2 том 8 глава

••• 2 том 8 глава •••

Тиша замерла у входа в заброшенный игровой зал. Решение было принято его оставалось только озвучить. Тяжёлая, чужая куртка с эмблемой Вальхаллы давила на плечи, словно свинцовый панцирь. На её спине, словно клеймо, чернел безголовый ангел с расправленными крыльями - символ, который вызывал у многих трепет и опаску. Она толкнула старую, проржавевшую дверь. Внутри повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц под её ногами. Десятки пар глаз - настороженных, насмешливых, откровенно враждебных - впились в неё. Но Тиша не дрогнула, только выше вскинула подбородок, встречая это с гордо выпрямленной спиной. Бывшие Мебиусовцы, теперь - Вальхалловцы. Они сидели и стояли где придётся: на старых игровых автоматах, на перевёрнутых ящиках, прямо на грязном полу. Она шагнула вперёд, и толпа расступилась перед ней, образуя живой, молчаливый коридор. Каждый её шаг эхом отдавался в пустом зале, смешиваясь с тихим гулом голосов и звоном стекла. Воздух был тяжёлым и сырым, пропитанным запахом гнили и дешёвых сигарет. Сквозь разбитые окна внутрь пробивались тусклые лучи уличных фонарей, выхватывая из полумрака фигуры парней, клубы табачного дыма и пыль, что медленно кружилась в воздухе, словно призрачный танец. - Ямаока, ты всё же пришла! - с издевательской лениво протянул Ханма, развалившись на старом диване. Он щёлкнул зажигалкой, и оранжевый огонёк на мгновение осветил его ухмыляющееся лицо. Она не удостоила его ответом. Её путь лежал к центру, туда, где на старом директорском кресле, восседал глава. Позади него Хаша. Его взгляд был прикован к ней. Тору смотрел на неё изучающе, надменная улыбка не сползала с его лица. - Смотрю, ты приняла решение, - голос Тору прозвучал низко и раскатисто. Он не повысил тона, но его слова, казалось, заполнили собой всё помещение, заставив стихнуть даже самые тихие шепотки.

* За пару дней до того*

Саюри медленно поднималась по каменным ступеням, погружённая в свои мысли. Лестница, ведущая к храму Муссаси, казалась бесконечной - словно каждая ступенька уводила её всё дальше от привычного мира. Вокруг уже сгущались вечерние сумерки, и лишь тусклые фонари выхватывали из полумрака древние тории и резные перила. “Столько всего произошло за эти пару дней …” Первый день без Такимичи показался Саюри бесконечно долгим. В сердце поселилось странное, щемящее чувство, смесь тревоги и ожидания. Юная Сано всё чаще ловила себя на мысли, что скучает по нему, и не могла избавиться от главного вопроса: “каким стало их время теперь, после того как они вмешались в его ход?” В глубине души Саюри цеплялась за хрупкую надежду, что всё было не зря, и будущее сложилось хотя бы не хуже прежнего, а может, и лучше. Особенно она думала о тёте Эмме ведь спасение Дракена наверняка внесло в её жизнь перемены, подарило покой или даже счастье. Эта мысль согревала девушку, помогая ждать возвращения Такимичи с ещё большим нетерпением. Но тоска по нему была не единственным, что занимало её мысли… В комнате царил полумрак. Саюри лежала, укутавшись в одеяло, и вслушивалась в тихие звуки дома. В ванной зашумела вода Тиша мылась долго, словно пытаясь смыть с себя не только усталость, но и тяжесть этого дня. Прошлым вечером мать вернулась далеко за полночь. Саюри терпеливо ждала ее, прислушиваясь к каждому шороху в доме. Ей не давали покоя мысли о Хаше - о том, как человек, который когда-то спас её, всегда был рядом и поддерживал, вдруг оказался на стороне врага. Девушка никак не могла с этим смириться. В глубине души она надеялась, что Тиша знает причину. Быть может, в тот вечер мать просто, что-то недосказала? Саюри не верилось, что Рю действительно способен на предательство. Ей отчаянно хотелось поговорить с мамой. Но стоило только двери их общей комнаты тихо скрипнуть, как Саюри, по непонятной для себя причине, в последний момент вдруг закрыла глаза, притворяясь спящей. Тиша осторожно прикрыла за собой дверь и на цыпочках прошла к своей кровати. Лёгкий скрип пружин и в комнате снова воцарилась тишина. Саюри долго собиралась с духом. Мысли в голове путались, но наконец решилась. - Тиша… - чуть слышно прошептала она, оборачиваясь к матери. В ответ донеслось лишь тяжёлое, глубокое дыхание. Ямаока уже крепко спала, провалившись в сон, едва коснувшись подушки. Видимо, у той выдался по-настоящему тяжёлый день. Саюри вздохнула и, так и не договорив, снова отвернулась к стене. Разговор придётся отложить до утра. Но утром разговор так и не состоялся. Тиша исчезла. Её постель была пуста и аккуратно заправлена, словно хозяйка комнаты никогда в неё и не возвращалась. Саюри, встревоженная, спустилась вниз и спросила у Рико, не слышала ли та что-нибудь о матери. Старушка сидела у окна, залитого утренним солнцем, и неторопливо перебирала спицы. В комнате пахло свежезаваренным чаем, но уютная атмосфера не могла унять тревогу девушки. Рико покачала головой и рассказала, что Тиша с кем-то рано утром громко разговаривала по телефону. Закончив разговор, она с грохотом поставила телефон на место, а вскоре за ней приехала чёрная машина и увезла её. Рико предположила, что это, скорее всего, был Хан - отец Тиши, и, похоже, он был чем-то очень недоволен. Только к обеду Саюри узнала, чем была вызвана такая усталость у матери. В столовой стоял привычный гул, воздух был пропитан запахом котлет и тушёной капусты. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие окна, плясали на металлических подносах и белых стенах. Саюри заняла своё обычное место. Она без аппетита ковыряла вилкой в своей тарелке, думая о своём, пока её внимание не привлёк оживлённый разговор за соседним столом: двое старшеклассников, не стесняясь, обсуждали ночные события. К их разговору, словно притянутые магнитом, присоединялись всё новые и новые слушатели. Вскоре вокруг старшеклассников собралась целая толпа, и гул голосов стал почти оглушительным. Обсуждение быстро превратилось в настоящий базар, где каждый спешил высказать своё экспертное мнение. Именно в этой атмосфере всеобщего возбуждения и сплетен Саюри услышала то, что заставило её похолодеть. Говорили о ночном нападении и Тише. Кто- то обвиняли ее в том, что она не смогла удержать власть, что Мебиус слабеет и вот-вот падёт. Шептались, будто она сама спровоцировала конфликт, а теперь не знает, как его остановить. В этой шумной толпе спорщики уже открыто делали ставки, будто на ипподроме. Они перебивали друг друга, выкрикивая свои прогнозы: - Вальхалла их раздавит! - Да нет, Мебиус ещё огрызнётся! Для них всё происходящее было лишь азартной игрой, кровавым шоу, где на кону стояло будущее целого района. Они с упоением гадали, кому в итоге достанется Синдзюку. Саюри слушала их, до боли сжимая кулаки. Аппетит пропал совсем. С каждым брошенным в толпе словом внутри неё закипала глухая ярость. Она так сильно стиснула вилку, что пальцы побелели, а костяшки, казалось, вот-вот прорвут кожу. Нужно было взять себя в руки — слушать эти глупости и оскорбления она больше не могла. Резко встав, Саюри схватила поднос с нетронутой едой и двинулась к выходу, стараясь не смотреть на сплетников. Проходя мимо их стола, она услышала, как один из парней, с издевательской ухмылкой, громко, на всю столовую, бросил: - Ямаоке лучше вернуться в своё семейное гнёздышко или откуда она там приехала и больше не лезть в эти разборки… Саюри замерла, словно натянутая струна. Вокруг кипела привычная жизнь школьной столовой: гремели подносы, звенели ложки, кто-то смеялся. Но для неё всё это слилось в глухой, раздражающий гул, похожий на рой назойливых мух. Воздух казался тяжёлым, пропитанным запахом пережаренного масла и дешёвого шампуня. Парень сидел к ней спиной, но его самодовольство было почти осязаемым. Он по-хозяйски развалился на стуле, закинув ногу на ногу. Его зализанная гелем причёска тускло поблёскивала в свете ламп, как отполированный ботинок. - Да и куда девчонке лезть в “мужские дела” ? Я прям закипаю от злости, что она ставит себя выше нас, - добавил он. Его дружки угодливо загоготали, и этот смех стал последней каплей. Внутри Саюри всё оборвалось, а затем вспыхнуло ослепительным, белым пламенем. Слова застряли в горле — любые доводы были бы бесполезны. Нужен был поступок. Она не стала кричать. Не стала спорить. Её рука сама собой, медленно и плавно, потянулась к стакану с апельсиновым соком. Время словно замедлилось. Она шагнула вперёд, оказавшись прямо за спиной обидчика. В повисшей тишине раздался влажный, сочный звук. Струя густой, оранжевой жидкости обрушилась на его идеальный пробор, стекая по лицу и за шиворот рубашки. - Охладись, - бросила она холодно и чётко. Стакан со звоном опустился на поднос. В столовой повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь мерным стуком капель сока, падавших на кафельный пол. Стакан со стуком опустился на поднос. Сок потёк по его лицу, закапал за воротник белоснежной рубашки. Смех в столовой оборвался. Все взгляды были прикованы к ним. Парень вскочил, отплёвываясь и пытаясь стереть липкую жидкость с глаз, но Саюри уже не смотрела на на него. - Легко говорить о действиях других, сидя в кустах, - её голос прозвучал в повисшей тишине неожиданно громко и чётко. Она поставила пустой стакан обратно на поднос, и тот отозвался глухим стуком. - Пока Ямаока борется за порядок и спокойствие в нашем районе, вы отсиживаетесь в стороне и осуждаете её. Лишь за то, что она девушка. В столовой повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным, противным стуком капель сока, падающих на кафельный пол. Этот звук, казалось, отсчитывал секунды всеобщего оцепенения. - Если сидеть и ждать, когда кто-то решит за вас вашу судьбу, вы называете «мужскими делами», - её голос был холодным и острым, как осколок стекла. — То и славно, что Сатиша Ямаока в них не лезет. Под общее молчание Саюри направилась к выходу. Её шаги гулко отдавались в тишине, которая, казалось, стала осязаемой. Дверь за ней закрылась с тихим скрипом, оставив за спиной ошеломлённых учеников и липкую лужу на полу. - Да кто эта девчонка вообще такая? - наконец раздался чей-то недоумённый голос, разрушив оцепенение. - Чтоб кто-то так меня опозорил… - процедил он сквозь зубы, комкая мокрую ткань. - Это Ямаока Саюри. Парень, вытирая голову полотенцами, которые принесли его дружки, усмехнулся, не сводя взгляда с закрывшейся за ней двери. - Ямаока… Значит, сестрёнку защищает? - Не лезь к ней, - резко отрезал его друг, кладя руку ему на плечо. - С чего бы? - он дёрнул плечом, сбрасывая руку, и обернулся с вызовом. - Да она не только сестра Ямаока. Она ещё и под покровительством “непобедимого Майки”. - Под покровительством Майки? Она, свастон, что ли? - с кривой усмешкой уточнил он, приподнимая бровь. - Да, недавний участник, - холодно ответил друг. В столовой снова повисло молчание, но теперь оно было совсем другим - напряжённым и задумчивым. Усмешка сползла с лица зачинщика. Свастоны. Это меняло дело. Ссориться с ними было себе дороже. - Девчонки нынче совсем бесстрашными стали… - пробормотал он уже без прежнего гонора, скорее для себя, чем для других. В его голосе теперь слышалось не раздражение, а опаска. Воспоминания сегодняшнего дня рассеялось. Саюри смотрела себе под ноги, наблюдая, как одна ступенька за другой остаётся позади. “Меня сильно злит, что о случившемся я узнаю вот так, от чужих людей, а не от неё… Она всё тянет на себе, однажды может и надломиться. И, наверное, это понимаю не только я”. Саюри подняла глаза. Наконец показался храм во всей своей строгой красе, а рядом с ним сидел отец, тоже погружённый в свои думы.

***

Ямаока появилась в условленном месте ровно в срок. Парни уже ждали её, сгрудившись в тени старых гаражей. Вторые сутки, отведённые Тору на раздумья, миновали. Завтра - последняя ночь перед тем, как решение должно быть озвучено, и от этого зависело всё. Тиша окинула взглядом своих. Мебиусовцев стало меньше - почти на десяток. Многие были в ссадинах, синяках, кто-то придерживал вывихнутую руку. В глазах парней читалась усталость, но не страх. - Что случилось? - её голос прозвучал спокойно, но внутри всё сжалось. Было наивно думать, что Вальхалла проглотит их протест и ничего не предпримет. Пока Тиша наводила порядок в Синдзюку под покровом ночи, Вальхалла будто пробудилась и нанесла удар при свете дня, в её отсутствие. Один за другим парни рассказывали, как их выцепляли поодиночке и по двое: на переменах, во дворах, в узких переулках родного района. Но ни один не опустил головы. Ни один не сдался. Тиша слушала их рассказы, и с каждым словом её лицо становилось всё мрачнее. Она ведь хотела лишь припугнуть недругов, чтобы те не списывали «Мебиус» со счетов, а вышло так, что для всех остальных это выглядело как вызов, как провокация. На душе и без того было паршиво после заявления Фокуды, а тут ещё одна новость, хуже прежней. Как бы она ни храбрилась и ни убеждала себя в обратном, всё шло наперекосяк. Приняв решение перенести собрание на самый последний срок, Тиша отправила большую часть парней по домам прийти в себя. Те упрямо не хотели оставлять свою главу, несмотря на разбитые лица и усталость, но она была непреклонна. Это патрулирование было нужно не только для того, чтобы держать и без 12того прозрачные границы, оттеснять недругов и сохранять независимость - пусть Вальхалла знает, что Мебиус ещё на плаву, но и для наведения порядка. В последнее время участились случаи, когда вальхаловцы по вечерам громили магазины, и под горячую руку попадали случайные прохожие, забредшие на их территорию. С горсткой самых стойких парней они рассредоточились по разным улицам. Тиша взяла на себя самый опасный участок - не хотела рисковать жизнями своих людей, пусть даже они рвались в бой.

***

- Саю! - его голос прозвучал мягко, растворяясь в вечерней тишине. - Привет, - тихо ответила она, подходя ближе. При виде знакомой фигуры, одиноко застывшей на фоне сумерек, тревога, сжимавшая её грудь стальным обручем весь день, начала понемногу отпускать. Его присутствие всегда действовало на неё успокаивающе. - Такимичи сказал, что ты хотел меня видеть и поговорить, - её голос прозвучал неуверенно, с нотками настороженности. Она остановилась в паре шагов, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого момента. Отец медленно повернул голову. Он не произнёс ни слова. Лишь его взгляд скользнул по каменной плите рядом с ним. В этом простом жесте было столько знакомого спокойствия и незыблемой уверенности, что страх, терзавший Саюри, окончательно отступил. Она подошла и опустилась на ступеньку, чувствуя плечом его тепло. - Я хотел узнать, всё ли у тебя хорошо ? В связи с последними событиями в Синдзюку... Я переживаю о твоей безопасности, - произнёс он. В его голосе не было ни упрёка, ни приказа - лишь глубокая, неподдельная отцовская забота. Его слова прозвучали тихо, но в этой тишине они согрели Саюри изнутри, словно тёплый плед в холодную ночь. Она успокаивая его, просто кивнула. - Со мной да. Но вот, что будет с остальными? - тихо спросила она. Её взгляд был устремлён к горизонту, где догорали последние отблески заката. В её глазах отражался не только умирающий свет дня, но и тревога за тех, кто остался там, внизу, в эпицентре надвигающейся бури. - Скоро вновь разгорится драка. Драка между Тосвой и Вальхаллой. Эта битва будет серьёзнее и страшнее прошлой, - её голос прозвучал глухо, словно издалека, растворяясь в густеющих сумерках. Майки медленно повернул голову, и в его глазах, промелькнула тень. Девушка поникла, словно увядающий цветок. Она обхватила колени руками, опустила на них подбородок и сжалась в комок, пытаясь стать невидимой, спрятаться от надвигающейся тьмы. - И Тиша будет в их рядах, - Саюри с горечью тряхнула головой, словно пытаясь отогнать навязчивую, болезненную мысль. Услышав это, Майки замер. Он медленно повернулся к дочери, и в наступившей тишине его молчание было тяжелее любого крика. - О чём ты говоришь? - его голос прозвучал глухо, и в нём проскользнули нотки, которых Саюри никогда раньше не слышала. Это было не удивление, а скорее опаска, предчувствие беды. Саюри резко повернулась к отцу, её глаза вспыхнули. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, словно готовясь к бою. - Глава Вальхаллы выдвинул ей жёсткие условия. Если она присоединится к нему добровольно, он обещал соблюдать порядок в Синдзюку…. Майки не сводил с неё тяжёлого, пронизывающего взгляда. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. - А если нет? - холодно спросил он. - Тогда он заберёт её силой в свои ряды…

***

Патрулирование подходило к концу, и напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускало. Остался лишь последний, глухой переулок - короткий путь до дома. Тиша, погружённая в ворох нерешённых проблем, шагала почти машинально, мечтая лишь о горячем душе и минуте тишины. Света дальше не было. Подойдя ближе, она увидела, что единственный уцелевший фонарь разбит - его мутное стекло, покрытое сетью трещин, едва пропускало тусклый, мертвенный свет неона от вывески на соседнем здании. Тени в углах сгустились, превратившись в непроницаемые чёрные пятна. Позади послышались шаги. Не гулкое эхо её собственных батинок, а тихая, крадущаяся поступь нескольких человек. Они старались не шуметь, но в мёртвой тишине промзоны каждый звук был подобен выстрелу. Тиша начала оборачиваться, инстинктивно потянувшись к поясу, но мир вдруг взорвался ослепительной, острой болью. Удар чем-то тяжёлым и холодным обрушился на затылок. Последнее, что она услышала, был хруст собственного черепа, а затем реальность схлопнулась до одной-единственной точки и погасла совсем. -Взять ее.

***

- Силой? - в голосе Майки прозвучало не удивление, а скорее холодное уточнение, как у судьи, выслушивающего показания. - Не мне, тебе говорить, что происходит с участниками проигравшей банды. Если Тиша не сдастся добровольно, между их бандами будет драка. И Тиша в ней точно проиграет. Она внимательно следила за реакцией отца, ища в его лице хоть какой-то проблеск эмоций, но оно оставалось каменным, высеченным из гранта. - Доходили ли до тебя слухи? В Мебиусе проживает нелегкие времена. После драки третьего августа от Тиши отвернулась почти половина мебиусовцев, когда она раскрыла свою личность. На данный момент Мебиус насчитывает около ста пятидесяти участников. Она на мгновение замолчала, переводя дыхание, и добавила уже тише, почти шёпотом. В её голосе впервые за весь разговор прозвучало не просто волнение, а отчаяние: - Сто пятьдесят человек против всей Вальхаллы, в которой народу в два раза больше. Это... это даже не бой. Это просто... избиение. Было видно, что отцу не нравилось происходящее. Его молчание стало гнетущим, а взгляд, устремлённый в сгущающуюся темноту города, потяжелел. В нём больше не было ни тени сомнения — лишь мрачная, стальная решимость. Он уже не смотрел на дочь, он смотрел сквозь неё, на невидимого противника, и этот взгляд не сулил ничего хорошего. - Я и не думал, что всё настолько серьёзно. В своих письмах Тиша уверяла меня, что у неё всё под контролем, - произнёс отец, скрещивая руки на груди. Его голос звучал глухо, в нём смешались досада и тревога. "Стоп. Он маму только, что назвал по имени. И не просто по имени, кратко, как могут называть только близкие и родственники?!" Саюри, сидевшая до этого понурив голову, резко вскинула взгляд и пристально посмотрела на отца. Новая, совершенно неожиданная мысль пронзила её сознание, заставив на мгновение забыть обо всех страхах. "Ещё и в письмах… Мои родители общаются?" Эта догадка была настолько внезапной и тёплой, что губы Саюри сами собой растянулись в непроизвольной, счастливой улыбке. На душе вдруг стало чуть светлее, словно в тёмной комнате зажгли маленькую свечу. Майки, не понимая, чем вызвана эта внезапная перемена в настроении дочери, оборвал свою мысль на полуслове и изучающе посмотрел на неё. Его бровь вопросительно изогнулась. Саюри, спохватившись, тут же откашлялась и вновь придала лицу серьёзное выражение, пытаясь скрыть своё смущение. - И давно вы... общаетесь? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Эти месяцы мы поддерживали связь, - ответил он, и его взгляд снова стал отстранённым, устремившись в темноту. - Но когда началась неразбериха в Синдзюку, весточек от неё я больше не получал. Наверняка она была занята, разгребая этот бардак. Я дурак, всё голову ломал… Саюри отвернулась, пряча улыбку. Она слишком хорошо знала этот его вид: опущенный, виноватый взгляд. Именно с таким лицом он всегда слушал мамины недовольные нотации по телефону. Майки медленно поднялся со ступеньки. В тот же миг налетевший порыв ветра взъерошил его волосы, придавая его фигуре ещё более суровый и решительный вид. Он стоял, возвышаясь над Саюри, и смотрел на город, который отсюда, с высоты, казался беззащитным. - Если Тиша примкнёт к ним, то и Тосва не сможем им противостоять по той же причине, что и она... - он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, - ...число задавит. Его голос был тихим, но в нём звучала такая стальная решимость, что у Саюри по спине пробежал холодок. Это был не вопрос и не предположение. Это был холодный, неоспоримый факт, который он только что принял как данность. Он повернулся к дочери, и в его глазах не было страха, лишь мрачная, расчётливая сосредоточенность. Он уже видел следующий ход. -Как думаешь у Тиши еще есть силы бороться?

***

Опираясь на стену и сжимая биту, отнятую у нападавших, Тиша медленно, словно слепая, пробиралась к дому. Голова шла кругом, в ней роились чужие голоса, а размытые образы людей застилали обзор, превращая реальность в бред, из которого невозможно выбраться. "Что, если они теперь придут за нами?" - раздался обеспокоенный шёпот. "У них давно был конфликт". От каждого нового слова и без того раскалывающаяся от удара голова начинала болеть ещё сильнее. Это были обрывки чего-то далёкого, давно забытого. "В стороне нам точно не дадут остаться", — спокойно заметил кто-то. Тиша вывалилась из подворотни, теперь уже опираясь на биту всем весом. Второй рукой она прижимала ладонь к кровоточащей ране. "Нам нужно принять сторону" - хрипло настаивал мужской голос. Тиша шла, еле переставляя ноги, её бросало из стороны в сторону. "Я не пойду против Тайранов. У них влияние, деньги... Да, они были моими друзьями, но..." "Да как ты можешь считать друзьями тех, кто сотворил такое?!" - взвизгнула женщина. Тишу начало лихорадить. Она тяжело, с хрипом дышала, согнувшись пополам. - Хватит... прошу вас, хватит, - прошептала она, сжимая виски руками. Голоса в голове не утихали, а боль становилась невыносимой. Тиша вновь припала к стене. "Нужно выбрать сторону...". "Девчонка ни на, что не годна. Неудивительно, что братец увёз её подальше от нас." Она сползла по стене. Бита с глухим стуком упала на асфальт. Тиша стояла на коленях, сжимая голову руками. - Да замолчите вы уже! - простонала она. И голоса вдруг вняли её отчаянной просьбе - они стихли. Перед глазами всё плыло, и она уже не понимала, где реальность, а где - кошмар из прошлого. Всё вдруг оборвалось. Тишу привёл в чувство звук шагов - тяжёлых, уверенных. Кто-то остановился рядом. Напрягая зрение, она различила перед собой белую куртку и на ней - нашивку: безголовый чёрный ангел. Она стояла перед ним на коленях, словно перед палачом. Вокруг царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города и её собственным прерывистым дыханием. Холодный асфальт обжигал кожу, а тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь туман, делая всё вокруг призрачным и нереальным. Усталость и раскалывающаяся голова дали о себе знать. Тиша невольно качнулась в сторону и вновь провалилась в забытьё.