2 том 7 глава

••• 2 том 7 глава •••

Тиша торопливо спускалась с крыльца. Её тяжёлые ботинки на платформе гулко, как удары молотка, отдавались по рассохшимся деревянным ступеням. "Пожалуйста, возвращайся поскорее… Пусть всё обойдётся", - эта мысль билась в сознании, пока Саюри стояла у порога. Саюри смотрела на дядю. Взгляд его изменился, словно он только что очнулся от глубокого, вязкого сна. В нём больше не было той задумчивости, с которой он говорил с ней мгновение назад. Теперь он казался ей совсем чужим и далёким. Она чувствовала, что он уже не здесь, не с ней. Он был там, в их времени. - Тиша, спаси... - голос Саюри прозвучал слабо, и тут же утонул в пустоте.- бо Она обернулась, но матери уже и след простыл. Улица оставалась безмолвной. Далёкий городской шум доносился издалека, словно из-под толщи воды, приглушённый и нереальный. Лишь вдалеке, за поворотом, на мгновение мелькнул и тут же исчез белый силуэт куртки, растворившись в синеватых сумерках. Плечи Саюри поникли под невидимой тяжестью. Ветер, пахнущий свежестью после недавнего дождя, трепал её светлые волосы, но она не чувствовала холода. В груди разливалась привычная пустота, смешанная с горьким разочарованием. “Я не знаю, как на самом деле у тебя идут дела… Но пусть всё обойдётся”, - подумала она, глядя вслед исчезающей фигуре. Тишину, повисшую над пустынным двором, прервал резкий, вибрирующий звук. Он показался таким неуместным и громким, что Саюри вздрогнула. Такимичи вытащил мобильник. - Это Майки, - сказал он, глядя на светящийся в темноте экран. “Папа…” Саюри мгновенно обернулась к парню. Её голос дрогнул. - Что пишет? - спросила она, видя, как Такимичи ловко перебирает кнопки. Свет от телефона выхватывал из полумрака его сосредоточенное лицо и потёртую куртку. - Спрашивает, знаю ли я, где ты? - отозвался он. - Я? - У него нет твоего номера. Зная, что мы общаемся, он написал мне. - И чего он хочет? - спрасила саю, Скрестив руки на груди та подошла к нему блиде - Спрашивает, можешь ли ты завтра уделить ему время. “Папа хочет встретиться…” Слова повисли в воздухе. Вокруг них был старый частный сектор. Заборы из сетки-рабицы и потемневшего от времени дерева огораживали небольшие участки с жухлой травой и чахлыми кустами. В окнах соседних домов уже кое-где горел тусклый свет, но здесь, у их дома, царил полумрак. Фонарь на столбе у дороги то ли перегорел, то ли его разбили, он не горел, и единственным источником света был экран телефона в руках Такимичи. - Завтра? Где? - в голосе Саюри прозвучала тревога. - У храма Мусаси.

***

Пустырь вновь ожил, залитый зловещим, неровным светом. Горящие бочки с горючим выбрасывали в чернильное небо снопы искр, похожие на рой обезумевших светляков. Пламя яростно плясало, отбрасывая на потрескавшийся асфальт и руины гигантские, уродливые тени, которые корчились, словно живые. Тиша возвышалась над всеми, стоя на верхней ступени каменной лестницы. Огненные блики от костров, разведенных внизу, жадно лизали полы её длинной белой куртки. Символ Мёбиуса на её рукаве в дрожащем свете пламени казался живым, пульсирующим. Ее тяжёлые на вид, черные ботинки на платформе превращали её походку в мерный, шаг палача. Короткий, низкий хвост, подчёркивал резкость ее линий скул и неестественную бледность. Эластичный бинт туго стягивал грудь, и под тонкой тканью куртки угадывались жёсткие контуры перевязки. Она давно сбросила маску. Больше никаких тайн. Перед ними стояла не девушка, а живое воплощение их банды холодная, собранная и абсолютно безжалостная глава. Она медленно обвела взглядом собравшихся у подножия лестницы. Её лицо оставалось в тени, но глаза холодно блестели, подмечая каждую деталь. Парней стало еще меньше - это бросалось в глаза сразу. Брешь в их поредевших рядах зияла, словно открытая рана на теле банды. Сжав кулак так, что ногти впились в ладонь, она сделала шаг вперёд, с трудом сохраняя самообладание. Это было первое собрание, которое она проводила одна. Обычно о начале всех оповещал громкий, уверенный голос Хаши. Теперь же… Её собственный, прозвучавший в вязкой тишине, был тихим, но в нём звенела сталь. - Собрание Мёбиуса объявляю открытым. Ямаока неторопливо спрятала руки в карманы, придавая своему виду обманчивое спокойствие и абсолютную уверенность. - Пора нам уже серьёзнее обсудить наших соседей, что обосновались на окраине Синдзюку... - Тиша спустилась на ступеньку ниже, её движение было плавным, но властным, словно у хищника, сужающего круг. - Вы наверняка встречали на наших улицах граффити безызвестных авторов, на котором изображён чёрный безголовый ангел. Это их символика. Таким образом, как псы, они метят территорию, что как им кажется уже взяли под контроль. Её голос, громкий и чёткий, прорезал гнетущую тишину. Он эхом отразился от обугленных стен мёртвого особняка, заставляя собравшихся парней невольно поёжиться. - С их появлением наши ряды начали слабеть , - её голос, лишённый всякого выражения, был страшнее крика. Тиша сделала ещё один шаг вниз, и теперь её фигура, освещённая неровным пламенем бочек, отбрасывала на парней длинную, уродливую тень. - Вступление в Мёбиус всегда было делом добровольным. Так же, как и уход… Она замолчала. Перед глазами вдргу всплыл образ ее бывшего заместителям державшего в руках куртку врага. В этой тишине, нарушаемой лишь гулом огня и скрипом гравия под чьей-то ногой. Возращая себе самообладание тиша тряхнула головой, отгоняя не нужные мысли - Они вербуют парней. Вырывают наших прямо с улиц. Забирают в свои ряды даже тех, кто раньше и думать не хотел о бандавских разборках. Обычных ребят, которые просто хотели жить спокойно…- Тиша стала серьезнее - Вчера произошел неприятный инцидент. На двух наших соратником толпой напали вальхалавцы, хотели забрать их в свои ряды, но все к счастью обошлось . Тиша посмотрела на капитанов, что стали чуть впереди остальных парней. - Наши капитаны Кенто и Акира патрулирующие в тот вечер улицы, нашли побитого Сому , а позже общими усилиями мы вытащили и Харуто. Её взгляд, остановился на последнем упомянутом. Харуто стоял чуть в стороне. Он не поднимал глаз, его плечи были опущены. Он всё же принял решение. Быть врагом Сомы он бы не смог . И потому, в тот же вечер, он не просто пришёл, он приполз. Склонив голову так низко, что она почти касалась земли. Харуто просил прощения у главы за свою трусость и слабость. Парень рухнул на колени и попросился обратно в Мёбиус. -В тот вечер произошло еще кое что ... Тиша больше не тратя времени на предисловия, честно и без утайки рассказала парням о своём вчерашнем, ночном визите к соседям. Парни слушали внимательно, не перебивая. - Я стою перед выбором, - её голос был глухим, но в нём звенела сталь. - Усмирить гордость и присоединиться к Вальхалле в обмен на спокойствие и безопасность в Синдзюку. Или же пойти в заведомо проигрышный бой, но сохранить своё имя, при этом потеряв всё. Тишина, повисшая после этих слов, была почти физически ощутимой. Никто не смел нарушить её, ожидая, что будет дальше. В рядах Мёбиуса воцарило молчание, нарушаемая лишь треском пламени в бочках. - Я учусь на своих ошибках, - её голос зазвучал ровно - В прошлом, пытаясь решить конфликт в одиночку, я привела нас к драке с Тосвой. При упоминании банды по рядам собравшихся пробежал едва заметный ропот. - Поэтому теперь, - продолжила она, обводя взглядом каждого, - Я хочу принимать решения вместе с вами. Она сделала паузу, давая словам осесть. Встретившись вновь взглядами с Кенто и Акирой, она увидела в их глазах поддержку. Оба коротко кивнули, соглашаясь с решением главы. - Грядёт серьезная драка, - её тон не изменился. - В стороне остаться никому не выйдет . Это было не предупреждение, а констатация факта. - Поэтому выбор за вами. Сдаться? Примкнуть к врагам, чтобы сберечь свою шкуру, как это сделали многие из наших добровольно, пополнив их ряды ? Или же дать отпор самонадеянным выскочкам, решившим, что они могут навязать свои порядки на нашем районе? Её голос, лишённый всякого пафоса, звучал как приговор. Она не уговаривала. Тиша просто очертила пропасть, что разверзлась у их ног. - Я не жду вашего ответа сейчас, но он мне нужен завтра, - её голос не дрогнул, оставаясь таким же ровным и холодным.- Решения не из лёгких, потому я даю вам время… Парни, стоявшие в полумраке, обменивались быстрыми, напряжёнными взглядами. В этих молчаливых переглядываниях читался страх, смешанный с упрямой гордостью. - Но в эта время мы не будем отсиживаться… - её голос, звенящий от напряжения, вдруг изменился, стал тише и оттого ещё более опасным. Тиша выпрямилась во весь рост, и на её бледных губах заиграла холодная, уверенная улыбка. Это была не гримаса радости, а оскал хищника, который наконец-то увидел цель и готовился к решающему прыжку. - Не дадим им возможности и дальше разрастаться и поражать нашу территорию. Её голос, звенящий от напряжения, вдруг изменился, стал тише и оттого ещё более опасным. Она сделала паузу, обводя долгим, тяжёлым взглядом лица своих людей, выхватывая из темноты каждое измученное, но упрямое лицо. - Потому... мы будем патрулировать наши улицы. Наводить порядок. И гнать отсюда вальхаловцев. Её слова упали в тишину, словно камни в тёмную воду. - Да! - громкий, слитный рёв десятков глоток разорвал гнетущую тишину. Он эхом отразился от обугленных стен мёртвого особняка и затих где-то вдалеке, в лабиринте заброшенных улиц. У многих были личные счёты с непрошеными гостями. Руки чесались поставить на место этих выскочек, стереть их самодовольные ухмылки с лиц. В воздухе запахло не просто дымом, а скорой дракой. Тиша медленно перевела взгляд на горящее пламя в бочке. Грязные, рыжие языки огня жадно лизали промозглый воздух, бросая на лица собравшихся дикие, пляшущие тени. В этом неровном свете их решимость казалась не просто словами - она становилась осязаемой, горячей и опасной. Пламя жадно пожирало машину, превращая металл в багрово-чёрную, пузырящуюся массу. Тиша оторвала взгляд от этого огненного ада и внимательно посмотрела вдаль, оценивая обстановку. Это была не просто драка — это была охота. Намеренно или случайно забредшие на территорию Мёбиуса вальхаловцы поплатились за свою дерзость. Змея, извивавшаяся в знаке бесконечности, - символ их банды, олицетворявший защиту - наконец-то сбросила оцепенение. Она ожила, обнажила ядовитые клыки и с яростью набросилась на непрошеных гостей, разрывая их на части. Вальхаловцы бежали, а их метки на стенах - чёрный безголовый ангел - теперь были перечёркнуты жирными, победными белыми линиями. Мёбиус молчал слишком долго, копя ярость. Теперь он дал свой ответ. Схватка развернулась в узком проулке между двумя глухими кирпичными складами. Воздух здесь был густым и тяжёлым, пропитанным запахом ржавчины, мокрого бетона и сладковато-металлическим ароматом свежей крови. Единственными источниками света были тусклая, мерцающие яростное пламя, вырывающее из темноты уродливые тени дерущихся. Это было избиение. Парни из Мёбиуса действовали как единый, слаженный механизм, не тратя сил на крики. Кенто с ледяным спокойствием встретил противника. увернувшись от замаха цепью, он коротким ударом биты раздробил ему колено. Сухой хруст кости утонул в вопле поверженного врага. Акира блокировал удар ножа предплечьем и тут же впечатал кулак в солнечное сплетение другого нападавшего. Остальные парни окружили остатки группы врага, и на вальхаловцев обрушился град ударов: биты глухо стучали по телам, тяжёлые ботинки методично опускались на упавших. Тиша стояла чуть поодаль от эпицентра побоища и огня. Её белая куртка казалась призрачной в пляшущих отсветах пламени. Она не смотрела на огонь - её холодный, изучающий взгляд был устремлён в тёмные переулки, в которых только что скрылись остатки вражеского отряда. Она видела всё: каждый удар, каждый сломленный дух, каждую каплю крови на асфальте. В повисшей после побоища тишине было слышно лишь гудение пламени, стоны раненых и их собственное рваное дыхание. - Всё, сворачиваемся. На сегодня хватит. Её голос прозвучал резко и властно, мгновенно оборвав боевой пыл парней. Она даже не обернулась, но команда хлестнула по горячему воздуху не хуже плети. Азарт в глазах её людей сменился разочарованием, но спорить никто не посмел. Охота была окончена. Змея насытилась и уползала в свою нору до следующего раза.

***

О случившемся в Синдзюку прошлой ночью шумели все новостные каналы и утренние газеты. В официальных сводках это называлось «массовой дракой с порчей городского имущества», но даже сухие формулировки не могли скрыть главного. Мёбиус дал сдачи. В той ночной стычке, прокатившейся по переулкам, не было погибших, но количество пострадавших в больницах зашкаливало. И, что самое показательное, в основном это были вальхаловцы. Официальные СМИ лишь царапали поверхность. Настоящая буря разразилась в другом месте в школьных коридорах, в тёмных подворотнях и в зашифрованных чатах, где собирались те, кто жил по своим законам. Там эта ночь называлась не "инцидентом", а "Резнёй в промзоне". Слухи ползли по Синдзюку, как ядовитый туман. Говорили разное. Одни шептались, что Тиша Ямаока лично проломила череп их главному задире. Другие, закатывая глаза, утверждали, что вальхаловцев просто заманили в ловушку и избили до полусмерти, а их обожаемый символ - безглавый ангел - теперь перечёркнут на каждой стене. В школьных чатах разговорах царил ажиотаж. Те, кто ещё вчера посмеивался над потрёпанным видом Мёбиуса, теперь сидели тихо. Банды поменьше, которые уже примеряли на себя будущий ошейник Вальхаллы, резко передумали. Одно дело - задирать слабых, и совсем другое - нарваться на змею, которая вдруг перестала кусать свой хвост и решила укусить кого-то другого. Прознав о случившемся из докладов пострадавших, Тору лишь криво усмехнулся. Он сидел в полумраке своего кабинета, где единственным источником света был монитор компьютера, бросавший на его лицо холодные, синие блики. - Ты был прав, Хаша, - сказал он, скрещивая руки в замок и откидываясь на спинку кресла. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Рю, стоявший в тени у книжного шкафа, медленно поднял на него глаза. В его взгляде не было ни удивления, ни страха - лишь усталое спокойствие. -Было глупо недооценивать Ямаока, - бесцветным голосом констатировал он. Тору перестал улыбаться. Его лицо превратилось в каменную маску. Он медленно подался вперёд, упираясь локтями в столешницу из тёмного дерева, и его взгляд стал острым, как лезвие. Тиша сидела на татами в своём комнате, окна которой выходили в сад. Вечерний воздух был напоен влажным запахом земли. Единственным источником света был тусклый огонь в андоне - лакированной деревянной лампе, отбрасывавшей на сёдзи причудливые, танцующие тени. Перед ней на низком столике лежало неоконченное письмо, но кисть застыла в руке, а мысли были далеко. “Этот Тору… Меня не отпускает его безупречная речь и манера вести переговоры.” Она отложила кисть и уставилась на тёмный сад, где ветви старой сосны казались лапами чудовища. Этот Тору был загадкой. В его движениях чувствовалась выучка, а в словах - внешняя формальность, принятая при дворе. Но под этой маской скрывалось что-то иное, дикое и неподвластное этикету. Именно это несоответствие и не давало ей покоя. “Если бы я встретила его среди отпрысков влиятельных семей, он бы точно вписался в это общество…” Дверь-фусума вдруг отъехала в сторону совершенно беззвучно. - Госпожа? - раздался тихий, обеспокоенный голос служанки, чьё лицо в полумраке казалось белым пятном. - Мне велели зажигать огни. Хотите я принесу новый фитиль? Тиша поднялась, её движения были плавными, но решительными. Тусклый свет андона на мгновение выхватил из полумрака её сосредоточенное лицо. Она не обернулась к служанке, её взгляд был прикован к тёмному саду за тонкой перегородкой сёдзи. - Не стоит, я уже буду ложиться. Служанка молча поклонилась, её фигура растворилась в темноте так же беззвучно, как и появилась. Тиша же, не задерживаясь, шагнула к выходу. Мысли о Тору, о его двойственной натуре, вытеснили все остальные. Она накинула на плечи курту , скрывавшую очертания фигуры, и выскользнула в коридор. Дом был погружён в сон, лишь изредка доносился скрип половиц или далёкий звук капающей воды. Тиша двигалась бесшумно, словно тень, направляясь не к парадному выходу, где дежурили телохранители отца, а к маленькой, почти незаметной боковой двери, ведущей в сад. Дом был погружён в полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом ночников в коридоре. Каждый её шаг был выверен. Последние новости из Синдзюку, подобно ударной волне, докатились и до этого тихого, изолированного особняка. Отец, получив сводки, немедленно вызвал Тишу к себе. Его голос по телефону был жёстким и не терпящим возражений: он призывал её "не высовываться", залечь на дно, пока шумиха не уляжется и полиция не потеряет интерес. Но Тиша не могла сидеть и прятаться за высокими стенами, пока за их пределами решалась судьба Синдзюку. Время, отпущенное Тору на принятие его условий, истекало. Промедление сейчас было равносильно капитуляции. Она на мгновение замерла у двери, прислушиваясь к тишине спящего дома. Тиша выбралась в сад. Воздух здесь был пропитан сыростью и запахом прелой листвы, смешанным с тонким, едва уловимым ароматом поздних хризантем, высаженных вдоль дорожек. Лунный свет, пробивавшийся сквозь разрывы в облаках, был достаточным проводником. Её путь лежал к старой сосне, чьи ветви в свете андона казались лапами чудовища. Теперь, в темноте, она была просто частью ночного пейзажа. Дом за её спиной возвышался тёмной, безмолвной громадой. Ни один луч света не пробивался сквозь плотные шторы на окнах второго этажа, отец спал, уверенный, что его воля будет исполнена. Она бесшумно ступила на влажную от росы траву, и её тяжёлые ботинки тотчас промокли. Каждый шаг отзывался холодом, но Тиша не обращала внимания. Её цель была впереди. Это был высокий каменный забор, огораживающий территорию особняка. Подойдя к нему, она прижалась спиной к холодным камням, оценивая высоту. Прыжок был рискованным, но другого выхода не было. Упершись носком ботинка в едва заметную щель между камнями, она начала подъём. Пальцы вцепились в верхний край забора, сдирая мох. Мышцы на руках напряглись до предела. Ещё один перехват. Шажок. Она подтянулась, закидывая ногу наверх, и на мгновение замерла, балансируя на вершине забора. Внизу, по пустынной улице, скользили тени от редких фонарей. Город ждал её. Тиша спрыгнула вниз, приземлившись на полусогнутые ноги, чтобы смягчить удар. Выпрямилась, отряхнула ладони от пыли и мха. “Ну вот и всё... Теперь только вперёд”, — пронеслось в её голове. - Тиша . Та замерла, так и не успев сделать шаг. Её тело напряглось, как струна. Медленно, очень медленно она обернулась. Мужчина стоял посреди узкой дороги, широко расставив ноги, со скрещёнными на груди руками. В тусклом свете единственного фонаря его лицо казалось высеченным из камня. - Фокуда..? Что ты здесь делаешь ? - её голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула нотка настороженности. Он не ответил сразу. Лишь его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по её фигуре от мокрых ботинок до бледного лица. - Есть разговор - наконец произнёс он глухо. В его голосе не было ни злости, ни усталости. Только холодная, профессиональная решимость. Не дождавшись ее ответа он сел в машину.

***

- Я не могла ничего не предпринять, Фокуда, - сжимая кулаки решительно сказала Тиша. Она сидела на холодном бетонном парапете моста, уставившись на тёмную, протекающую мимо водную гладь реки. Весь её рассказ полицейский выслушал в гробовой тишине. Он не проронил ни слова, лишь смотрел вдаль, думая о чём-то своём, и лишь сизый дым от сигареты вился в сыром воздухе. - Я больше не буду тебя прикрывать перед законом. - наконец произнёс он, затушив окурок носком ботинка. Искры брызнули в стороны и погасли на влажном асфальте. - Фокуда… - та опешила и резко обернулась к мужчине. В её взгляде смешались удивление и зарождающаяся тревога. - Тому, что ты сделала, нет оправдания, - сжав кулак так, что побелели костяшки, сказал он. Его голос был тихим, но в нём слышалась глухая, застарелая боль. Он был прав, и Тиша понимала это. Месть не сделала ей легче, наоборот - она лишь добавила к старой ране новую, ещё более глубокую. - Прости… но теперь на мою поддержку не рассчитывай. - Вот как… значит, теперь и ты меня оставляешь… - её голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Это был не вопрос, а горькая констатация факта. Ещё один человек, которому она верила, отвернулся. Теперь она и правда осталась одна, окружённая лишь холодом ночи и гулкой пустотой внутри. В повисшей тишине было слышно лишь, как где-то внизу, в чёрной бездне, плещется о бетонные опоры тёмная речная вода. Этот мерный, безразличный звук казался оглушительным, подчёркивая её абсолютное одиночество.