2 том 10 глава ( 1 часть )

••• 2 том 10 глава( 1часть ) •••

Пар от горячей воды поднимался к потолку, оседая на старом кафеле мелкими каплями. В этом маленьком, тускло освещённом помещении казалось, будто весь остальной мир перестал существовать. Тиша сидела на краю глубокой ванны, похожая на сломанную куклу, пока пальцы Саюри, тёплые и уверенные, порхали над её головой, меняя повязку. Гнетущая тишина нарушалась лишь тихим плеском воды и шорохом бинта. Чтобы заполнить эту пустоту, Саюри тихо, словно боясь спугнуть тишину, произнесла: - Знаешь, я сегодня виделась с Майки. Тиша не шелохнулась. Она смотрела в одну точку на стене, где от сырости расползалось тёмное пятно, похожее на кляксу. - Он спрашивал о тебе. Эти слова подействовали словно толчок. Тиша медленно, будто пробуждаясь от тяжёлого сна, повернула к дочери бледное лицо. - Что хотел? Саюри, не поднимая глаз, ловко перехватила бинт, делая аккуратный узел. - Ну, он наслышан о том, что сейчас происходит в Синдзюку. Взгляд Тиши, скользнув по лицу дочери, снова упёрся в холодный кафель пола. - Вот оно что... - выдохнула она едва слышно. Заметив, как мать снова замыкается в себе, Саюри поспешила добавить, стараясь говорить как можно мягче: - Ты не подумай. Он просто беспокоится. Говорит, что знает о твоих трудностях и... хочет помочь. Слово “помочь” резануло слух. Тиша вскинула голову. От этого движения мир перед глазами на мгновение померк, а в затылке вспыхнула острая, ослепляющая боль. Она тихо застонала и согнулась пополам, вцепившись пальцами в край ванны, чтобы не упасть, а второй рукой судорожно сжала пульсирующие виски. - Тиша! - Саюри тут же оказалась рядом, её ладонь легла на мокрую от испарины спину матери. Лицо Тиши исказила гримаса ужаса. Пар от горячей воды больше не был просто паром. Он сгустился, принимая формы размытых, кричащих теней, что проносились перед её глазами. А в ушах, заглушая встревоженный голос дочери, снова зазвучал неразборчивый хор голосов. - Это кровь на ваших руках! -Мой брат не убийца! Приступ отступил так же внезапно, как и начался. Звуки и образы схлопнулись, словно задутая свеча. Тиша медленно выпрямилась, судорожно глотая ртом тяжёлый, влажный воздух. Мрак прошлого рассеялся. Перед глазами, всё ещё немного мутными, возникло бледное и испуганное лицо Саюри. - Может, водички? Тиша молча качнула головой, отказываясь. Ямаока поднялась. Первый шаг из ванной был уверенным, почти твёрдым, но второй её заметно качнуло. - Тиша… - Саюри тут же поднялась с корточек, готовая подхватить мать. - Мне не нужна помощь… - отрезала Тиша, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк, чтобы удержать равновесие. В глазах девушки мелькнула обида, смешанная с тревогой. Она стояла в облаке пара, окутанная влажным теплом, и казалась совершенно неуместной в этой холодной, пропитанной сыростью комнате. - Так ему и передай, - голос Тиши был слабым, но в нём звенела сталь. - Нечего свастонам лезть в дела Синдзюку.

***

Хаша переступил порог, и тяжёлая дверь кабинета бесшумно закрылась за ним, отрезая от внешнего мира. Единственным источником света был медный светильник на столе, который выхватывал из темноты лишь небольшой круг, оставляя углы комнаты в глубокой, непроглядной тени. Воздух был тяжёлым и неподвижным, пропитанным запахом старого дерева и прогоревшего масла. Кулаки Хаши сами собой сжались, когда он увидел в этом зыбком полумраке знакомую фигуру. Тору стоял спиной к двери, словно был частью этой самой тьмы. Он не обернулся на звук. Мужчина был полностью поглощён телефонным разговором, и его напряжение ощущалось почти физически. Тору мерил шагами узкий пятачок света от настольной лампы, словно хищник, запертый в слишком тесной клетке. Это напряжение выдавал лишь отрывистый, нервный стук его пальцев, когда он на мгновение замирал у окна, чтобы тут же возобновить своё беспокойное движение. Этот стук был единственным звуком в оглушительной тишине кабинета. - Да, он оказался смышлёнее, чем все остальные в твоём отделе, теряете хватку. В голосе из трубки, едва различимом, слышалась не просто усталость, а глухая, застарелая обречённость. - Ну, я могу от него избавиться, и дело с концом, - протянул Тору, лениво накручивая на палец телефонный шнур. Его голос звучал почти игриво. Заявление явно не понравилось собеседнику - из трубки донёсся резкий, срывающийся крик. Тору даже не поморщился. Он просто опустил руку, и шнур, размотавшись, безвольно повис. Он выпрямился, и его голос, тихий и ледяной, прозвучал страшнее любого крика: - Держите себя в руках. Сжатые до побелевших костяшек кулаки Хаши вдруг разжались сами собой, а по спине пробежал холодок от этого тона. - На вас никто не подумает… Повисла пауза, густая и липкая. Хаша, затаив дыхание, впился взглядом в спину Тору, пытаясь по обрывкам фраз сложить мозаику этого разговора. Тишину нарушил сам глава Вальхаллы. Он не обернулся, продолжая смотреть в черноту за окном, и его голос прозвучал как приговор: - На это место нужен наш человек. Он сделал шаг в сторону, словно уже примеряя на себя роль хозяина всего района. - В любом случае Синдзюку скоро будет в моей власти. А свой человек в ваших рядах уж точно лишним не будет. Тору начал задумчиво кивать слушая собеседника . - Ну, вы всё равно мне адрес его скажите. - Да не буду я вашего Фокуду трогать! “Фокуда?” - имя эхом отдалось в сознании Хаши. Хаша замер. Он вдруг осознал, что услышал более чем достаточно. Тяжёлый, спёртый воздух кабинета, казалось, загустел, мешая дышать, а тишина стала такой плотной, что звенела в ушах. Тору всё так же стоял к нему спиной, полностью поглощённый разговором, его массивная, неподвижная фигура отбрасывала на стену искажённую, пугающую тень, которая казалась живее своего хозяина. Это был шанс, выскользнуть так же тихо и незаметно, как он и вошёл. - Так, припугну его, чтоб не лез куда не надо. Рю сделал осторожный, почти невесомый шаг назад, не отрывая взгляда от неподвижной фигуры. Заведя руку за спину, он на ощупь пытался найти дверную ручку, боясь даже дышать. Пальцы коснулись холодного, гладкого металла. Он нажал, и дверь бесшумно поддалась, открываясь в спасительный полумрак коридора. В этот самый момент Тору резко, обернулся. Хаша застыл, боясь даже моргнуть. Мужчина посмотрел на него с холодным безразличием, от которого по спине пробежал неприятный холодок. - Ладно, я вас услышал. Глава с тихим, окончательным щелчком положил трубку на рычаг. В кабинете, и без того тесном от массивной мебели, повисла густая, давящая тишина. - Хаша, ты как раз вовремя, - глава присел на подоконник, и небрежно махнул рукой. - Проходи. Рю, застигнутый врасплох, так и остался стоять на пороге, словно муха, влипшая в янтарь. Он не решался сделать шаг ни вперёд, в пасть к хищнику, ни назад, в спасительную темноту коридора, которая теперь казалась такой далёкой. Хаша терялся в догадках. Глава либо был дьявольски хорошим актёром и мастерски делал вид, что Рю только что пришёл, либо... действительно не слышал, как тот вошёл. И что ещё важнее - как он, затаив дыхание, пытался так же тихо ускользнуть. От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, Тору вдруг отвёл от него взгляд. Он медленно, словно нехотя, покосился на тёмное оконное стекло, которое служило ему зеркалом. В нём, словно в мутном портрете, отражался его собственный резкий профиль и застывшая в дверях фигура Хаши. Глава смотрел не на ночной город, а на их общее отражение, будто оценивая композицию. - А ты чего раскис ? Что, вчерашняя встреча с Тишей не дала плодов ? Хаша вздрогнул, будто его ударили. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица. - Откуда ты..? - голос предательски дрогнул, и вопрос прозвучал не как вызов, а как обречённое признание. Тору медленно, словно ему было невыносимо лень двигаться, оторвался от созерцания ночного города за окном. - Обижаешь, Хаша. Тору медленно вернулся в своё кресло. В его плавном, текучем движении не было и намёка на спешку, но Хаша кожей ощутил скрытую в нём угрозу. Он опустился в кресло и впился в него немигающим, тяжёлым взглядом. - Я знаю всё, что происходит на моей земле, - произнёс он, едва заметно качнув головой. Его голос был тихим, но в тишине кабинета прозвучал как приговор. - И то, что ты её спас... Он сделал паузу, будто смакуя каждое слово или подбирая их. Хаша замер. Взгляд Тору, казалось, проходил сквозь него. Повисло молчание. Сам Тору в этот момент выглядел не просто задумчивым, а погружённым в сложные расчёты, от которых зависело очень многое. - Ты...молодец - наконец произнёс он, его взгляд всё ещё был расфокусирован. Голос был тихим, почти безжизненным. - Если бы она погибла... Он наконец посмотрел прямо на Хашу, и в его глазах не было ни одобрения, ни тепла, лишь холодный расчёт. Глава взял ручку и начал, что-то в них писать медленно, каллиграфическим почерком. - Кстати, как она сейчас? - его голос был обманчиво мягок и спокоен, как бархат, скрывающий стальное лезвие. - Тебя это беспокоит? - приподняв бровь, уточнил Хаша. Рю наконец сделал шаг вперёд, в круг света от лампы. Его собственная тень, длинная и уродливая, упала на стену за спиной Тору, словно грозя поглотить его. - А почему нет? - Если беспокоит, зачем же ты позволил её покалечить? Ты сам же давал приказ её не трогать... - И от своих слов я не отказываюсь, - перебил его Тору. Глава поднял взгляд. В нём не было и тени раскаяния или гнева. - А с чего ты взял, что это вальхалловцы ей по голове ударили? Тору медленно, почти лениво отложил ручку. В кабинете повисла густая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фитиля в лампе и оглушительным стуком сердца Хаши. - К чему ты клонишь?

***

Саюри стояла на крыльце, облокотившись на дверной косяк. Тёплый, янтарный свет из прихожей очерчивал её силуэт, но лицо оставалось в тени, погружённое в сумрак ночи. Она смотрела на мать, которая стояла во дворе перед парнями - прямая, собранная. Прохладный ночной воздух шевелил её волосы, но ни один мускул на её лице не дрогнул. "Сегодняшняя ночь прошла беспокойно. Маму лихорадило. Мама ворочилась, разговаривала во сне." - сжимая край своего руково думала саю гладя на мать "Она звала Кири…” - Как закончите патрулирование своей части района, идите на место сборов. Проведём собрание, - её голос, разнёсся по двору. Тиша не могла позволить им увидеть слабость. Любая трещина в её броне означала потерю контроля, а она не могла этого допустить. Образ измученной девушки из ванной был стёрт. Перед ними стояла только глава. Пульсирующая боль в затылке была оглушительной, но она лишь заставила её выпрямить спину ещё сильнее. Это её цена. И она заплатит её, не поморщившись. - Глава, позвольте нам пойти с вами, - двое из толпы, сделав шаг вперёд, склонили головы. - С чего это вдруг ? - уточнила Тиша, обернувшись. В свете фонаря её взгляд был острым и пронзительным, как лезвие. - Вы же вчера пострадали. Мы не хотим допустить этой ошибки снова, - твёрдо ответил один из них. Его голос не дрогнул под её тяжёлым взглядом. Тиша прищурилась, всматриваясь в лица незнакомцев. Что-то неуловимо знакомое сквозило в их чертах, но имена ускользали, словно песок сквозь пальцы. Головная боль, мешала сосредоточиться. Её взгляд зацепился за одного из парней. Его нос, разбитый и припухший, сразу бросался в глаза. Она перевела взгляд на его лицо, пытаясь вспомнить, где могла его видеть. - Я... не помню ваших имён, - призналась Тиша, морщась от пульсирующей боли. Её голос прозвучал глухо. Окио, стоявший чуть поодаль, сделал шаг вперёд. Парни синхронно поклонились. Тиша смотрела на них, изучающе, словно пытаясь прочесть их мысли. Её взгляд скользил по напряжённым плечам и решительным лицам. Она что-то взвешивала, ведомое только ей. В этот момент на её плечо легла тяжёлая, уверенная рука. Тиша обернулась и встретилась взглядом с Акирой. - Глава, будет неплохо, если тебе прикроют спину, - отозвался он. Его голос был низким и спокойным. Тиша на мгновение прикрыла глаза, обдумывая его слова. - Ну, может, вы и правы… - наконец сказала она. Она выпрямилась и шагнула вперёд, в круг света. Её голос сн ова зазвучал властно, разносясь по всему двору: - Вы двое, - она кивнула Рину и Хироко, - со мной. Обратившись к остальным, она добавила: - Жду на собрании, как закончите.

***

Хочешь сказать, её покалечили не вальхаловцы? - опешив, сказал Рю. Тору медленно выпрямился в кресле, сцепив пальцы в замок. Он говорил спокойно, почти лениво, но в его голосе звенела сталь, от которой по спине бежал холодок. - Мне её калечить не к чему. Тиша нужна мне. Это было бы... нерационально. Рю подался вперёд, его лицо превратилось в каменную маску. В кабинете, и без того тесном, повисло напряжение, густое, как дым от дешёвых сигарет. - Если не ты, тогда кто? Тот лишь пожал плечами в ответ на вопрос бывшего мебиусовца. Он говорил спокойно, и в его словах не было лжи. - Быть может, кто-то решил выслужиться перед новым хозяином района. Самостоятельно. Решил показать свою... полезность.

***

- ПОЖАЛУЙСТА, ОТПУСТИТЕ! - завопил один из вальхаловцев, загнанный в угол тёмного переулка. Тиша болезненно поморщилась, массируя виски. Голова пульсировала в такт бешено бьющемуся сердцу, а этот крик был подобен гвоздю, забиваемому прямо в череп. - Да не вопи же ты так, - процедила она сквозь зубы, прикрывая глаза. - Вали отсюда, - раздражённо бросила она, даже не глядя на него. Парень, не веря своему счастью, поднялся с грязной земли и, спотыкаясь, бросился бежать, не оглядываясь. - Закругляемся. Пора на собрание, - сказала Тиша, обернувшись к своим людям. Её голос был хриплым, но в нём звучала привычная сталь. Парни молча пошли следом за ней. Боль в голове снова начала пульсировать, накатывая волнами. В этот момент девушка вдруг резко остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. - Парни, идите вперёд. Я вас догоню, - сказала Тиша, не оборачиваясь. Её голос эхом отразился от сырых стен переулка. Хироко и Рин не сдвинулись с места. Парни замерли позади неё тёмными, неподвижными силуэтами. - Мы не пойдём, - холодно отозвался он. Этот голос она уже слышала раньше. Не здесь. Не сейчас. Он прозвучал из глубин её памяти, словно призрак. Тиша медленно повернула голову и боковым зрением уловила, как дрогнули, удлиняясь, крадущиеся тени на стене за ее спиной. Справа из темноты бесшумно, словно призрак, материализовался один из нападавших. Тиша с трудом, на чистых рефлексах, сумела увернуться от его кулака, но в тот же миг резкая, оглушающая боль взорвалась в её плече - кто-то с размаху обрушил на неё биту. Потеряв равновесие, она рухнула на колени. Ладонь с глухим шлепком упёрлась в холодный, грязный асфальт, и от этого контакта мир, и без того плывущий, накренился ещё сильнее. Раскалывающаяся от боли голова стала невыносимо тяжёлой. - За что? - выдохнула она. В её голосе, испуганном и почти детском, не осталось и следа от привычной стали. Тиша щурилась, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывчатых, нависающих над ней фигурах. - От тебя толку нет, Хироко. Что вчера струсил, что сейчас, - недовольно бросил Рин, даже не глядя на друга. Воспоминание вспышкой озарило сознание, и тупая боль в затылке вдруг отозвалась с новой, пронзительной силой, застилая глаза. Патрулирование подходило к концу, и напряжение, сковывавшее плечи, понемногу отпускало. Остался лишь последний, глухой переулок - короткий путь до дома. Тиша, погружённая в ворох нерешённых проблем, шагала почти машинально, мечтая лишь о горячем душе и минуте тишины. Света дальше не было. Подойдя ближе, она увидела, что единственный уцелевший фонарь разбит - его мутное стекло, покрытое сетью трещин, едва пропускало тусклый, мертвенный свет неона от вывески на соседнем здании. Тени в углах сгустились, превратившись в непроницаемые чёрные пятна. Позади послышались шаги. Не гулкое эхо её собственных батинок, а тихая, крадущаяся поступь нескольких человек. Они старались не шуметь,. Тиша начала оборачиваться, инстинктивно потянувшись к поясу, но мир вдруг взорвался ослепительной, острой болью. Удар чем-то тяжёлым и холодным обрушился на затылок. Последнее, что она услышала, был хруст собственного черепа, а затем реальность схлопнулась до одной-единственной точки и погасла совсем. Мир был похож на сломанный радиоприёмник: в нём мешались обрывки чужих голосов и призраки давно ушедших дней. Ямаока не знала, сколько так пролежала, прижавшись щекой к холодному, шершавому асфальту. Голова гудела, а каждый вдох отдавался тупой болью в рёбрах. Она заставила себя приоткрыть глаза. Парни стояли к ней спиной, их белые рубашки казались в темноте бледными, размытыми пятнами. Они спорили, но слова доносились до неё словно сквозь толщу воды. Тиша лежала неподвижно. Любое движение могло выдать её, а тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. Она ждала. Ждала, пока их внимание ослабнет. И дождалась. Когда спор достиг пика, она начала подниматься. Мир тут же качнулся, и её повело в сторону. Тяжёлый ботинок с мерзким, чавкающим звуком опустился прямо в центр грязной лужи. Парни замерли. В этот момент страх перерос в слепую, отчаянную ярость. Ямаока рванулась вперёд. Она вцепилась в рукав ближайшего парня и со всей силы, на какую была способна, ударила его локтем в лицо. Послышался хруст. Парень с воем согнулся, хватаясь за разбитый нос. Бита со стуком упала на асфальт. Тиша подхватила оружие трясущимися руками. Теперь уже она целилась во второго, держа биту одной рукой, а другой сжимая липкий затылок, который, казалось, вот-вот расколется. - Не подходи! - её голос сорвался. Парень не шевелился. Не спуская с него глаз и не опуская биты, Тиша начала медленно отступать. Она обогнула угол и, как только её скрыла тень, бросилась бежать. Асфальт уходил из-под ног. В ушах стоял невыносимый звон, сквозь который пробивались странные, чужие голоса. Зрение то возвращалось к ней резкой, болезненной вспышкой, то снова гасло, погружая мир в хаос из смазанных красок и обрывков чьих-то лиц. - Вчера. В подворотне. … - Тиша с трудом подняла на них взгляд. Голос был хриплым, но в нём звучала сталь. - Это были вы . - Вспомнила, значит. - Процедил Рин - Хироко, а ну отдай! - он потянулся за деревянным орудием. - От тебя толку нет. Я это сделаю. Тиша по непонятной для неё причине не могла встать. Ноги тряслись, но не подчинялись, словно налитые свинцом. Холодный, сырой асфальт впивался в кожу сквозь тонкую ткань. Рин почти силой отобрал биту у друга и начал подходить ближе.Парень остановился в паре метров от главы, возвышаясь над ней, как скала. - И что вам это даст? - не понимая, что ими движет, спросила она. Голос предательски дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. - Хотите взять власть в Мебиусе? - приподняв бровь, спросила Тиша. Она тянула время как могла. Надеялась, что ноги вновь начнут её слушаться, или, быть может, кто-то из парней заподозрит, что глава задерживается, значит, могло, что-то случиться, и бросится на выручку. Рин качнул головой. В этом тусклом, неверном свете его лицо казалось высеченным из серого гранита неподвижное, но напряжённое до предела. Костяшки пальцев, сжимавших бейсбольную биту, побелели. Дерево влажно поблескивали в полумраке. - Ямаока... я не хочу этого делать, - голос парня дрогнул, сорвавшись на хриплый шёпот. Тиша сидела неподвижно, словно тень. Она не отводила от него глаз. Его собственный взгляд метался из стороны в сторону, как загнанная в угол крыса: от её лица к лицу Хироко, который молчаливо подпирал стену, и обратно к бите. - Твои цели... твоё упорство стоит уважения, - наконец выдавил Рин. Он бросил короткий, умоляющий взгляд на друга, но Хироко лишь плотнее сжал губы. - Мы с Хироко уважаем тебя... но иначе мы поступить не можем. Стыд, горячий и едкий, обжёг его изнутри. Он не мог больше смотреть ей в глаза. Опустив голову, он впился взглядом в орудие в своих руках. Гладкое дерево, ещё недавно казавшееся продолжением его воли, теперь ощущалось скользким и чужим. - Если я и дальше хочу жить нормально в Синдзюку... - его голос упал до едва различимого бормотания, адресованного скорее мокрому асфальту у его ног, чем ей. -Мне придётся... - Рин, скажи... вас запугали? - её тихий голос перебил его. Парень осёкся. Он дёрнулся, словно от пощёчины, и резко вскинул голову. В его глазах на мгновение промелькнуло что-то дикое, загнанное, но эта секундная уязвимость тут же сменилась упрямой, злой решимостью. Он сжал биту так, что побелели костяшки, и расправил плечи, пытаясь казаться выше и значимее. - Мы устали, Ямаока. Устали от твоей нерешительности, - выплюнул он. Его голос, до этого дрожавший, вдруг обрёл стальную, холодную уверенность. Он больше не оправдывался - он обвинял. - Эти твои патрули - лишь отмазка. Прикрытие того, что на самом деле происходит. Это война. Война с Вальхаллой. - Он выплюнул название банды-врага, словно оно было ядом. - И дураку очевидно, кто одержит в ней верх. Он подошёл ещё ближе, и Тише пришлось слегка отклонить голову назад, чтобы смотреть ему в лицо. Теперь он нависал над ней, и в его позе не осталось и следа былой неуверенности. -Зачем же продолжать и оттягивать неизбежное? - его голос стал тише, вкрадчивее, почти гипнотизирующим. - Мы просто хотим, чтобы всё это закончилось. И в нашем родном районе был хоть какой-то, но порядок. В последнем слове “порядок” прозвучала такая тоска и усталость, что на мгновение маска агрессора треснула, обнажив простого парня, который просто хотел спокойно жить. Но это мгновение тут же прошло, смытое холодной решимостью в его глазах. - Вы думаете, с Вальхаллой будет покой? - её голос был тихим, но в нём звенела сталь. Рин шумно выдохнул, словно этот вопрос причинил ему физическую боль. - Не знаю… - выдохнул он, и его взгляд снова забегал, избегая её. Он смотрел куда угодно на мигающий фонарь, на трещины в асфальте, на мокрую стену, лишь бы не встречаться с её глазами. Хироко сделал шаг из тени. Его лицо было непроницаемой маской. - Но и с тобой его сейчас нет, - холодно сказал он, и в этих словах прозвучал не упрёк, а лишь жестокая констатация факта. Это был приговор. Осознание того, что она стала таким же источником хаоса, как и Вальхалла, ударило наотмашь. Тяжёлая, неотвратимая мысль заставила дрожь в коленях усилиться, а холод от грязного асфальта пробирать до костей. Тиша ненавидела свою новую политику, но правила игры изменились. Чтобы удержать власть, ей пришлось пачкать руки вместе со своими людьми, защищая территорию Мебиуса. И каждый раз, возвращаясь домой после такого, она чувствовала себя выжженной и пустой, испытывая отвращение к собственному отражению. Она больше не могла выдерживать это напряжение. Ямаока медленно опустила голову, и её взгляд упёрся в собственные руки. Два бледных, дрожащих кулака, намертво вцепившихся в ткань брюк на коленях. - Твоя нерешительность усугубляет ситуацию. Если драка - так драка. Если примкнуть к ним - так примкнуть. - Из-за моего промедления в решениях вы решили от меня избавиться? - выдавиви из себя сказала тиша - Не в этом дело, - отрезал Хироко. В его позе не было ни злорадства, ни торжества победителя. Лишь глухая, обречённая усталость человека, который уже переступил черту и теперь просто ждал, когда всё закончится. - В Синдзюку не может быть двух главарей. - Его голос был холоден и лишён эмоций, он прозвучал как приговор, эхом отразившись от сырых стен переулка.- А вы, как показывает практика, не можете договориться. Мы хотим, чтобы всё это решилось как можно скорее… Тиша медленно подняла на него взгляд. В тусклом свете неоновой вывески её лицо казалось бледной маской, но в глазах плескалась стальная воля. - …Вы решили самолично избавиться от одного, кто, на ваш взгляд, слабее, - тихо, но с пугающей твёрдостью закончила она за него. - Ну конечно … Её слова повисли в сыром, тяжёлом воздухе. Это была не догадка, а ледяная констатация факта. Хироко вздрогнул, словно от пощёчины. Он открыл рот, чтобы возразить, спрятаться за пустыми словами о “порядке”, но под её прямым взглядом все оправдания застряли в горле. Она сорвала с их поступка маску благородной необходимости, обнажив подлую, трусливую суть. Рин поднял биту завел за плечо. "Прости меня, Кири… я все же не справилась " Тиша закрыла глаза. Звуки внешнего мира, тяжёлое дыхание Рина, далёкий гул улицы, стали глуше, словно она погружалась под воду. Ноги предательски дрожали, но теперь эта слабость казалась правильной. Бороться больше не было желания и сил. Все принятые ею решения, каждое из которых казалось верным, неумолимо привели её сюда, в этот грязный переулок. Это был итог. Сопротивление сломалось, уступив место холодному, смирению. Перед внутренним взором пронеслись лица: отец, говорящий о её никчёмности; лучший друг, отвернувшийся в трудную минуту; спины уходящих людей. Последняя надежда канула в бездну. Не было ни страха, ни паники. Только пустота. Огромная, чёрная пустота, которая окутывала её мягким саваном, обещая избавление от боли. Хотелось остаться здесь .Тут было спокойно пусто. Рин замахнулся. Он медлил. Бита в его дрожащих руках ходила ходуном, но он не опускал её. В наступившей для Тиши темноте стук собственного сердца казался оглушительным. Она была не здесь, а где-то глубоко под водой, наблюдая за происходящим со стороны. Секунды тянулись вязкой патокой, и каждая из них отдавалась тупой пульсацией боли в затылке. - Давай, Рин ! - хрипло бросил Хироко. Его голос был лишён эмоций, но в нём звенело напряжение. - Заканчивай уже с ней! Реальность сузилась до трёх звуков: глухого, неумолимого стука капель с пожарной лестницы, хриплого, прерывистого дыхания Рина, полного его внутренней борьбы, и этого сводящего с ума биения её собственного сердца. Тьма окончательно сгустилась, став плотной и осязаемой, как бархатный саван. Тиша осталась одна в этой чернильной пустоте. Смирение было холодным и тяжёлым, оно давило на грудь, обещая покой. А затем мир взорвался светом. Это был не просто свет - это был физический удар, вспарывающий темноту. Оглушительный рёв мотора, похожий на рык пробудившегося зверя, разорвал гнетущую тишину переулка. Вибрация прошла через асфальт, через её колени, отзываясь дрожью во всём теле. Она инстинктивно дёрнулась, вырываясь из липких объятий апатии. Тиша резко открыла глаза, но мир предстал размытым пятном, выжженным желтым отпечатком фары. Она прищурилась, вглядываясь в полумрак, который теперь казался ещё гуще после яркой вспышки. Её взгляд зацепился за единственное, что имело смысл в этом хаосе света и звука - бензобак. В тусклом свете мигающего фонаря на нём тускло поблёскивала знакомая до боли символика Мебиуса. “Неужели... кто-то из парней…”- пронеслось в её гудящей от боли голове. Она медленно, боясь спугнуть видение, подняла взгляд. Скользнула по кожаной куртке, по каменным плечам и встретилась с его глазами. Там не было ничего, кроме холодной тревоги и абсолютной решимости. Девушка оцепенела. Имя сорвалось с губ само, как выдох облегчения, смешанного с неверием: - Манджиро?