все равно через пару дней я не смогу его вспомнить. Малфой выжидающе посмотрел на нее, а Гермиона неуверенно прикусила губу. Нужное признание вертелось на языке, но эта тайна была ее самым сокровенным шрамом. И все же, она хотела открыться ему. В их распоряжении осталась лишь одна ночь на двоих, и Гермиону одолела потребность быть с ним честной — вероятно, в самый последний раз в жизни. Было не так страшно доверить свою боль человеку, который скоро станет не больше, чем обычным знакомым. — Ну же? — подначивал он, укладывая ее ладони себе на колени. — Считай, что ты исповедуешься пустоте. — Мои родители, — она шумно сглотнула, — на самом деле не в отпуске. Я стерла им память о себе. Драко удивленно вскинул брови, переспрашивая: — Ты... что? — Обливиэйт, — пояснила она. — Сейчас они в Австралии под чужими именами. Для них я — никто. Случайная прохожая. От нее не укрылось, как вспышка шока на его лице сменилась чем-то мрачным. Драко прокручивал в голове их диалог у стены с грибами; теперь его тогдашняя язвительность казалась ему глупой. Он подумал о том, как, оказывается, легко жить в мире магии: короткий взмах палочки — и целые пласты жизни, годы любви и тепла в один миг перестают существовать. Можно взять и вырезать часть реальности, как ненужный кусок пергамента. Его кольнула мысль о том, что Грейнджер уже знала, каково это — жить в мире, где часть тебя стерта в пыль, и была готова сделать это снова. С ними. С ним. — Оу, — выдавил он. Драко отвел руки, упираясь кулаками в мантию по бокам от своих бедер. Гермиона ощутила пустоту — тепло его ладоней внезапно исчезло, и без этой опоры ее кисти съехали с коленей Малфоя на ткань мантии. — Твоя очередь. — Так, м-м… — протянул Драко. Он собрался с духом, прежде чем вытолкнуть из себя правду, которая уже давно жгла его изнутри. — В поместье есть пленники, — Драко не решался взглянуть на Гермиону, разглядывая темные стены. — Там гоблин, Олливандер… Его кадык дернулся, и он добавил шепотом, едва шевеля губами: — И Дин Томас с Луной Лавгуд. Гермиона прижала ладонь к губам, борясь с нарастающим ужасом. Стены пещеры будто придвинулись вплотную, вытесняя кислород. Если мысль о Дине отозвалась в ней болью, то за Луну сердце сковал ледяной страх. Образ этой светлой девочки в железных тисках Мэнора выглядел противоестественным злом. Это было все равно, что запереть в подземелье лучик солнца. — Твоему бывшему досталось меньше остальных. Его, конечно, избили в первый день, но потом егерям стало с ним скучно и они отстали. Томас не давал им того, ради чего они старались: не кричал, не умолял... он забился в угол и торчит там сутками. Выходит оттуда, когда им приносят заплесневелый хлеб. Ногти Драко сильнее впились в кожу. — Олливандера и Лавгуд пытали больше всех. Темному Лорду требовались ответы, а моей тетке… Ей не нужны причины. Она заводится от запаха жженой плоти. Гермиона не могла вымолвить ни слова, пока Драко продолжал: — Каждый раз, когда я знал, что за ними придут, я... ухищрялся накладывать на них чары онемения. Втихаря, через решетку или когда меня заставляли присутствовать и смотреть. Старик бы давно загнулся, если бы чувствовал все, что они с ним вытворяли. Меня только чудом еще не поймали. Но вздернут вместе с ними, как только все поймут. Драко опустил голову, и волосы упали на лицо. Гермиона увидела, как мелко вздрагивают его плечи. — Вот и весь секрет, — он горько усмехнулся. — Я трус, Грейнджер. Обыкновенный, никчемный трус. У меня не хватило яиц вывести их из поместья или хотя бы закончить для них этот кошмар. Все, на что я способен — это прятаться в тени и посылать слабое Анастезио, слушая их крики. Гермиона коснулась его щеки, но Драко не отреагировал. Тогда она настойчиво приподняла его подбородок. Ей пришлось приложить усилие, чтобы встретиться с его взглядом — загнанным и полным презрения к самому себе. — Перестань, — жестко отрезала она. — Трус бы нашел оправдание своему бездействию. Трус бы отвернулся, чтобы спать спокойнее. А ты рисковал жизнью, шел против него самого прямо под его носом… — Гермиона добавила с иронией: — Но, учитывая отсутствие у него этой части лица, задача была чуть проще. Уголок губ Драко дернулся в слабой усмешке. — Мы вытащим их. Мы с Гарри и Роном заберем их всех из этого ада. И Дина, и Луну, и Олливандера… Насчет гоблина я еще подумаю, — она снова попыталась пошутить. — Твоя помощь дала им шанс дождаться нас, и я не позволю тебе называть это слабостью. — Золотая троица как обычно что-нибудь придумает? Поттер ворвется через парадную дверь, Уизли взорвет наши фамильные доспехи в холле, а ты найдешь способ обойти вековые чары Мэнора за пять минут до чая? — Да, — улыбнулась она. — Именно так мы и сделаем. Только на этот раз у нас будет лучший информатор из всех возможных. Гермиона прильнула к Драко, обвивая его шею, а он уткнулся лбом ей в плечо и крепко обнял, зарываясь носом в ее волосы. Они сидели так довольно долго, пока тишина пещеры не стала уютной. Дыхание Драко, до этого неровное и частое, постепенно выравнилось, и Гермиона подумала, что пришло время окончательно вытащить его из омута самобичевания. — Малфой, — в ее интонации послышались лукавые нотки. — Раз уж мы делимся своими секретными секретами… У меня есть еще один. Драко хмыкнул и отстранился. В его глазах промелькнула тень привычного блеска. — О том, что ты тайно влюблена в Снейпа? Это я и так знаю. Ты всегда краснела, когда он снимал баллы с Гриффиндора. Классический стокгольмский синдром отличницы. — Придурок, слушай! — Гермиона прыснула и ударила его по плечу. — Пока мы с парнями были в бегах, мне катастрофически не хватало ласки. — И... что ты делала? — Драко скептически прищурился. — Иногда я запиралась в ванной и с помощью Вингардиум Левиоса заставляла два пера ласкать мои соски, а третье… — она замялась, и на ее щеках проступил легкий румянец. — Третье гуляло у меня между ног. В груди Драко, словно в чан с зельем, выплеснулось адское пламя — все внутри зашипело, вскипело и взорвалось мириадами искр. — Блять, — он выругался, и в этом было все: от шока до бешеного восторга. — Грейнджер, ты... тебя для этого учили в школе? Использовать чары левитации ради оргазма? Драко с глухим стоном повалился назад. Его голова тяжело откинулась на песок, и он спрятал лицо за руками, хотя это не помогло скрыться от нестерпимо заманчивой картинки в голове. — Твою мать, какая же ты извращенка. Это самая грязная и потрясающая вещь, которую я слышал, — приглушенно прохрипел он. — Знаешь что? К черту Обливиэйт. Я выстрою в мозгах чертову крепость, чтобы никогда не забыть эту информацию. Щеки Гермионы запылали еще больше, и она улыбнулась, довольная реакцией. Ее взгляд зацепился за натянутую ткань в районе его паха, и улыбка стала предвкушающей. Прикусив губу, Гермиона кончиками пальцев провела по выпирающему бугорку. Драко вздрогнул и резко перехватил ее запястье. — Не делай того, за что не собираешься нести ответственность, — предупредил он. — Я не железный. — А я похожа на ту, кто боится ответственности, Малфой? — Ты сама сказала, что у тебя нет сил. — Я отдохнула. Перекинув ногу через его корпус, она устроилась на бедрах Драко. Опустившись на него всем весом, Гермиона дерзко притерлась к его паху. Под ее ладонями, плотно прижатыми к его груди, пульс Драко ускорялся. Светлые брови нахмурились, а через приоткрытые губы блеснула слюна на языке. Гермиона качнула бедрами, и его член стал еще тверже через ткань брюк. — Ты же понимаешь, что я не смогу быть нежным? — прорычал он, стискивая ее ягодицы. — Если мы начнем, я не дам тебе передышки до самого рассвета. — Не будь нежным. Гермиона рванулась вперед, впиваясь в его губы с яростью, которой сама от себя не ожидала. Его язык ворвался в ее рот, сталкиваясь с ее собственным в изнуряющей, влажной борьбе. Драко перехватил Гермиону за затылок, не давая разорвать поцелуй, пока другой ладонью вминал в себя с такой силой, что у нее едва ли не искры сыпались из глаз. Он толкался бедрами вверх, насаживая ее на свою эрекцию через слои ткани, но Гермионе катастрофически не хватало еще большего контакта. — Мало... Грейнджер, мне мало, — прохрипел он, вторя ее мыслям. — Ты сводишь меня с ума... Я хочу владеть каждой частицей тебя. Драко задрал ее кофту, и Гермиона оторвалась от его губ, чтобы позволить содрать одежду через голову. Пока она тяжело вдыхала прохладный воздух, его рука нырнула Гермионе за спину и одним ловким движением расправилась с застежкой лифчика. Вещь сразу же полетела в сторону вслед за другой. — Моя, — выдохнул он и с жадностью захватил ареолу ртом. Его бедра возобновили толчки вверх, а зубы смыкались на соске. Гермиона балансировала между криком и стоном, и по ее телу пробегали волны электричества. — Хочу тебя… — всхлипнула она под очередной мощный толчок. Не отрываясь от мягкой груди и продолжая терзать ту зубами и губами, Драко дернул ремень брюк, и Гермиона сама начала помогать ему, путаясь в пуговицах и замках. Как только с молнией было покончено, он отпустил ее сосок, оставляя его багровым и влажным, и Гермиона, шумно дыша, приподнялась на коленях. Буквально вытряхнув ноги из оставшейся одежды, она отшвырнула ту в темноту, оставаясь совершенно нагой. Драко приспустил брюки и боксеры до середины бедер, не тратя время на остальное. Мокрый от предэякулята член, пульсирующий от долгого ожидания, со звонким шлепком ударился о его живот. Он сжал челюсти, когда ее палец медленно огладил чувствительный кончик, собирая влагу, и проскользил вниз по вздувшейся венке. Гермиона уверенно задвигала рукой: достигая вершины, она прокручивала кулак, а затем с нажимом вела вниз, размазывая смазку по всей длине до основания. Драко рвано дышал через нос и пожирал глазами ее лицо, покусанные губы и волосы, разметавшиеся по плечам. — Ты такая красивая... Это чертова пытка. Если бы она сделала еще хотя бы пару движений, Драко кончил бы ей в ладонь. Не выдерживая, он пресек ласку на самом пике и сплел их пальцы, сжимая в тугой замок. Гермиона была настолько мокрой, что капли ее возбуждения мазали по внутренней стороне бедер. Драко потянул их сцепленные руки вверх, укладывая рядом со своей головой, отчего она прогнулась и подставила грудь к его лицу. — Сядь, — приказал он, и его зубы прихватили ее сосок, клеймя вторую грудь багровым укусом. Они оба были горячими и скользкими, поэтому член плавно проник внутрь, мгновенно растягивая. Он заполнял ее целиком, словно она была создана только для того, чтобы вот так принимать его до самого предела. — Боже... — выдохнула она. Ее внутренние стенки непроизвольно сократились, и Драко издал утробный рык, сорвавшийся в хрип. Его глаза, когда он снова посмотрел на нее, были абсолютно черными. — Сделай это еще раз. Она повторно сжала его мышцами, вырывая из его груди тихий стон. По шее Драко пробежала волна бесконтрольной дрожи. Выпустив ладонь Гермионы, он обхватил ее ягодицы, мощно подаваясь навстречу. На ее шее он оставлял один багровый засос за другим. Гермиона нашла на его плече почти сошедшие следы своих зубов с прошлого раза и с исступлением обновила их, прикусывая кожу. Это был их единственный способ украсть друг друга у завтрашнего дня. Завтра они опять станут врагами или чужими людьми, но сейчас им стало необходимо физически выжечь этот момент на подкорке сознания. — Сильнее... — требовал он, подставляя шею под ее зубы. — Оставь след. Я хочу видеть его неделю. Оставь мне хоть что-то, что я не смогу стереть. Тяжелые удары их бедер сопровождались бесстыдным хлюпаньем избыточной влаги и надрывными стонами. Драко был на грани помешательства. Подкладка пиджака неприятно липла к лопаткам, и приспущенные брюки мешали размаху движений, отчего он потел еще больше: мокрая челка прилипла ко лбу, а одежда — к телу. — Еще... — шептала она, наслаждаясь тем, как глубоко он проникал. — Вот так, Малфой… Гермиона больше не могла двигаться. Она тяжело распласталась на нем, кусая плечи и кожу на шее, и просто позволила себе стать его продолжением, пока он вбивался в нее снизу. Он был на пике. Все его существо было сосредоточено там, где ее горячее нутро сжимало его в тиски. Драко протяжно простонал и захрипел, намертво впившись в ее бедра. Обжигающая сперма короткими вспышками наполнила ее, принося с собой долгожданное облегчение. Его еще сотрясали остаточные судороги, пока он опустошал себя внутри Гермионы, ощущая запредельное, почти болезненное освобождение. Когда последние толчки затихли, Драко, неритмично глотая воздух, обхватил ее за талию и заставил выпрямиться, удерживая корпус на весу. Гермиона слабо вздохнула, ее мышцы дрожали от слабости, а голова кружилась. Она была обессилена, но внутри все еще ныл стянутый узел, который так и не нашел разрядки. Драко оставался внутри, проведя большим пальцем вверх по клитору и размазывая влагу. — Малфой... нет... — ее ладони заскользили по его мокрым от пота плечам. — Я так устала... я больше не могу… — Можешь, — отрезал он. — Ты ведь хочешь кончить, милая? Драко начал быстро и с силой втираться в ее плоть. Под подушечкой пальца он отчетливо ощущал сокращения ее клитора и то, как ее нежная кожа горела от трения. — Да, пожалуйста... — взмолилась она, и ее голова бессильно откинулась назад, а губы широко приоткрылись. — Смотри на меня, — приказал он. Гермиона открыла затуманенные глаза, встречаясь с его взглядом. Драко ускорил темп, его палец двигался с влажным звуком, и ей казалось, что ее тело, истощенное и сверхчувствительное, напросто плавится. Когда оргазм накрыл Гермиону, черты ее лица заострились, а брови сошлись у переносицы. Драко наблюдал, как ее губы подрагивают, как трепещут ресницы. Он выдохнул через зубы, чувствуя, как она сжимает его, вытягивая остатки тепла. Драко продолжал терзать ее клитор пальцем, и остановился лишь после того, как последний разряд прошил ее насквозь. Грейнджер была великолепна в своем беспамятстве, а он был тем, кто довел ее до такого. — Умница, — мягко произнес он. — Иди ко мне. Драко потянул ее на себя, увлекая в объятие. Он прижал ее голову к своему плечу, гладя по лопаткам, и прижался губами к ее виску. Из пролома в потолке, за рваными краями камня, густая чернильная тьма оседала и сменялась прозрачным, мертвенно-бледным сиянием. Наступал рассвет.