10. Что сердцу натужно, то даром не нужно

Книги — это первое, что он увидел, когда разомкнул веки. Они возвышались шаткими колоннами на полу, оккупировали крошечный столик и теснились на стеллажах. Вместо протертого матраса и засаленной пропахшей потом подушки его окружали мягкость и успокаивающий запах лаванды, а тяжелое шерстяное одеяло приятно окутывало со всех сторон. Перевернувшись на живот, Драко вдохнул запах всей грудью, блаженно зажмурившись. Безо всяких сомнений, этот нежный аромат принадлежал ей. Он представил, как Гермиона спала здесь. Драко задался вопросом, который сейчас меньше всего должен был его волновать: насколько она раздевается перед сном в этой душной палатке? Спала ли она в той несуразной пижаме, которую он видел мельком в Хогвартсе, или... Драко сглотнул, вообразив ее голую кожу, соприкасающуюся с тканью простыней. Кровь мгновенно прилила к паху, и Драко, утыкаясь лицом глубоко в подушку, потерся напряженным членом о поверхность матраса. Сдавленный стон застрял в горле, и он жадно втянул запах лаванды, прокручивая воспоминания об ее податливом теле. Но момент разорвал резкий звук. Выныривая из дурмана, Драко прислушался, различив снаружи сердитые голоса. Он недовольно откинул тяжелое одеяло, поднялся с постели и, бесшумно ступая босиком по грязному дощатому настилу, вышел из уютной «комнаты» Грейнджер. Остальная часть палатки выглядела жалко и тесно. Это была пародия на жилую комнату: колченогий стол, заваленный огрызками пергамента и какими-то странными приборами, пара потрепанных кресел и крошечная кухня. Всюду царил беспорядок, а брезентовые стены вздувались от порывов ветра. Драко подошел ближе к выходу, обходя груду пустых консервных банок в углу, и застыл там, затаив дыхание. — ...как это выглядит со стороны?! — голос Рона был сорванным и полным ядовитой горечи. — Мы с Гарри места себе не находили, а когда нашли... Ты видела себя в зеркало? Вы оба в этих отметинах! Ты вся в нем, Гермиона! Ощущая злость на Уизли, Драко прислонился плечом к брезенту. Но затем он провел пальцами по изгибу плеча, нащупал отметины ее зубов и поджал губы, хотя на них все равно полезла улыбка. Гермиона залечила его глубокие порезы, срастила кости и стерла синяки, но это... это она оставила нетронутым. — Ты не имеешь права со мной так говорить, Рональд. Особенно после того, как сам бросил нас в лесу. — Да сколько уже можно припоминать мне?! Я вернулся! Я спас Гарри, я уничтожил этот проклятый крестраж! Крестраж? Название звучало мерзко и претенциозно, напоминая что-то вроде «дренаж» — очень в духе их нищенского лесного быта. Спорим, это была несчастная забитая дренажная труба, которую они полгода таскали с собой, пока до Уизли не дошло, что говном воняет именно от него? Вот уж подвиг библейского масштаба: героически уничтожить кусок пластика. — И ты ждешь аплодисментов? Ждешь, что я брошусь тебе на шею, ведь ты соизволил исправить то, что сам натворил?! Мы могли погибнуть в ту же ночь, когда ты ушел! То, как она методично кастрировала самомнение Уизли, было почти так же сладостно, как чувствовать ее зубы на своем плече. Драко безумно нравилось, когда она кусалась — и клыками, и словами. Успевший обмякнуть член начал наливаться еще большей тяжестью, туго натягивая боксеры. Драко едва сдерживался, чтобы не сорваться с места. Ему захотелось немедленно присвоить эту страсть себе, переплавить ее гнев в чистую похоть и взять Гермиону на глазах у этого чмошника. — Я все это время только и думал о том, как приду, как извинюсь... Как мы, наконец, будем вместе. Я, придурок, планировал, что предложу тебе стать моей девушкой, как только все это закончится! На словах ты лев могучий, а на деле лох ебучий. Иди гуляй, дохлик плаксивый. — Твои планы не мешали тебе неделями сидеть в углу с кислой миной и ждать, пока еда появится на столе! Ты вернулся, но от тебя не было никакого толку! Салазар, как бы я хотел вытрахать из нее всю эту злость, — думал Драко. Грейнджер звучала чертовски горячо, когда была в ярости. Драко провел языком по пересохшим губам, и его член снова подпрыгнул. — Потому что ты только пилила меня! Я извинился тысячу раз, но тебе мало! Тебе нужно, чтобы я ползал перед тобой на коленях! А что ты сама сделала? Нашла себе утешение в нем?! Малфой — подонок, он всегда им был! — Он спас мне жизнь! Ты не знаешь о том, через что нам пришлось пройти! — О, я прекрасно знаю, чем вы там занимались! Давайте, скажите мне, что это было необходимо для выживания! Давайте сделаем вид, что это нормально! Что этот ублюдок, который желал тебе смерти шесть лет подряд, теперь твой защитник. Давайте позовем его к столу и попросим совета, как нам победить его хозяина! А давайте не будем усукаблять ситуацию, — мысленно вставил Драко. Пульсация в паху становилась почти болезненной, а кулаки крепко сжимались. — Хотя продолжай, Уизел, мне нравится, как она меня выгораживает. В голову пришла сумасшедшая мысль: выйти наружу в одних трусах, снести Уизли челюсть и взять Гермиону прямо там, на промозглой траве. — Ты невыносим! Тебя никогда не было рядом, когда мне было нужно, а сейчас заявляешь на меня свои права?! — Конечно, меня не было! Зато был он! Ты позволила рукам этого слизняка коснуться себя! — Рон зашелся в язвительном смехе. — Сама слышишь, как жалко это звучит? Ты защищаешь его так, будто он — это все, что у тебя осталось! Драко уже потянулся к краю брезента, чтобы выйти и превратить лицо Уизли в кровавое месиво, но крик Гермионы пригвоздил его к месту. — Да, черт возьми! Он был всем, что у меня оставалось! Я готова была молиться на его руки, потому что именно они согревали меня, они не отпускали меня, они собирали меня по частям! И даже зная, как все это закончится… — голос Гермионы задрожал. — Я бы не изменила ни секунды. Я бы сделала это снова, я бы выбрала его! Она… что? Сердце заколотилось, а кровь заметалась между грудной клеткой и пахом, приливая к обоим с одинаковой, мучительной силой. — Чего ты тут уши греешь? Возмущенный вопрос Поттера заставил Драко вздрогнуть. Он обернулся и увидел, как Гарри направил палочку в сторону входа и быстрым движением наложил заклятие, отсекая шум снаружи, из-за чего в палатке повисла тишина. Взгляд Гарри скользнул с лица Малфоя вниз, и его глаза округлились до размера его же очков. Некоторое время все трое так и стояли, замерев в затягивающемся молчании. Драко все никак не мог осознать, что только что услышал. В его мозгу, как на заевшей пластинке, без умолку прокручивалось: «Я бы выбрала его». — Поттер, закатай губу и перестань пускать слюни на чужое имущество, — не выдержал он, не делая ни малейшей попытки прикрыться. — Я понимаю, что зрелище впечатляющее, но я не играю за твою команду. Вот она, разгадка их с Грейнджер «святой платонической дружбы»: Поттеру не нужно было то, что она могла ему предложить. И это объясняло, почему он был так одержим Малфоем на шестом курсе. Получается, просто искал повод зажать его в туалете и рассмотреть все поближе. Гарри передернуло, выталкивая из оцепенения, и он поспешно повернул голову в сторону. — Он первый на меня посмотрел, — хмуро бросил он, краснея. — Полагаю, тебе лучше. — Жаловаться не на что, — ухмыльнулся Драко. Это был лучший день в его жизни. Драко чувствовал себя чертовым королем, и, разумеется, вовсе не потому, что красовался нервному Поттеру стояком в тесной палатке посреди нигде. Нет, дело было в… ну, понятно. К его счастью, напряжение начало спадать. Находиться в столь компрометирующем положении перед Гарри было сомнительным удовольствием — Драко не планировал проверять на прочность психику героя. Мало ли, вдруг он решит, что лучший способ спасти честь подруги — это лишить Малфоя возможности продолжать их род. — Если хочешь устроить мне взбучку, то давай договоримся: драться будем на кулаках, — Драко развел пустыми ладонями. — Я безоружен, а подставлять свою шкуру под твои заклинания — это как-то нечестно, не находишь? — Я не буду с тобой драться. Я и так оставил на тебе достаточно отметин. Гарри мельком глянул на него, пробегая глазами по белесому шраму от Сектумсемпры, и тяжело вздохнул. — Мне… жаль за это, — приглушенно сказал он, махнув на свою грудь. Драко усмехнулся, скрывая за иронией промелькнувшее замешательство. — Если извиняешься только потому, что Грейнджер тебя отчитала, то не трудись. Мне не нужны подачки из жалости. — Она была мной разочарована, это правда. Но я говорю это, потому что сам так считаю. Нам обоим досталось дерьмовое время, — Гарри потер лоб и упрямо посмотрел Драко в глаза. — Я всю дорогу тащу на себе это дурацкое звание «Избранного», хотя, честно говоря, сыт им по горло. И у тебя тоже есть свои проблемы. И что дальше? Они обнимутся, пустят скупую мужскую слезу и начнут по очереди изливать душу, вспоминая тяжелое бремя? Может, еще и подрочат друг другу, чтобы скрепить союз израненных сердец? — В психолога заделался? — Драко скептически приподнял бровь. — Прибереги свои душевные излияния для Ронни. У меня нет желания устраивать с тобой сеанс исповедальни. Гарри даже не моргнул, пропустив грубость мимо ушей. Он выглядел слишком измотанным, чтобы вестись на провокации. — Гермиона рассказала, что ты сделал для нее. И для тех заключенных в Мэноре... Она верит, что в тебе осталось много человеческого. А я ей доверяю, так что доверюсь и тебе. Рон же... он вспыльчивый, ему нужно время. Он отойдет. Драко неопределенно качнул головой. Ему было глубоко плевать, отойдет Уизли или сварится заживо в своей желчи — после признания Грейнджер мнение рыжего интересовало его не больше, чем погода в Албании. — Она рассказала мне о вашем плане с Обливиэйтом, — добавил Гарри. — Это... сильно. Но до того, как мы это провернем, нам нужно знать все о Мэноре. Схемы поместья, посты охраны, все, что тебе известно. Мы должны вытащить заложников и убедиться, что не попадем в ловушку, если туда решит заглянуть Волан... Рука Драко среагировала быстрее, чем мозг обработал команду: она рванула к столу, схватила первое, что попалось — тяжелую оловянную кружку — и с силой запустила ее в Поттера. Тот успел пригнуться, и кружка с грохотом врезалась в шест палатки, сплющилась в нелепый кусок металла и со звоном отскочила на пол. — Ты еблан конченый?! — заорал Драко. — Вообще без мозгов? — Охерел?! — крикнул Гарри, хватаясь за палочку. — Ты, шрамоголовый дегенерат, чуть не убил нас! Это Табу, Поттер! — прошипел Драко, стремительно сокращая расстояние и тыча пальцем в линзу его очков. — Стоит тебе произнести это имя, и все ваши защитные чары лопнут к чертям собачьим! Гарри ошеломленно приоткрыл рот, переваривая услышанное. — Табу... — повторил он, как тупоголовый попугай. — Так вот как они нас нашли в Лондоне. — Поздравляю с просветлением, — огрызнулся Драко. — Только ты, смертник тупорылый, мог решить, что называть его по имени — это признак крутизны. Если так хочешь сдохнуть, то иди и прямо сейчас приложись башкой об дерево. Гарри промолчал, стянул очки и принялся вытирать заляпанные линзы краем своей грязной толстовки. — Я не знал, — буркнул он, сосредоточенно изучая мутные разводы. — А что мозги даны, чтобы ими пользоваться, ты тоже не знал?! — съязвил Драко. Он шумно выдохнул и запустил пальцы в волосы, унимая дрожь по телу. — Так, в Малфой-мэнор я иду с вами, — немного успокоившись, заявил он. — Я должен проследить, чтобы ты там всех не угробил своей праведной тупостью. — Ты предлагаешь штурмовать собственный дом вместе с нами? — переспросил Гарри, натягивая очки обратно. — Вы в любом случае не пройдете без меня дальше парадных ворот. Но для этого мне нужна будет палочка. Гарри нахмурился и вытащил из кармана куртки грубо обстроганную темную ветку. — У нас есть запасная, которую мы отобрали у егеря в лесу. Она из терновника, — Гарри оглядел ее с явным недовольством. — Строптивая, работает через раз и, кажется, искренне меня ненавидит. Если поклянешься, что не станешь проклинать меня в первую же секунду, я ее отдам. После изящной палочки Драко из боярышника эта ветка походила на мусор, но все же была лучше, чем ничего. Он хмыкнул и протянул раскрытую ладонь. — Можешь не сомневаться: если хоть волосок упадет с твоего соска, Грейнджер мне голову открутит. Я не собираюсь портить ей настроение твоим трупом. Это стало убедительным аргументом. Как только пальцы Драко перехватили грубое дерево, по его предплечью, поверх Метки, прошел колючий разряд. Палочка не приняла его с нежностью — она будто оскалилась в ответ, распознав клеймо, выжженное Темным Лордом. — Она презирает святош, поэтому и работала у тебя через раз, — Драко сделал выпад, и из кончика вырвался сноп серых искр. — Пойдет. Гарри молча наблюдал за тем, как палочка пульсирует магией в пальцах Малфоя. Он кивнул сам себе и выставил ладонь для рукопожатия. — Тогда договорились. Ты ведешь нас внутрь, а мы забираем заложников и уходим. Драко помедлил, покрутив древко в пальцах. — У меня есть условие, Поттер, — серьезно сказал он. — Я дам вам всю информацию, проведу внутрь, помогу с заложниками. Но как только мы окажемся внутри, моя мать будет выведена первой. И она должна быть в безопасности. Не в камере, не под допросом в вашем Ордене, а там, где Псы ее не достанут. Взгляд Гарри на мгновение стал расфокусированным, словно он перебирал в голове возможные варианты. — Мы можем отправить ее к Люпину и Нимфадоре, — предложил он. — Там же сейчас находится Андромеда. Та самая сестра, чье имя было под запретом, но по которой мама тайно тосковала годами, подолгу разглядывая пустое место на копии гобелена Блэков. Поттер, сам того не зная, попал в цель. Отношения в семье были в руинах, но Нарцисса никогда не переставала ждать встречи с сестрой. С глухим хлопком Драко коротко тряхнул кисть Гарри, скрепляя их договор. Только они разомкнули рукопожатие, как полог палатки откинулся и внутрь вошла Гермиона; ее глаза были красными и припухшими. Увидев их, она отвернулась к стене, вытирая щеки рукавами. У Драко скрутило в груди от ненависти к Уизли. — Грейнджер, — позвал он, стискивая палочку в левой ладони. — Скажи, что этот дегенерат еще в пределах досягаемости, и я обещаю, что до конца дней он будет питаться только через трубочку. — Понятия не имею, где он, — тихо отозвалась Гермиона. Гарри подошел к ней, сочувственно понизив голос: — То есть как это? Куда он делся? — Не знаю я! Он не живет у меня в заднице! — взорвалась она, круто разворачиваясь, отчего ее волосы взметнулись по плечам. — Он опять сделал то, что у него получается лучше всего — сбежал! — Черт... Я найду его, — вздохнул Гарри, направляясь к выходу. Драко, который так и не сводил взгляда с Гермионы, бросил Поттеру в спину: — Передай своему дружку, чтобы не возвращался, пока не отрастит себе яйца. Гарри остановился у полога и оглянулся. — Эй, следи за языком, Малфой, — предупреждающе произнес он. Драко ухмыльнулся. Он перевел внимание на сердито зыркающего Гарри и облизнул губы, намеренно задерживая паузу. — Я сам решу, что мне делать со своим языком, Поттер. И в каких целях его использовать. Гарри поморщился, а затем, возвращая себе непроницаемое выражение, поднял руку и средним пальцем поправил очки на переносице. Драко ответил ему тем же жестом. Все-таки, друзьями за один вечер не становятся — годы взаимной грызни нельзя было похоронить под одной короткой сделкой.

***

Оставшись с Гермионой наедине, Драко приблизился к ней и осторожно взял за подбородок, чтобы приподнять голову. Она шмыгнула носом, глядя на него снизу вверх. Ее взгляд прошелся по его лицу, шее, а затем опустился ниже, задерживаясь на груди и резинке боксеров. — Почему ты здесь в таком виде? — А ты как думаешь? — Драко изогнул бровь. — Услышал твой голос и решил сэкономить нам обоим время. Узел в горле Гермионы начал понемногу развязываться. Она позволила себе расслабиться, когда Драко провел по ее щеке, стирая следы от слез. — Грейнджер, давай договоримся на будущее. Если ты и захочешь поплакать из-за мужика, пусть он хотя бы будет красивым. Гермиона слабо улыбнулась. Ее ладони, еще немного дрожащие, легли на его обнаженные плечи и огладили край одного из укусов. Залечивая его израненное тело, она могла бы стереть и эти следы, но намеренно оставила их нетронутыми, желая, чтобы Драко увидел после того, как все забудет. Гермиона надеялась, что он продолжит ощущать ее кожей даже несмотря на пустоту в голове. — Вообще-то, я так и сделала, — прошептала она. — Я плакала из-за одного безупречного мерзавца, которого сама же пообещала стереть из памяти. Ведя кистью от щеки Гермионы к затылку, Драко вплелся пальцами в ее волосы. — Я останусь, — на выдохе произнес он. Гермиона неотрывно смотрела на его ключицы, считая каждый вдох под бледной кожей. Она чувствовала себя воровкой, которая пытается выкрасть у судьбы лишние мгновения, не предназначенные для них двоих. — Это будет правильно, — быстро заговорила она, мелко кивая. — Пока ты не восстановишься полностью. Это разумно. Тебе все еще требуется уход. Драко потянул ее за волосы, подставляя лицо под свое горячее дыхание. В его глазах плескалось нечто одновременно вызывающее и теплое, но Гермиона не смогла бы дать этой эмоции название. Ей казалось, что он видел ее насквозь, знал ее потайные мысли и ту жадную потребность в нем, которую не могло заглушить никакое здравомыслие. Все осколки ее разбитого сердца сошлись воедино, когда, растягивая гласные, он повторил: — Я остаюсь с тобой, Гермиона. Она сама подалась вперед, обрывая свое имя на полуслове. Гермиона поцеловала его, вкладывая в это всю ту невыносимую нежность, которая разрывала ее изнутри, и губами ощутила его прерывистый выдох. Его рука с палочкой собственнически обхватила за талию, притирая к своему обнаженному торсу, и жесткое дерево вжалось в ее поясницу. Гермиону настигло такое невероятное облегчение, что ноги едва не подогнулись — только Малфой и удерживал ее в вертикальном положении. Драко мягко толкнулся языком между ее губ, слизывая солоноватый привкус и дразняще проходя по их внутренней стороне. Но поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался — Гермиона отстранилась, чувствуя, как на губах еще горит его жар. — Правда? — неверяще спросила она. Подушечкой пальца Драко с нажимом обвел контур ее нижней губы, размазывая по ней влажный блеск. — Я слышал, что ты говорила обо мне Уизелу. Тепло поползло вверх по шее Гермионы, окрашивая ее кожу в нежно-розовый цвет. — Как много ты слышал? — пробормотала она. — Не все, — Драко нахально ухмыльнулся. — Но мне хватило. Его правая ладонь проскользила вниз по ее позвоночнику и смяла ягодицу, вжимая бедром в свой пах. Гермиона прикусила губу, которой он только что касался. — Раз ты так ценишь мои руки, я найду им достойное применение, — прошептал он ей в губы, прежде чем добавить низким тоном: — Я больше никогда тебя не отпущу. Его губы вновь настойчиво столкнулись с ее, и Гермиона поняла, что именно этого она и ждала. По всем законам войны и здравого смысла она никогда не смогла бы позволить себе быть с ним. Но теперь, в его объятиях, она знала, что забыть его — значило бы навсегда потерять саму себя.