9. Финита ля комедия

Гермионе снилось, что Живоглот делает ей массаж лица, используя свои острые когти. Сквозь дрему она ощутила, как на ресницы и губы ложится что-то колючее. — Малфой... — прохрипела она. — Малфой, прекрати швыряться песком или что ты там делаешь… Она спрятала нос в сгиб локтя, спасаясь от навязчивого мусора, но на нее с сухим шелестом сыпалась крошка. Внезапный шум над головой вырвал ее из остатков сна. Гермиона приоткрыла веки и сразу же вновь зажмурилась из-за ослепительных белых лучей. Мышцы ныли так, будто ее пропустили через камнедробилку. Щурясь от рези, она хлопнула ладонью по месту слева от себя, но рука ушла с края мантии и зарылась в холодный песок. Предчувствуя неладное, Гермиона распахнула глаза. Малфоя не было. Ткань рядом пустовала, сохранив лишь глубокую вмятину — неподвижное напоминание о его теле. Ей вдруг стало страшно. Она не помнила момента, когда уснула. Последнее, что осталось в памяти — его низкий голос, рассказывающий какие-то неважные мелочи, и тягучие, прощальные поцелуи. Неужели он все-таки нашел способ выбраться? Ушел один, испугавшись того, кем они стали друг для друга в этой пещере? Очередной толчок, еще более мощный, сотряс своды. Сверху обрушился плотный поток земли, затягивая все вокруг непроницаемой завесой. Гермиона закашлялась, протирая веки, которые нещадно разъедала едкая пыль. — Грейнджер! Галлюцинация? — Грейнджер! — донеслось из тоннеля. Оттуда же нарастал тяжелый рокот обрушающейся породы. — Малфой! — выкрикнула она. В груди, перекрывая ужас, расцвела сумасшедшая радость. Простонав от прострела в пояснице, Гермиона вскочила на ноги. Слезы прокладывали мокрые дорожки по ее щекам, но она сильнее размазывала по лицу грязь и влагу, пробираясь вперед.

***

Где-то с полчаса назад Драко проснулся первым. Не то чтобы он хотел — его коварно разбудил желудок, выдав звук, похожий на рычание гиппогрифа. Он аккуратно высвободил руку, стараясь не потревожить Гермиону; она забавно дернула носом, свернувшись калачиком, и Драко тепло улыбнулся. Провалявшись еще немного и честно пытаясь игнорировать голод ради созерцания спящей Грейнджер, Драко все же поддался ему. Напоследок коснувшись взглядом ее волос, он поднялся, подобрал одинокий гриб и направился вглубь пещеры, к стене его светящихся собратьев. Великолепный завтрак в постель, — думал он, освещая путь зеленым фонарем. — Малфой, ты образец романтики. Нужно набрать побольше и оставить одну звезду этому отелю: обслуживание номеров отсутствует, кровати из камня и песка, зато соседка превосходна. Он почти достиг цели, когда земля под ногами дрогнула. — Какого... Потолок заходил ходуном, и на голову посыпался град камней. Увесистый булыжник по касательной задел плечо. — Блять! — взревел Драко, отскакивая в сторону. Пещера осыпалась крошевом. Осколок камня ударил его в затылок, и за шиворот потекло что-то горячее. Шипя от боли, Драко, наплевав на новые удары сверху, рванул назад. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Перед глазами вспыхивали алые пятна; во рту поселился металлический привкус крови. Его заносило на поворотах, он сдирал кожу о выступы скал, а гриб в руке едва помогал разглядеть хоть что-то через серую муть. Грохот за спиной слился в единый рев, когда тоннель за ним обваливался, но впереди забрезжил слабый свет. Драко вылетел из узкого лаза и увидел ее: Гермиона бежала навстречу — растрепанная, перемазанная, хрупкая на фоне происходящего безумия. — Малфой! — ее возглас, полный облегчения, пробился сквозь громыхание. — Грейнджер, нет! Назад! — заорал он, размахивая грибом. Между ними оставалось несколько футов. Он уже видел, как она произносит его имя, и тянулся к ней, чтобы сгрести в охапку, но свод между ними с грохочущим треском рухнул. Громадный пласт породы ударил в пол, взметнув стену пыли и отрезая их друг от друга. — ГРЕЙНДЖЕР! — его яростный, задушенный крик утонул в камнепаде. Один из камней ударил его под колено и сбил с ног. Драко взвыл, выставляя руку, чтобы смягчить падение, но по ней мазнул большой осколок, сдирая плоть. Гриб вылетел из пальцев и исчез под грудой камней, оставляя его в полной темноте. Другой, более тяжелый валун с хрустом приземлился на вытянутую голень, простреливая такой вспышкой агонии, что Драко даже не смог закричать. Гермиона больно приложилась левым плечом о выступ скалы, и ее руку прошило огнем, от локтя до шеи. Она упала на колени, испуганно уставившись на глухую преграду, возникшую там, где только что стоял Драко. — Малфой... Ее замутило. К глотке подкатил кислый ком, но Гермиона поползла к стене, не замечая, как сверху сыпятся камни. Достигнув завала, она принялась остервенело разгребать обломки правой рукой. Ногти ломались, кожа на пальцах лопалась, оставляя на серых валунах красные мазки, но она только сипела от натуги, вырывая грязь и мелкие камни. — Драко! Воздух, пропитанный известковой взвесью, царапал горло и легкие. Рыдания душили ее изнутри, не давая сделать нормальный вдох. — Жив... я жив, Грейнджер, — донеслось с той стороны. Драко оказался зажат между холодным полом и рухнувшим сверху пластом. Нога под валуном сначала взорвалась болью, а затем быстро онемела, наливаясь тяжестью; камень неумолимо врастал в его плоть. Сквозь толщу породы пробивался скрежет и ее надрывный плач. — Грейнджер, слушай меня, — это было сказано совсем тихо. — Возвращайся... назад к озеру. Там безопаснее. — Нет! — выкрикнула она. — Нет, я не оставлю тебя! Я сейчас... я разберу это… Острая крошка впивалась в открытые раны, кровь стекала по запястьям и рукавам, соленая влага разъедала царапины на лице, но Гермиона продолжала копать. Однако движения становились медленнее: ее плечо горело, мышцы сводило неуправляемой дрожью, а руки слушались все хуже. Драко чувствовал, как под ним расплывается липкое тепло. Лужа росла с каждым вдохом, пропитывая одежду и землю. Его окружил тошнотворный запах железа. — Упрямая девчонка... — выдохнул он. — Всю жизнь... только по-своему. Ты ничем не поможешь мне здесь. Уходи. — Нет… Она обессиленно прислонилась лбом к тыльной стороне своей окровавленной ладони, уперев ее в стену. — Я... я что-нибудь придумаю, — обрывисто всхлипнула она. — Малфой, я сейчас... я попробую... или… От ее рыданий его ломало. Глаза Драко зажгло, и он поджал губы, когда первая тяжелая капля скатилась по виску. В следующий миг слезы уже вовсю потекли к ушам, горячие и горькие, но он не мог их вытереть — руки оказались прижаты к телу. — Грейнджер… Гермиона, перестань. Он был бы последним кретином, если бы ушел вот так, оставив это имя непроизнесенным. Гермиона замолчала, тяжело ловя ртом воздух. Тело сотрясали рваные спазмы, похожие на болезненную икоту. — Я всегда... был худшим, что случалось в твоей жизни, — послышалось из-за стены. Гермиона замотала головой, до крови закусив губу. Она слышала, как он с трудом выталкивает слова и как его голос становится все более слабым. — Но ты... — прошептал Драко. — Ты была лучшим, что случилось в моей. Говорят, что перед концом человек заново проживает свою жизнь. Драко ждал, что увидит огромные залы поместья, строгий взгляд отца или хотя бы триумфальные моменты на поле для квиддича. Но в его угасающем мире осталась только она. Гермиона возникала в сознании мелочами, которые он раньше запрещал себе запоминать: то, как она хмурилась над сложной книгой, как сверкали ее глаза, когда она бросалась на защиту тех, кто не мог постоять за себя, и тот особенный, едва уловимый свет, который исходил от нее, даже когда вокруг была чернота. Теперь он понимал, что все эти годы он не ненавидел ее — он был ею одержим, завидовал ей. Она была его личным раздражителем, вечным напоминанием о том, что чистота крови не дает превосходства. Поэтому он пытался найти в ней изъян, сломать ее, подчинить своей воле, чтобы доказать самому себе, что он лучше. И это почти смешно: только на пороге смерти Драко осознал, что недостоин того, чтобы она пачкала свои руки в грязи ради него. Он не заслуживал ее слез. Не заслуживал ее сорванного голоса, звавшего его по имени. Он позволил себе признать, что вся его жизнь была лишь долгой, извилистой дорогой к этой пещере и к их близости. К ней. — Гермиона… Драко закрыл глаза, и на этот раз тьма не встретила сопротивления. Она хлынула внутрь, стирая боль в конечностях и сырость лужи под боком. Разум напоследок зацепился за образ ее карих глаз, а затем мягко соскользнул в пустоту. Грохот обвала окончательно стих, и Гермиона замерла, прижавшись ухом к завалу. — Драко? — позвала она. — Драко... ответь мне, прошу. Малфой! Наступила тишина. Гермиона сорвалась на крик, который перешел в нечеловеческий хрип, и вонзила пальцы в щель между валунами. На волне адреналина она копала обеими руками, пока острые края гранита разрывали кожу, а на камнях оставались багровые отпечатки. Она выла, задыхалась от спазмов и рыдала, хваталась за все подряд, дергая и вырывая. И в этот момент зазвучали приглушенный топот и голоса: — Гермиона! Гарри, я вижу ее! — Гермиона, мы здесь!

***

Драко обнаружил себя лежащим на узкой койке, подвешенной на цепях. Над его лицом, всего на расстоянии вытянутой руки, нависало провисшее днище верхней кровати. Пахло настойкой бадьяна, мокрым брезентом и чем-то горьким. Это не походило ни на ад, ни на рай. Наверное, какая-то пересылочная станция для тех, кого не знают, куда приткнуть. Драко усмехнулся про себя. Ему казалось, что сейчас сюда войдет надзиратель и наденет ему на голову Распределительную шляпу, чтобы решить, в какую бездну его спихнуть за все, что он натворил. Драко стало интересно, какие факультеты в преисподней. Куда отправляют тех, кто струсил, предал и напоследок назвал Грейнджер по имени? Есть ли там отделение для чистокровных идиотов? В том, что шляпа заорет «АД», едва коснувшись его макушки, он не сомневался. Еще он осознал, что был практически голым, если не считать боксеров. В местном филиале царства мертвых придерживались весьма специфического дресс-кода. Было бы куда логичнее встречать вечность в том же виде, в каком мать родила — по крайней мере, это выглядело бы как философское завершение цикла. Но нет, судя по всему, политика этого заведения гласит: «Входите, но прикройте свой срам». Из-за плотной занавески, отделявшей его закуток, доносились звуки возни и возмущенного шепота: — Ты иди, моя очередь была в прошлый раз! — прошипел некто со знакомой раздражающей интонацией. — Сам иди! Мне уже за глаза хватило того, что этот хорек занял мою кровать! — огрызнулся второй голос, смутно напоминающий одного рыжего недоноска. Ну да, конечно. Драко мог бы догадаться, что его распределят в место, где до конца дней будут преследовать эти двое. Самый тесный и вонючий угол в небытии, где ему даже не позволили помереть с достоинством. — Он чуть не сдох! Куда я должен был его положить, на голый брезент?! Погодите… Что-то здесь не так. Не сдох? — Я бы его вообще там оставил! Это была твоя идея — тащить его в палатку! Теперь сам и проверяй! — Раз ты такой принципиальный… Давай решим по-мужски. Здесь и сейчас. — Думаешь, я не готов? Давно пора было это сделать! Раз! Понятно. Эти придурки собрались швыряться заклятиями, чтобы решить, кому достанется участь его инспектировать, пока самого Драко прикрывала только видевшая лучшие времена ткань трусов. Если бы он знал, заранее надел бы те фамильные боксеры с вплетенной нитью из чешуи дракона и оптическим эффектом «плюс несколько дюймов». — Два! — Три! Су-е-фа! — Ага! — Черт! Ненавижу эту игру! Ты жульничал, Поттер, у тебя всегда бумага! — Потому что у тебя всегда камень! Топай уже давай! Нет, нет-нет… иди нахер, Уизел, — панически забилось в голове, когда он услышал полные негодования шаги. — Только не ты. Позовите Поттера. Позовите Грейнджер. Позовите дементора, в конце концов! Тяжелая ткань полога с шумом отодвинулась, впуская внутрь резкий свет. На пороге стоял Уизли. Вид у него был такой, будто его вынудили объесться отборнейшим дерьмом прямо из ведра. Драко, видимо, озвучил свои мысли вслух, потому что лицо Рона приобрело оттенок переспелого помидора. — Очнулся, — грубо выплюнул тот, делая шаг к койке. — Слышь, хорек недобитый, мне Орден Мерлина за твое спасение не дадут, так что я вполне могу сломать тебе еще пару костей. — Где Грейнджер? — выдавил Драко, делая попытку подняться. — Не твое собачье дело, — процедил Рон. — Лежи смирно и радуйся, что Гарри такой жалостливый. — Пошел ты нахер. Преодолевая тошноту, Драко посмотрел вниз, на свою ногу, где ощущалась неприятная боль. Стоило ему сфокусировать взгляд, как от паники перехватило дыхание. На голени бугрилось нечто анатомически невообразимое. Кожа, неестественно тонкая, туго обтянула конечность — та была затянута настолько плотно, что сквозь полупрозрачный багровый слой проступал острый обломок кости. — Помогите! Грейнджер! — неожиданно для самого себя закричал Драко. — Гермиона! — Заткнись! — зашипел Рон. — Только попробуй ее разбудить, Малфой! — Гермио... Вдруг большая, влажная ладонь накрыла его рот, вдавливая голову в подушку. — Я сказал: молчать! — гневно прошипел Уизли. Запах пота был настолько омерзительным, что последние сомнения Драко в том, что он не мертв, отпали — он точно жив и унижен. Не раздумывая, он широко раскрыл рот и со всей силы, на которую был способен в своем состоянии, вонзил зубы в мясистую часть ладони у основания большого пальца. Рон с ругательством отдернул руку. Он потрясенно смотрел на сочащиеся кровью следы зубов, пока Драко набирал побольше воздуха, готовый закричать, но Уизли, доведенный до предела, вскинул палочку. — Силенцио! Инкарцеро! Сияющие путы сдавили грудную клетку и ноги, прижимая Драко к койке, отчего сетка под ним жалобно скрипнула. Веревки легли вплотную к изувеченному месту на голени, усиливая давление. — Ты страх потерял?! — завопил Рон, тряся окровавленной кистью и вытирая ее о свои и без того грязные джинсы. — Не хватало мне из-за тебя еще бешенство подхватить! Драко безумно вращал глазами. Тело было сковано, челюсть онемела, но зрачки бегали из стороны в сторону, полные ненависти. Послышался резкий вздох, шорох и тревожный голос Гарри: — Рон? Что у вас там происходит? Гермиона проснулась. Взгляд Драко метнулся к занавеске. — Этот полудурок меня укусил! — рявкнул Рон, выходя наружу. Там раздалось копошение и обрывки фраз: — ...совсем тронулся… посмотри на руку! …невменяемый! — Тихо ты! Она еще... Неразборчивое и надтреснутое бормотание Гермионы заставило сердце Драко болезненно сжаться под ребрами. — Гермиона? Ты как? — с волнением спросил Рон. — Спи, — произнес Поттер. — Тебе нужно отдыхать. — Нет... — в ее интонации звучало беспокойство. — Малфой... он… Воспоминания Гермионы проступали обрывками. Первое было о том, как она сбивала ногти в кровь и раздирала ладони о неподъемные валуны. Всплыло ощущение чужих рук на плечах — нашедшие ее Гарри и Рон пытались оттащить и убедить, что там уже некого спасать, но она только сильнее вгрызалась в камни, требуя, моля и приказывая им копать. Она помнила, как они наконец вытащили его — пугающе неподвижного и бледного. Его правая нога была вывернута под каким-то невозможным углом, словно больше не принадлежала телу, а штанина, пропитанная кровью, облепляла раздробленную голень. Гарри вложил в ее дрожащие пальцы палочку — ее собственную, которую они отыскали снаружи, у заваленного входа в пещеру, — и она, почти не видя ничего из-за слез, принялась за дело прямо на полу. Начала с головы, с глубокой раны на затылке, которую стягивала заклинаниями. Ей удалось затянуть рассечение, но некогда платиновые волосы Драко слиплись и по всей длине были перемазаны грязным красным цветом. Потом рука — она соединила магией рваные края кожи, шепча заклятия срывающимся голосом. Ей приходилось тратить последние силы на сложные заживляющие чары, лишь бы он не потерял еще больше крови. Она двигалась сверху вниз, вырывая Драко из лап смерти, но когда собралась взяться за ногу, то потеряла сознание, не успев закончить. Теперь же она не сразу поняла, что лежит на своей кровати. Перед ней плыли неровные швы брезентового потолка, пустые флаконы из-под зелий на тумбочке, поношенный рюкзак, брошенный в углу. И Гарри с Роном, которые нависали над ее раскладушкой с темными кругами под глазами и обеспокоенными выражениями лиц. — Малфой в порядке? — повторила Гермиона, не дождавшись ответа. — Да, — буркнул Рон, демонстративно потирая прокушенную руку. — Если можно назвать «порядком» состояние, когда ты готов отгрызть конечность тому, кто пытался тебя подлатать. — Рон, хватит, — осадил его Гарри. Он сжал ее плечо, удерживая на подушке. — С ним все в порядке, Гермиона. Ты сделала все, что могла. Но тебе нужен покой. Не слушая Гарри, она переспросила: — Подлатать? Что именно вы сделали? — Мы... хотели помочь, — Гарри неловко поправил очки. — Ты отключилась, а он выглядел ужасно. Мы попробовали применить заживляющие, ну, те, что ты нам показывала... Затянули кожу на ноге, чтобы он не истек кровью, но… — А кость вы вправили перед этим? Парни переглянулись. — Мы не знали как, — тихо ответил Гарри. — Она была так сильно вывернута... Мы побоялись трогать, просто решили закрыть рану, чтобы не было инфекции. — И я наложил путы, чтобы он не дергался, — добавил Рон. — Вы идиоты... — прошептала Гермиона, отталкивая руку Гарри. — Вы замуровали осколки внутри! Вы понимаете, что наделали?! Путы могут вдавить обломки прямо в артерию! Она подорвалась с постели через слабость в коленях. Рон преградил ей путь, но Гермиона оттолкнула его, вынудив отшатнуться и врезаться спиной в книжный стеллаж. — Где моя палочка?! — выкрикнула Гермиона, озираясь по сторонам и вылетая из своего отсека в общее пространство. Древко нашлось на столике у входа среди пустых тарелок и грязных чашек. Она схватила его, и по пальцам пробежала искра тепла. Гермиона безошибочно рванула к мужской половине палатки и резким движением отдернула занавеску. Он лежал на нижней полке, и из-за жесткой фиксации не мог повернуть головы. Однако его глаза отчаянно косились вбок, метаясь по ее фигуре. Его лицо было пунцовым, кожа на лбу блестела от пота, а пережатая голень приобрела иссиня-черный оттенок. Гермиона застыла от ужаса, но тут же заставила себя взять контроль над ситуацией. Драко беспорядочно осматривал ее, стремясь убедиться, что она цела. На ее одежде не было ни одного бурого пятна, а в нос бил запах лечебных настоек. Гермиона напоминала видение или бесплотный мираж, но все же это была она — целая и невредимая. Короткое облегчение едва успело прийти, как тело вновь накрыла волна агонии. — Все хорошо, я здесь, — выдохнула Гермиона. Она опустилась на колени, оказавшись вровень с его лицом, направила палочку на магические веревки и прошептала «Фините». Как только путы лопнули и исчезли, кровь мощным потоком хлынула в пережатые ткани, и Драко выгнулся на кровати. Жилы на его шее напряглись, он широко раскрыл рот в беззвучном крике, а его пальцы стиснули край матраса. Гермиона видела, что медлить нельзя. Зелья требовали времени, чтобы подействовать, а счет шел на секунды: если не вернуть кость в правильное положение сейчас, пока кровоток только восстанавливается, отек окончательно замурует осколок, и тогда ногу придется ампутировать. Она знала, что обрекает его на еще одну вспышку нестерпимой боли, но это был единственный шанс. Ее рука переместилась к его деформированной голени, едва касаясь воспаленной кожи. Голова Драко дернулась, но Гермиона перехватила его подбородок. — Не смотри туда, — приказала она. — Драко, смотри на меня. Только на меня. Слышишь? Он слабо кивнул, впиваясь ногтями в матрас, и Гермиона осторожно обхватила его лодыжку. — Сейчас я это исправлю. Ладно? Хорошо... — она говорила больше сама с собой, чем с ним. — Это будет совсем не больно. Почти как комарик укусит. Гребаный, сука, комар вонзил ему в ногу раскаленный добела клинок, проворачивая его по часовой стрелке и обратно. Сразу после заклинания раздался громкий хруст вправляемой кости, который отозвался у Драко даже в зубах. Его тело подбросило на койке, а из горла вырвался сдавленный хрип. Пока он содрогался, Гермиона потянулась к прикроватной тумбе, где уже стоял приготовленный флакон. Одной рукой она нырнула под его голову, приподнимая, а другой с силой прижала холодное горлышко к его широко раскрытым губам. Густая жидкость потекла ему на язык, и Гермиона крепче сжала затылок Драко, принуждая сделать несколько глубоких глотков. Магия состава сработала почти сразу. Глотку обожгло горечью зелья, и по мышцам полилась вялость. Пальцы обмякли, а зрение начало подводить. Драко подумал, что проваливаться в небытие, глядя на Гермиону, было гораздо приятнее, чем делать это в одиночестве и под камнями. Он запирал ее образ в памяти, как единственное, ради чего стоило возвращаться обратно. Оставалось надеяться, что когда тьма отступит, она все еще будет рядом.