2 том 9 глава

••• 2 том 9 глава •••

Тиша бесшумно ступала по татами, и каждый шаг отдавался в её сердце глухой болью. Церемония отпевания Кири осталась позади, и теперь, когда чужие, оценивающие взгляды больше не жгли ей спину, она могла позволить себе эту короткую передышку. Она вышла из комнаты и пошла по длинному, сумрачному коридору, где единственным светом был дрожащий огонёк одинокого бумажного фонаря. Его пламя бросало на расписные ширмы причудливые, танцующие тени, что явились на запах её горя. Стоило ей поравняться с приоткрытой сёдзи, как тихий шелест её шагов был заглушён яростным, звенящим голосом. - То, что сделал Тайран Киригами, этого не смыть! Тиша замерла, услышав имя брата. Она не видела говоривших, но гнев, исходивший из комнаты, был почти осязаем - тяжёлый, густой. Воздух в коридоре был пропитанным ароматом курительных благовоний, который смешивался с запахом старого дерева, пыли и влажной ночи, проникавшей из сада. Тусклый свет фонарика выхватывал из полумрака лишь небольшой круг на полу, оставляя углы коридора в густой, бархатной темноте. По бумажным стенам сёдзи метались изломанные, хищные тени говоривших, похожие на пляску злых духов. - Господин Фусума, прошу вас, тише. Мы всё-таки гости в доме Тайранов, - прошептал в ответ чей-то осторожный голос. Фусума же был непримирим: - Мы это стерпим, Саутан? Чего молчите? - Мне кажется, ваша дочь права. Вам нужно успокоиться, - ответил Саутан. - Успокоиться?! Юная Тайран почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она вжалась в стену, и старое дерево, казалось, впитало её дрожь. Тени на расписных ширмах извивались, словно живые. Гнев за тонкой перегородкой сёдзи был не просто звуком он был силой, способной раздавить, сжечь дотла. Девочка почти физически ощущала его давление, будто на плечи легла невидимая каменная плита. - Вам легко говорить! Ведь из всех нас у вам самая выгодная позиция. Хан, насколько мне известно, возобновил помолвку твоего сына. Чем же моя дочь не понравилась? - Отец прошу вас .... Сердце колотилось где-то в горле, и каждый его удар гулко отдавался в ушах. Внезапно Тиша почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Это был Хан ее отец . Он подошёл неслышно, как тень, и его тяжёлая, горячая ладонь легла ей на плечо. - Минот, а ты? Твой племянник тоже погиб, но для него мы не устраивали таких почестей! Тень мужчины металась из стороны в сторону, словно загнанный зверь. Он ходил по комнате взад-вперёд, не в силах совладать с бурей, что клокотала у него внутри. Его силуэт, изломанный и нервный, то вырастал до самого потолка, то сжимался в уродливое пятно на расписной ширме. Казалось, он вот-вот пробьёт тонкую бумагу сёдзи и вырвется наружу, чтобы выплеснуть свою ярость в ночной сад. - Я не пойду против Тайранов, - донёсся из-за перегородки голос Минота. Он был спокоен и холоден, как речной лёд, и от этого спокойствия гнев Фусумы лишь разгорался с новой силой. - У меня нет ни власти, ни желания злить их семью. - отводя взгляд продолжил мужчина Фусума резко остановился. Его тень замерла на стене — огромная, ссутулившаяся. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. - Слушай внимательно, Сатиша, - голос Отца был низким и хриплым - Мы ещё не успели оплакать твоего брата, а эти коршуны уже кружат над домом, думая лишь о спасении собственных шкур. Слова упали в тишину, как камни в тёмную воду. - Тайран так легко спустил гибель влиятельной семьи. Думаете, ему будет дело до вашей? Повисло молчание. Тяжёлое, густое, как смола, в котором, казалось, можно было задохнуться. Даже пламя фонаря замерло, боясь нарушить эту звенящую тишину. Тиша почувствовала, как ледяной ужас сковывает её изнутри. Слова, брошенные в гневе, упали в пустоту и обрели пугающую форму. Они больше не были просто звуком. Они стали угрозой, холодной и острой. -Твой брат поплатился за содеянное - Начал отец - и любой здравомыслящий человек понимает это Внезапно из-за тонкой перегородки сёдзи вновь донёсся голос, разрушив хрупкую тишину: - Госпожа Хамина, обычно вы куда разговорчивее, - с горькой усмешкой заметил Фусума, обращаясь к женщине, что до этого момента хранила молчание. Та лишь медленно покачала головой. Тяжёлые серьги в её ушах тихо звякнули, но она так и не проронила ни слова. В этом молчании было больше смысла, чем во всех гневных речах. Это было молчаливое согласие с приговором, который только что вынес хан. - Поменяете моё слово. Наступит день, когда вам придётся решить, за кем нам идти дальше. В сторонке, как сейчас, отсидеться не выйдет. Мужчина окинул всех тяжёлым, пронизывающим взглядом, словно пытаясь заглянуть в самую душу каждого из присутствующих. Он сделал паузу, давая словам осесть в густой тишине, и продолжил, понизив голос до глухого, утробного рычания: - А когда придёт истинный наследник наследия Тайранов, вы все ещё склоните свои головы. И молите богов, чтобы это было не слишком поздно. Опешив от такого заявления, Тиша покосилась на отца. Выражение его лица изменилось, стало жёстким и непреклонным. Было видно, что разговор пошёл не в том русле и оно ему не понравилось. - Ступай к себе, - холодно сказал он. - Отец прошёл мимо неё к двери. - День был трудным, тебе нужно отдохнуть. Видение, стоявшее перед внутренним взором, истаяло. Реальность это была или игра подсознания, смешавшая сон и прошлое, теперь это стало болью, что пульсировала в такт ударам сердца, отдаваясь тупым эхом в затылке. Тиша с трудом разлепила веки - мир вокруг был размытым, словно акварель под дождём. Она чувствовала движение. Земля под ней покачивалась, будто она лежала на плоту, плывущем по неспокойной реке. Постепенно туман в глазах рассеивался. Мимо проплывали знакомые очертания: тёмные заборы, серые стены домов, тусклые пятна света от редких фонарей. Её несли на спине, крепко прижимая. Чужие руки, словно стальные тиски, обхватывали её ноги, не давая упасть. И вдруг сквозь боль и шум в ушах пробился запах. Он был настолько ярким и реальным, что Тиша вздрогнула. Крепкий, горьковатый аромат свежесваренного кофе, смешанный с едва уловимой, бодрящей нотой цитруса. Запах, который она знала всю жизнь. Запах, который она бы узнала из тысячи. - Ха-ша... - её собственный голос прозвучал слабо. Спереди послышался тяжёлый, усталый вздох, от которого его спина чуть заметно напряглась. - Почему?.. Её вопрос был очевиден. Друг, предавший её, тот, кто был на стороне врага, вдруг спасает ей жизнь. Что им движет? Раскаяние? Хитрый план? Или очередная игра, правила которой ей пока неизвестны? - Что “почему”? - рыкнул он впереди, и в его голосе смешались раздражение и плохо скрываемое беспокойство. По его тону было ясно. Он не хочет об этом говорить, но и бросить её не может. Он ускорил шаг, словно пытаясь убежать от её взгляда и от собственных мыслей. Ночная улица казалась бесконечной, а тишина между ними - тяжёлой, как свинец. Но его хватка не ослабла - наоборот, пальцы лишь крепче сжались, будто он боялся, что она исчезнет, если отпустит. Тиша снова прикрыла глаза, на которых выступили слёзы. Она не могла объяснить их причину. То ли это была реакция на дикую боль, пульсирующую в затылке. То ли от запредельной усталости, сковавшей всё тело. А может, это были слёзы облегчения и тихой, затаённой радости - наконец-то снова его увидеть, пусть и при таких обстоятельствах. - Послушай меня. - Его голос внезапно стал тише, почти шёпотом, словно он боялся, что ночь, окутавшая город, подслушает их и донесёт его слова до чужих ушей. — Ты должна прекратить это всё. Опешив от такого заявления, Тиша открыла глаза, согнав этим слёзы, что стояли в них. - Твоё сопротивление ни к чему не приведёт. Продолжишь упрямиться, Тору в следующий раз ответит Мебиусовцам хуже. Она смотрела на проплывающую мимо дорогу из-под спущенных, тяжёлых век. Асфальт, испещрённый бликами редких, мутных фонарей, казался бесконечной чёрной рекой, которая несла её в неизвестность. Мир вокруг был размытым и гулким, будто она смотрела на него со дна глубокого колодца. - Ну ты же не глупа, должна понимать, что против Тору, если произойдёт драка, ты не выстоишь. Он задавит числом. Тиша слушала его с трудом. Ноющая, пульсирующая боль в голове не давала нормально сосредоточиться, превращая его слова в далёкий, убаюкивающий гул. Реальность была вязкой и тягучей. - ...другого выхода нет, и ты это знаешь… - его голос доносился словно сквозь толщу воды, финальной, безнадёжной нотой затихая в её сознании. - Там, в Вальхалле, я буду рядом, я… Больше этого Тиша слышать не могла. Ей было больно. Но эта боль была не от ноющего затылка, а тупая, прямиком в сердце. Её бывший друг и зам говорил такие вещи. Он был прав, но она не хотела до последнего себе в этом признаваться. - Опусти меня. - Собрав последние силы, перебила его Тиша. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. - Дальше я сама. Он замер, его руки всё ещё были под её коленями, словно он боялся, что мир рухнет, если он её отпустит. - Тиша… - Ты меня не слышишь? - Спросила она, и в её тоне было столько усталости и холода, что он невольно разжал объятия. Её ноги коснулись земли, но колени тут же предательски подогнулись. Она отшатнулась от него, пытаясь удержать равновесие. Он инстинктивно потянулся, чтобы поддержать, но его пальцы схватили лишь пустоту и холодный воздух. Её взгляд был устремлён мимо него, в черноту переулка. - Ещё сочтемся за сегодня - устало сказала она Прихрамывая, Тиша побрела дальше по пустынной улице. Хаша смотрел ей в след . Сжимая кулаки он вдруг сделал пару шагов в ее сторону . - Тиша… ну он не стоит этого! - Крикнул он ей вслед. В его голосе смешались отчаяние и бессильная ярость. Голова шла кругом, но Тиша изо всех сил старалась держаться прямо, сохраняя остатки гордости. -Тиша, не повторяй его судьбы . Тусклый свет редких фонарей выхватывал из темноты лишь мокрый асфальт да её одинокую, ссутуленную фигуру. Тиша понимала, к чему он клонит. Её брат погиб на одной из таких бандавских разборок, и теперь она сама шла той же дорожкой, в той же роли, в той же проклятой Мебиусовской куртке. В груди всё сжалось от горечи и злости. Девушка не замедлилась. Она просто растворилась в темноте, оставив его одного наедине с гулкой тишиной ночного города. Его карие глаза забегали из стороны в сторону, будто перед его мысленным взором проносились ужасные воспоминания. Он смотрел в пустоту, и мокрый асфальт под ногами, казалось, исчезал, уступая место картинам, которые он отчаянно хотел забыть. Отгоняя наваждение, он резко тряхнул головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё кошмар.

***

Саюри тихонько толкнула входную дверь. В прихожей царил полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом ночника. У порога одиноко стояли мамины ботинки. Взгляд девушки тут же метнулся к комоду: там, скомканная и брошенная, лежала знакомая куртка Мебиуса. На белой ткани виднелись бурые, уже подсохшие разводы. Дверь в ванную была приоткрыта. Из-за неё тянуло влажным, тёплым паром, а в щель пробивалась полоска яркого света и доносился монотонный шум льющейся воды. “Неужели снова…” Не разуваясь, Саюри решительно шагнула внутрь. Ванная комната напоминала поле боя. Зеркало запотело, на кафельном полу растеклась лужа, смешанная с розовыми струйками. Тиша сидела на полу, привалившись боком к краю ванны. Её голова была безвольно опущена, словно у сломанной куклы. Одной рукой она машинально сжимала душевую лейку, направив поток воды на стену, смывая с плитки кровавые потёки. Волосы слиплись в тёмный, тяжёлый колтун. Саюри на мгновение застыла в дверях, но растерянность тут же сменилась решимостью. Не задавая вопросов, видя, в каком состоянии находится мать, она подошла и мягко, но настойчиво положила свою ладонь поверх её руки. - Я помогу, - тихо сказала она. Тиша не стала сопротивляться. Словно в тумане, она разжала онемевшие пальцы и безропотно отдала дочери лейку. Затем медленно наклонила голову, подставляя рану под тёплую струю. Саюри осторожно, стараясь не причинить боли, водила ладонью по её мягким волосам, смывая слипшиеся от крови пряди. - Тут ничего серьёзного, - успокаивающе говорила она, - немного кожу содрала. Сейчас промою, обработаю и… Тишу вдруг затрясло. Только что она сидела неподвижно, словно кукла, а теперь её била крупная дрожь, которую она была не в силах унять. - Я сделала больно? Тиша… Саюри наклонилась к ней . По лицу Тиши, смешиваясь с потоками воды, неконтролируемо текли слёзы. “Мама…” В этот миг перед глазами Саюри воспоминание об их старой ссоре вспыхнуло новыми красками. Почувствовав, что её слова не доходят до сознания дочери, Тиша резко отпрянула. В этот момент она услышала низкий, исступлённый стон, сорвавшийся с губ Саюри. Глаза матери беспокойно забегали, словно она очнулась от дурного сна. Сознание захлестнул поток воспоминаний: прошлые ошибки, упущенные возможности и моменты, когда она могла бы вмешаться, предупредить, защитить. - Я жила в это непростое время, мне ли не знать, что происходило в этих бандах… - Саю, я хочу уберечь тебя от ошибок, - тихо произнесла Тиша, осторожно опуская взгляд на кожаную куртку, зажатую в руках дочери. - А это… это болото, из которого потом, чтобы вылезти, придётся приложить огромные усилия или чем-то пожертвовать. “Вот про это болото ты тогда говорила?” - мысленно спросила Саюри, глядя на поникшую фигуру матери. - “Ты увязла… Этот выбор без выбора, который выдвинул тебе Тору, не даёт тебе жить, он просто медленно тянет…Ты пытаешься сопротивляться, хочешь вылезти из него, но вязкая трясина затягивает тебя всё глубже и глубже…” Тиша сидела с закрытыми глазами, и слёзы текли сами собой, смешиваясь с водой в розовую реку. Саюри не стала её терзать вопросами. Она видела эту пустоту во взгляде и то, как безвольно тело Тиши обмякло на холодном кафеле. У неё не было сил на то что бы нормально держать лейку не говоря уже о том чтоб говорить. Саюри не стала её терзать вопросами. Она видела эту пустоту во взгляде и то, как безвольно тело Тиши обмякло на холодном кафеле. У неё не было сил на то что бы нормально держать лейку не говоря уже о том чтоб говорить. Девушка смотрела на мать, и страшная догадка обожгла её. Вчерашний вечер предстал перед глазами в новом, ужасающем свете. Теперь она знала наверняка, вчера Тиша вернулась такой же разбитой. Она сидела здесь же, пытаясь склеить себя по кусочкам под струями горячей воды. Вчера у неё ещё хватало сил прятать это за закрытой дверью. А сегодня... сегодня она просто слишком устала, чтобы притворяться. Саюри продолжила молча и сосредоточенно промывать рану, старательно делая вид, что не видит этой постыдной, выворачивающей душу слабости. Тиша прекрасно понимала: дочь всё видит. Но эта её тактичность, это нежелание добивать вопросами, было сейчас дороже любой помощи. И Тиша была за это безмерно благодарна.

***

Кабинет начальника отдела напоминал аквариум. Огромная стеклянная стена выходила в опен-спейс, где царил упорядоченный хаос. За столами, расставленными ровными рядами, сидели детективы. Кто-то говорил по телефону, зажав трубку плечом, а кто-то стучал по клавиатуре с механической точностью. Фокуда стоял напротив стола начальника, физически ощущая на себе десятки взглядов. Коллеги внизу делали вид, что поглощены работой, но то и дело косились на него через стекло, разделявшее помещения. Для них это был бесплатный спектакль, очередная драма в реалити-шоу под названием “отдел по борьбе с организованной преступностью”. - Как вы это объясните, Фокуда? - прерывая стоявшую до этого тишину и по-прежнему не поднимая глаз от бумаг, спросил шеф. Его голос был тихим и ровным, но именно эта ледяная сдержанность резала больнее ножа. Фокуда виновато опустил глаза, уставившись на свои начищенные до блеска туфли. - Я держу всё под контролем, шеф, просто... - пробормотал он, ненавидя себя за предательскую дрожь в голосе. - Под контролем?.. - шеф произнёс это медленно, почти по слогам, и в его голосе не было ни вопроса, ни удивления - лишь ледяная констатация полного, сокрушительного провала. Он аккуратно, с размеренностью, которая казалась издевательской, отложил в сторону антикварную перьевую ручку. В повисшей тишине кабинета этот тихий щелчок прозвучал как удар хлыста. - За пару дней на твоей территории… - шеф говорил медленно, словно смакуя каждое слово, и от этого спокойствия становилось по-настоящему жутко. - Были задержаны двое несовершеннолетних. Один юноша в реанимации. Ещё четверо числятся пропавшими без вести. И это, - он сделал едва заметную, паузу, от которой по спине пробежал холодок, - не считая инцидента, что произошёл прошлой ночью. Он наконец поднял голову. В мертвенном свете неоновых ламп, гудевших под потолком, его взгляд казался свинцовым и давил невыносимой тяжестью. Его голос оставался тихим и ровным, но именно эта ледяная сдержанность била наотмашь сильнее любого крика. - Родители устроили паломничество к нашему отделению. Они обклеили все стены в коридоре фотографиями своих детей. Он сделал паузу, вперив в Фокуду взгляд, в котором читалось не раздражение, а холодное, брезгливое разочарование. В этот момент перед ним стоял не опытный детектив, а будто нерадивый стажёр, заваливший первое же дело. - А вы... вы стоите здесь и говорите мне о контроле? - Послушайте, да, ситуация не из простых... - начал было Фокуда, но шеф оборвал его на полуслове. - Фокуда, у тебя нет детей. Оттого ты не способен понять их чувства! - голос начальника звенел от едва сдерживаемой ярости. Он больше не говорил тихо. Каждое слово падало тяжело, как приговор. - А у меня сын и дочь. И если бы с моим ребёнком что-то случилось, я бы …- тот старался сдержать гнев чтоб не выругаться Он с грохотом опустил кулак на стол. Папка с отчётом подпрыгнула. Фокуда вздрогнул, будто этот удар пришёлся не по столу, а по его карьере. В наступившей тишине этот звук прозвучал как удар судейского молотка, выносящего приговор. Шеф медленно снял очки и принялся протирать их идеально белым платком. Движения были выверенными, почти медитативными. В оглушительной тишине кабинета шорох ткани по стеклу бил по нервам сильнее любого крика. - Прошу вас... - голос Фокуды дрогнул. Он не отрывал взгляда от своего протокола. — Дайте мне ещё времени. Я почти докопался до правды... - До правды? - мужчина приподнял бровь. В его голосе прозвучал не просто интерес, а холодный, режущий скепсис. - Их главарь держится в тени, его зовут Тору. Взгляд шефа изменился. Он стал пронзительным, изучающим, словно он смотрел не на подчинённого, а на редкий, но отвратительный экземпляр насекомого, который вдруг обрёл дар речи. Фокуда, почувствовав эту перемену, инстинктивно подался вперёд. - Он силой забирает парней в ряды Вальхаллы. Запугивает их так, что им просто не уйти. Уверен, все пропавшие именно там. Фокуда, перегнулся через массивный стол, вторгаясь в личное пространство начальника, и понизил голос до едва различимого шёпота, будто боялся, что у стен есть уши. - А ещё мне кажется, что у этого Тору есть свои люди среди нас Шеф не шевельнулся. Он просто замер, превратившись в каменное изваяние. - С чего вы это взяли? -холодно спрасила начальник - Неоднократно. Кто-то в управлении... - Фокуда запнулся, оглянувшись на дверь. - Кто-то очень грамотно чистит наши камеры. Убедившись что их ни кто не слышит Фокуда продолжил Из-за этого я теряю записи. У меня появляются слепые зоны именно там, где нужно видеть всё. Шеф сильнее сжал дужку очков в руках, и этот едва заметный жест выдал напряжение, которое он так тщательно скрывал. -Потому у меня и сложности по поимке этого Тору... Но скоро я выйду на их логово, и тогда... - в его голосе прорезались нотки воодушевлённой одержимости. - Фокуда, Хватит. - отрезал начальник. Резкий, властный взмах ладони оборвал речь подчинённого на полуслове. Мужчина резко, с сухим щелчком, надел очки. Жест был не случайным, он словно опустил между ними бронированное стекло. - Я и так давал вам шанс и предупреждал вас. Ещё тогда, после той драки хулиганья на границе Синдзюку и Канто, я говорил вам: если произойдёт ещё один инцидент на вашей территории… Он замолчал, и его взгляд, тяжёлый, как могильная плита, пригвоздил Фокуду к месту. В этом взгляде читался не гнев, а холодное разочарование. - Вы меня не услышали. Что ж... - шеф едва заметно пожал плечами, будто речь шла о пустяке. - Я вижу, что вы не справляетесь. - Это вовсе не так… - голос Фокуды прозвучал глухо, словно из-под земли. - А как? Вы запутались в подозрениях так, что уже клевещете на собственных коллег? Заявляете, что кто-то из них прикрывает некоего Тору? - Я понимаю, как это звучит, но это правда! - Фокуда подался вперёд. - Я уже неоднократно поднимал записи с камер и обнаруживал, что целые ночные часы в переулках просто стёрты! Кто-то заметает следы! - Фокуда, я думаю, вам пора отдохнуть. Дело и правда непростое. Слова "отдохнуть" прозвучали как приговор. Как вежливый способ сказать «вы сломались». - Да не нужен мне отдых! - не выдержав, Фокуда вскочил с места, нервно жестикулируя. - Услышьте же меня! Если не задержать этого парня, то могут пострадать ещё больше детей, и тогда… - Всё! Хватит этих сцен! - начальник резко выставил руку вперёд, словно физически отталкивая поток бреда. - Я отстраняю вас с вашего места. Воздух в кабинете стал густым и вязким. - Нет… - выдохнул Фокуда. - Теперь за порядок в Синдзюку будете отвечать не вы. На этом закончим. Начальник медленно, словно нехотя, поднялся из-за стола. Он обошёл его, двигаясь с тяжеловесной грацией хищника. Подойдя к стене, увешанной пыльными грамотами и фотографиями с чужими победными улыбками, он остановился. Его собственная тень, упавшая на эти свидетельства былой славы, казалась уродливым пятном гнили. Он стоял спиной к подчинённому, и его молчание было тяжелее любых слов. Разговор был окончен. Фокуда чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Неловко нагнувшись, он поднял свою папку. Она казалась неподъёмной. - Да, Фокуда. Оставьте свой отчёт, я ещё раз всё просмотрю. Дрожащими пальцами Фокуда положил папку обратно. Туда, откуда взял. - И ещё... - голос начальника прозвучал с обманчивой мягкостью. Он повернулся вполоборота. - Если я узнаю, что вы ведёте дело за моей спиной или вздумаете мешать новому ответственному за Синдзюку… я вас вовсе сошлю из Токио. Это была не угроза. Это была констатация факта. Фокуда молча опустил взгляд на свои записи. Согнувшись под невидимой тяжестью этого приговора, он, не поднимая глаз, направился к выходу. Дверь за ним закрылась с тихим, но безнадёжным щелчком.