2 том 13 глава

••• 2 том 13 глава •••

Ладонь Тиши была ледяной, но в тот миг, когда его пальцы коснулись её, по коже пробежал не холод, а обжигающий, болезненный разряд. Мир на мгновение дрогнул, словно отражение в воде, в которое бросили камень. Прошлое рассеялось, как утренний туман под безжалостными лучами солнца. Реальность схлопнулась, выталкивая его обратно. Ощущение было похоже на резкий вдох после долгого погружения под воду, когда лёгкие горят, а в ушах стоит оглушительная, звенящая тишина. Такимичи резко дёрнулся, испуганно озираясь по сторонам. В прошлый раз, вернувшись из прошлого, он очнулся в промозглой темноте заброшенного склада, с пульсирующей болью во всём теле и медным привкусом во рту. Сейчас же его ослепил чистый, безжизненный свет люминесцентных ламп. Свет был повсюду. Он лился с низкого потолка, отражался от идеально гладких белых стен и бил прямо в глаза, не давая сфокусировать взгляд. Звенящая тишина склада сменилась монотонным, сводящим с ума гулом вентиляции. Воздух пах крепким, остывшим кофе, старой бумагой и казённым офисным пластиком. Его взгляд упёрся в стены. Они были увешаны пробковыми досками, на которых, словно в причудливом коллаже, соседствовали фотографии с мест преступлений, жуткие, чёрно-белые свидетельства чужого горя и исписанные от руки графики дежурств с пометками и исправлениями. Это был кабинет Наото. Узнав обстановку, Такемичи на мгновение замер, а затем медленно выдохнул, чувствуя, как напряжение, сковывающее его плечи, наконец-то начало отпускать. Он вернулся в безопасное место. И тут он увидел друга. Тачибана сидел к нему боком за рабочим столом и что-то устало читал в мониторе компьютера. Но даже в таком ракурсе, Такимичи видел, насколько измождённым выглядел он. Смертельная усталость, казалось, пропитала его насквозь. Глубокие, явные мешки залегли под покрасневшими, воспалёнными глазами. А всегда безупречно аккуратная одежда была в полном беспорядке: галстук ослаблен и съехал набок, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а рукава закатаны до локтей. Ханагаки с трудом поднялся со стула, его ноги всё ещё были ватными. - Наото… - начал было Такемичи, делая неуверенный шаг к другу. Голос был хриплым, а в горле пересохло. Услышав шорох, Тачибана повернулся к нему. Его взгляд был диким, полным такого отчаянного безумия и надежды одновременно, что Такемичи невольно замер на месте. - Чтос тобой? - наконец смог выговорить он, глядя в осунувшееся, серое лицо друга. Тачибана пружинисто поднялся со своего места, словно сжатая пружина, которую наконец отпустили. - Что у вас там в прошлом творится?! - не выдержав, рявкнул Наото. Он сделал стремительный шаг вперёд и, прежде чем Такемичи успел среагировать, крепко вцепился в его плечи. С силой встряхнув друга, словно тряпичную куклу, он пытался физически вытрясти из него ответы. Такимичи, ещё не пришедший в себя после возвращения, оторопело уставился на него, не сразу понимая причину такой бурной, почти животной реакции. Боль от его стальной хватки была отрезвляющей пощёчиной. - Что... творится?.. - Такемичи растерянно моргнул, его голос сорвался. Он всё ещё чувствовал на плечах отпечатки пальцев друга. - Мы с Саю спасли Дракена, Тиша с Майки больше не враги, у них перемирие, как и в прошлый раз... - сбивчиво объяснил он, пытаясь осмыслить происходящее и понять, что он упустил. Его слова звучали жалко и неубедительно даже для него самого. Наото отпустил его . Полицейский горько усмехнулся, отходя на шаг назад. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, и таким же безрадостным. Он смотрел на Такемичи не с упрёком, а с какой-то обречённой жалостью. - Видимо, сильно помирились, раз создали организацию Тобиус, которая держит в страхе весь город, - мрачно заметил он, скрещивая руки на груди . - Тобиус? О чём ты говоришь? - Такемичи окончательно запутался. Название звучало чуждо и зловеще, как приговор. Мир, который он оставил позади, снова оказался совсем не таким, каким он его запомнил. Наото ничего не ответил. Он молча подошёл к старому, пыльному телевизору в углу кабинета и резким движением включил его, тут же прибавив громкость до максимума. Гул аппарата разорвал тишину, заставив Такемичи вздрогнуть. На экране замелькали кадры новостной хроники. Горящий особняк, клубы чёрного, смоляного дыма, застилающие небо, испуганные, бледные лица людей за лентой полицейского оцепления, суета сотрудников экстренных служб в ярких жилетах, похожих на муравьёв. - Ещё одна влиятельная семья пополнила список жертв преступной организации Тобиус, - сухо и бесстрастно, словно зачитывая список покупок, сообщила корреспондентка, стоя на фоне дымящихся руин. Такимичи напряжённо смотрел на кадры, где огонь пожирал некогда роскошный дом. Он чувствовал, как по спине пробегает ледяной холодок, не имеющий ничего общего с кондиционером в кабинете. -Тобиус? - он перевёл взгляд на друга, который стоял рядом, неподвижный и бледный, как сама смерть. Наото молча выключил телевизор. Экран погас, оставив после себя лишь серое мерцание. Тачибана устало, словно на его плечи давил вес всего мира, присел на край стола. - Это объединение двух банд... Тосвы и Мёбиуса, - произнёс он глухо, глядя Такемичи прямо в глаза. Мужчина замер. До него медленно, с ужасающей неотвратимостью доходил смысл слов. -Хочешь сказать, что Тиша с Майки, конечно, не враги, но теперь они - главы преступной организации? Молчание повисло в воздухе, тяжёлое и гнетущее, как свинцовая плита. Такимичи не выдержал. - Нет…Этого не может быть! Тиша бы никогда такого не допустила! - его голос сорвался на крик и задрожал от волнения.- Она всегда стояла за порядок. Да, они с Майки вели общие дела, но всё было чисто, по правилам! Так почему сейчас всё пошло наперекосяк?! Что изменилось?! - он остановился и впился безумным взглядом в Наото, словно надеясь силой своего отчаяния вырвать у него другой ответ. Полицейский молча качнул головой, словно и сам не верил в происходящее и был сломлен им. - Мы не знаем причин. Но недавно нам... улыбнулась удача, - устало протирая веки, сказал Тачибана. Его голос был похож на шелест сухих листьев. - Мы взяли одного человека. Он замолчал на секунду, а затем произнёс имя, будто пробуя на вкус смертельный яд: - Хаша Рю. Тебе ведь знакомо это имя? Услышав это имя, Такемичи вздрогнул так сильно, будто его ударило током. Перед глазами тут же встал тот самый склад: холодный, грязный бетонный пол и тяжёлый, сокрушительный удар, от которого он, будучи привязанным к стулу, рухнул навзничь. Воспоминание было настолько ярким и реальным, что он невольно потёр щёку, будто пытаясь стереть не только след от унижения, но и саму память о нём. - Хаша... - прошептал Такимичи. Такемичи нервно взъерошил волосы на затылке, с силой, до боли, словно пытаясь вытряхнуть из головы не только тяжёлые мысли, но и само это проклятое имя. - Со мной он отказался говорить, но, может, тебе скажет. - Ладно... ладно, с Тобиусом разберёмся, да и с Хашей тоже. А что насчёт будущего? Оно сильно изменилось? Тачибана не ответил. Он просто замер, словно кто-то дёрнул за рубильник и разом погасил в нём жизнь. Взгляд, устремлённый в одну точку на тёмном экране монитора, стал пустым и стеклянным. В его кабинете, который обычно гудел от мерного шума системных блоков, шелеста бумаг и приглушённых переговоров за дверью, повисла густая, ощутимая тишина. Она давила на уши, мешала дышать и казалась тяжёлой, как свинец, готовый вот-вот проломить череп. - Наото? - позвал он снова, и собственный голос показался ему чужим, предательски дрогнувшим. Тот сидел неподвижно, словно окаменев. Его лицо было мертвенно-бледным, а губы мелко дрожали. Он больше не походил на гениального детектива; перед Такемичи сидела сломанная кукла с севшими батарейками. - Наото, ты чего? Наото…- Такемичи сделал неуверенный шаг к столу. Его взгляд бесцельно скользил по безупречной чистоте столешницы, пока не зацепился за деталь, которая резанула глаз, как нож. В этом порядка, где каждая вещь имела своё строго определённое место, было одно кричащее нарушение. Словно гнойник на чистой коже. Среди стопок рабочих документов и рядом с остывшей кружкой кофе одиноко стояла рамка. Улыбающееся лицо Хины на ней было перечёркнуто широкой, безжалостной траурной лентой. Реальность треснула. - Что... - выдохнул Такемичи. Воздух застрял в лёгких. - Нет… нет-нет-нет… Его ноги подкосились, отказываясь держать вес тела. Мужчина рухнул на колени перед столом с глухим стуком, . - Такимичи?!. Наото рванулся вперёд, но опоздал. Его друг уже стоял на коленях, упираясь ладонями в холодный пол, а всё его тело начала бить крупная, неконтролируемая дрожь. - Как… почему?! Мы же всё исправили! Мы же… - слова срывались с губ хриплым, срывающимся шёпотом. Это был не плач, а вой раненого зверя. Мозг отказывался обрабатывать информацию, подменяя ужас абсурдом. - Так быть не должно... Что за бред… - Такимичи… - Наото медленно присел на корточки рядом и осторожно положил руку на его дрожащее плечо. От его касания Такемичи резко дёрнулся и вскинул голову. В его глазах плескалась не только боль утраты, но и дикая, первобытная ярость. - Как? Скажи мне, как ? - он уже не говорил, а кричал, выплёвывая слова вместе со слюной прямо в лицо другу. Взгляд полицейского забегал из стороны в сторону. Такимичи схватил Наото за лацкан пиджака, сминая ткань в побелевшем от напряжения кулаке. - Ну чего ты молчишь?! Тачибана не знал, что сказать. На его собственных глазах начали проступать слёзы. Как бы он ни пытался сдерживаться, выстроенная им плотина из логики и полицейской выучки была готова рухнуть под напором горя. - Месяц назад… - глухо вымолвил Тачибана, не поднимая взгляда Он сделал паузу, собираясь с силами, прежде чем продолжить рассказ о её последних днях. - Сестре предложили хорошую подработку. - Виновато отводя взгляд, он продолжил - Она стала репетитором у одного очень влиятельного человека, занималась с его сыном. Благодаря ей мальчик блестяще сдал переходные экзамены, и родители, желая продлить контракт, пригласили её в своё загородное поместье. По совпадению, у мальчика в тот день был день рождения, и они предложили ей остаться на праздник. Такимичи слушал друга, не перебивая. Рука Такимичи державшая Наото с каждым словом начинала мелко, едва заметно трястись, словно по ней пробегал электрический разряд. - Произошёл пожар... - Голос Наото дрогнул и стал едва слышным шёпотом. Он сглотнул ком в горле, прежде чем смог продолжить. В кабинете, казалось, стало нечем дышать. - Хина вывела детей. Благодаря ей в тот день никто из школьников не пострадал… В последний момент, когда все уже были снаружи и в безопасности, массивная деревянная балка обрушилась, завалив вход. Она осталась внутри. Слово ”внутри” повисло в воздухе, тяжёлое и окончательное, как крышка гроба. Такемичи отпустил друга. Его пальцы разжались, и рука безвольно упала на пол, глухо ударившись о паркет. Вся ярость, что секунду назад клокотала в нём, иссякла, оставив после себя лишь звенящую, пустоту. Его лицо, и без того бледное, стало серым, как пепел. - Нет... - выдохнул он беззвучно, одними губами. Это был не вопрос, а отчаянная мольба к миру, чтобы всё это оказалось неправдой. - Нет. Наото... нет. Такимичи осел. Тело, больше не подчиняющееся его воле, отказалось держать вес. Он тяжело привалился плечом к пыльным металлическим ящичкам картотеки, и его пальцы бездумно заскребли по холодной, ребристой поверхности, словно ища опору. Сдавленно он замычал, прикрыв глаза. По щекам тут же побежали слёзы, но он их не замечал. В этот момент для него перестал существовать весь мир и гудящая вентиляция, и стерильный свет, и даже Наото перед ним. Осталась только оглушающая, звенящая пустота и эта невыносимая, рвущая на части боль. Он резко, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, и этот звук был похож на первый хрип утопающего..Наото так и остался сидеть рядом. Он не пытался поднять друга или сказать ему что-то ещё. Он просто смотрел на эту сломанную фигуру и его собственное горе было таким же тяжёлым и безмолвным.

***

Такимичи открыл глаза. Воспоминание того дня рассеялось, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть в груди и солёный, горький привкус на губах. С трудом, словно глубокий старик, он поднялся с постели. Мужчина сел на край кровати, свесив босые ноги на холодный пол. Тело слушалось плохо, каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах. Медленно, будто боясь увидеть что-то, что окончательно сломает его, он повернул голову направо. Правая сторона постели была заправлена, холодна и пуста. Эта пустота больше не была просто отсутствием человека. Она стала физическим воплощением его утраты холодной, безмолвной пропастью, которая, казалось, расширялась с каждым часом, угрожая поглотить и его самого. Ноги коснулись ледяного пола, но он, находясь в полубреду от горя, даже не почувствовал этого. Он прошёл на кухню место, где раньше всегда пахло свежим кофе и её фирменным завтраком. Теперь здесь царила стерильная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь мерным, утробным гудением холодильника. Этот механический шум казался издевательски неуместным, словно жизнь в этом доме продолжалась по инерции, вопреки всему. Взглядом Такимичи покосился на стул. На нём висел её фартук. Он так и остался там, небрежно переброшенный через спинку, в вечном, напрасном ожидании хозяйки. Этот одинокий предмет одежды стал безмолвным памятником их утраченному счастью, застывшим во времени. Ткань, казалось, всё ещё хранила её тепло и запах. Открыв дверцу холодильника, он даже не удивился. Внутри было гулко и пусто, лишь на одной из полок сиротливо стояла одинокая бутылка минералки. Он взял её, с громким щелчком открутил крышку и налил воду в стакан. Делал он это не от жажды, а чтобы занять руки, чтобы хоть как-то отвлечься от звенящей в голове тишины. Он щёлкнул выключателем телевизора. Экран ожил, выплюнув в комнату поток бессмысленных утренних новостей. Громкие голоса дикторов и бодрая музыка заполнили пространство, но это был лишь фон. Белый шум. Он даже не смотрел на экран, его взгляд был устремлён в пустоту за окном, где серое небо давило на город так же, как тишина давила на него внутри. - Неужели всё, что мы сделали... всё это было неправильно? - прошептал он в пустоту, и его голос сорвался, оставив после себя лишь звенящую тишину. Он прислонился виском к холодному стеклу, ища в этом ледяном прикосновении якорь, хоть какую-то опору в рушащемся мире. Но холод не отрезвлял. Он лишь усиливал ощущение внутренней пустаты. - Если бы я не пошёл на эти поиски Саю... Хина была бы жива... Эта мысль, ядовитая и острая, как осколок стекла, пронзила его затуманенное сознание. В этой агонии, на самом дне отчаяния, его измученный разум искал виноватого. Искал кого-то, на кого можно было бы обрушить эту невыносимую, испепеляющую боль. И он нашёл его. Точнее её. - Это всё она... - прошептал он, и его глаза, устремлённые в пустоту, налились внезапной, слепой яростью. - Если бы не Саю... Хина была бы... жива. Он сжал кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Физическая боль была желанным гостем, она на мгновение отвлекала от душевной пытки. - Это всё её вина... это всё... И в эту секунду перед его внутренним взором возник её образ. Саю. А точнее их первая встреча в прошлом, в больнице... - Я нашёл тебя, - взволнованно выдохнул Он крепко обнял девушку здоровой рукой, притягивая её голову к своей груди. Юная Сано неуверенно взглянула на него, пытаясь осмыслить произошедшее: - Нашёл? - с сомнением переспросила она, ощущая странную смесь радости и тревоги. - Саю, ты даже представить себе не можешь, как сильно я переживал… - его голос задрожал от волнения. - Ты знаешь, кто я? - спросила девушка, всё ещё сомневающаяся и слегка настороженная. Парень немного отступил назад, продолжая бережно удерживать её за плечо, и, борясь с нахлынувшими чувствами, всхлипнул: - Конечно, знаю… Да я тебя лучше всех знаю с самого твоего рождения! - воскликнул парень, и его голос задрожал от охватившего волнения. Слова, сказанные так горячо и искренне, вызвали у Саюри настоящую волну эмоций. Губы её задрожали, дыхание участилось, лицо окрасилось ярким румянцем изумления и тревоги. - Та-та-такимичи… - едва слышно прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами. - Это правда ты? Невинное дитя, жертва обстоятельств, случайно и по непонятной причине попавшая в этот временной водоворот. Осознание собственной чудовищности обрушилось на него не волной, а всей ледяной толщей океана. Он только что обвинил в смерти Хины ту, что была такой же жертвой. Ту, что верила ему и ждала его возвращения с новостями. - Стоп... что я... что я несу? - выдохнул он, и вся ярость схлынула так же мгновенно, как и появилась, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тошнотворный, липкий ужас. Он опешил от собственных слов. Гнев испарился, обнажив под собой чёрную, бездонную пропасть отчаяния. Он отшатнулся от окна. Его собственный голос, полный слепой, несправедливой ненависти к невиновной, эхом отдавался в голове, с каждым повтором причиняя почти физическую боль. Он прижал ладони к вискам, Такимичи смотрел на свои дрожащие руки так, словно они принадлежали кому-то другому. Как он мог? Как он мог пасть так низко? В жалкой попытке спастись от одного чувства, он породил другое столь же гнилое и разрушительное. Мужчина был не просто сломлен. Ханагаки был осквернён собственным горем, превращён в пустую оболочку, где боль смешалась с яростью. Глаза вновь намокли, а сердце болезненно, до тошноты, кольнуло, словно пронзённое раскалённой добела иглой. Это было невыносимо. Он взялся за голову, стягивая волосы в удушающем кулаке, и сполз на пол, ударившись коленями о холодный паркет. - Я должен... взять себя в руки... - прохрипел он, и собственный голос, надломленный и глухой, показался ему чужим. - Я ещё могу... всё исправить... и спасти всех. Словно пьяный, пошатываясь, Такимичи поднялся, тяжело опираясь о стол. Пальцы побелели от напряжения, сминая край столешницы. - Хватит... - выдохнул он, глядя в темноту окна, где его собственное отражение было лишь бледной тенью. На его осунувшемся, сером лице проступила решимость, больше похожая на гримасу безумца или человека, которому уже нечего терять. - Хватит себя жалеть. На это нет времени. Я обещал ей... Обещал вернуться... Внезапная мысль обожгла его мозг калёным железом, выжигая остатки слабости и жалости к себе. Это была не надежда, а холодная, расчётливая ярость. - Надо понять, что пошло не так, - прошептал он уже твёрже, сжимая и разжимая кулак. Физическая боль отрезвляла, возвращала в реальность. - Что я упустил? В чём просчитался? Он оторвал руку от стола и с силой провёл ею по лицу, словно стирая с него налёт отчаяния. Взгляд его, до этого пустой и расфокусированный, вдруг стал острым и цепким. - Если это будущее ещё можно изменить... я должен найти точку разлома. Точку, где всё пошло под откос. И я найду её. Чего бы это ни стоило. - ...сегодня в центральном храме проходит прощание с влиятельной семьёй Минот...- Голос диктора, доносившийся из маленького телевизора, показался ему оглушительным в звенящей тишине кухни. Он медленно повернул голову к экрану. В сером свете пасмурного дня, падающем из окна, картинка казалась выцветшей и нереальной, как старая фотография. На экране сменился кадр: ступени храма были завалены горами траурных цветов так, что не было видно камня. Камера скользила по бесконечной, молчаливой веренице людей, тянувшейся вдоль улицы - мужчины в строгих пальто, женщины в чёрных платках, их лица бледны и искажены горем. - ...по предварительным данным следствия, устроенного преступной организацией Тобиус, это уже третий случай нападения на высокопоставленных лиц за последний месяц... - сухо сообщил диктор. - Наото говорил про Тобиус… Что это объединения некогда двух банд... Тосвы и Мёбиуса… Он замолчал, лихорадочно пытаясь собрать воедино рассыпающиеся фрагменты памяти. Почесал затылок, словно это могло помочь привести мысли в порядок. В висках начало стучать от напряжения. - В прошлом... что я помню, такого объединения не было. Нет, точнее не так... Да, Тиша с Майки объединились и стали работать вместе в одной банде, но это была Тосва. Ни в каком-то там Тобиусе. Такемичи начал ходить по кухне взад-вперёд, его шаги были неровными и шаркающими. Он говорил всё быстрее, его голос становился сбивчивым и взволнованным, словно он боялся, что мысль ускользнёт, если он не произнесёт её вслух. - Была драка между Тосвой и Вальхаллой. Тосва в ней одержала верх. И Тиша со своими людьми, некогда перешедшими на сторону Вальхаллы, присоединилась к Тосве. Как это и принято, сторона проигравших идёт в ряды победителей... Но Тобиус? Откуда он сейчас взялся? Почему? Он остановился и беспомощно посмотрел в пустоту, будто надеясь найти там ответ. Его теория о том, что он исправил прошлое, рушилась на глазах. Он спас Дракена, помирил врагов, но вместо мира получил нечто гораздо худшее. Будущее снова пошло по непредсказуемому, чудовищному пути, и он понятия не имел, где именно он допустил ошибку. - Чёрт. Я ничего не понимаю… Такемичи остановился посреди кухни и с силой потёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть кошмар, в который его окунула реальность. В тот день, вернувшись из прошлого, он был полностью раздавлен горем. Он даже не подумал о том, чтобы расспросить Наото обо всём более подробно, узнать детали. Он был эгоистично поглощён собственной болью. Палец завис над кнопкой вызова, дрожа от нерешительности. Наконец, пересилив себя, Такимичи набрал знакомый номер. В гробовой тишине пустой квартиры долгие, безжалостные гудки звучали как приговор. Тачибана не брал трубку. - А сейчас... - продолжил он свою мысль вслух, подходя к окну и глядя на серую, безжизненную улицу внизу. - Сейчас Наото наверняка занят обеспечением безопасности на этом прощании, о котором трезвонят в новостях. Он был прав. Для всего управления полиции это событие было делом первостепенной важности. Охрана правопорядка во время похорон такой влиятельной семьи, да ещё и после теракта, требовала всех ресурсов. Тачибана наверняка координировал операцию. Такемичи остался один на один со своими вопросами и новой, страшной реальностью. Ему нужно было найти ответы самому. - С кем же я могу поговорить?.. Кто мог бы мне рассказать, как всё произошло? Как образовался этот Тобиус? - задал он вопрос в пустоту, глядя на потухший экран телефона. В этот момент вдруг пришло сообщение. “У вас 10 пропущенных”. Такимичи открыл его одним нажатием. Все эти пропущенные были от абонента «Дракен». В ту же секунду его осенило. - Ну конечно, Дракен! Тот не заставил долго ждать. Телефон в его руке завибрировал почти сразу, и на экране высветилось входящее соединение. Дракен поднял трубку.

***

Дракен сидел на низкой табуретке, что-то сосредоточенно подкручивая в двигателе. В тусклом, желтоватом свете гаража его огромные руки казались ещё больше, ловко орудуя ключами и отвёртками. Такимичи, облокотившись на соседний, заваленный запчастями столик, зачарованно наблюдал за ним. В его времени этот человек был лишь воспоминанием, холодной могильной плитой с выбитой датой. Они с Саю спасли ему жизнь изменив этим ход истории. Сейчас Перед ним силел не тот безбашенный, подросток, которого он помнил, а взрослый, состоявшийся мужчина. Время оставило на нём свой суровый отпечаток. Некогда светлые, волосы потемнели , а привычная длинная косичка, в которую они были убраны , сейчас стала короче и просто свисала тяжёлым, усталым хвостом. Но что-то осталось абсолютно неизменным. Это его тату на виске . Извивающий дракон чьи контуры лишь слегка расплылись с годами. И, конечно же, его безграничная любовь к байкам. Этот гараж, пропахший запахом машинного масла, раскалённого металла и старой кожи, был его естественной средой обитания. Этот запах, казалось, был такой же неотъемлемой частью самого Дракена. -Когда ты мне перезвонил, я был удивлен, думал ты еще не в состоянии на общения после случившегося… Мне очень жаль что тебя постогло такое горе …Как ты ? Такимичи медленно покачал головой, не зная, что ответить. Слова застряли в горле, превратившись в горький ком. Он не мог, не хотел говорить об этом вслух. Дракен, бросив на него короткий, проницательный взгляд из-под нахмуренных бровей, не стал больше ничего спрашивать. Он видел, что его вопросы не делают Ханагаки лучше. Наоборот, с каждым упоминанием о случившемся тот словно умирал заново. Поэтому мужчина просто молча вернулся к своему байку. В повисшей тишине был слышен лишь мерный стук металла о металл - единственный звук, который не требовал слов и не бередил свежие раны. Этот молчаливый акт понимания и сочувствия был красноречивее любых утешений. - Ты хотел о чём-то поговорить… - прерывая звенящую тишину и лязг инструментов, сказал Дракен. Он не обернулся, продолжая методично закручивать гайку. - Да, Дракен… - голос Такимичи был хриплым, но в нём появилась твёрдость. Он оттолкнулся от столика и сделал шаг к другу. - Не мог бы ты… Расскажи мне про то, как образовался Тобиус. Дракен замер. Его огромные руки, только что ловко управлявшиеся с металлом, безвольно опустились. Он медленно положил гаечный ключ на верстак и лишь после этого повернулся к Такимичи. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила гримаса, в которой смешались боль, гнев и бесконечная усталость. Он долго смотрел на Такимичи, будто взвешивая, стоит ли ворошить эти угли. - Ты уверен, что хочешь это знать? - его голос был низким Такимичи не смотрел на друга, его взгляд был прикован к тёмному углу гаража. - Да, - твёрдо, почти зло ответил Ханагаки. Ему нужно было знать, чтобы понять, где он ошибся. Дракен медленно кивнул. Он просто взял гаечный ключ и вернулся к своему байку, словно разговор и не прерывался. Он продолжил работу над двигателем, методично и размеренно, параллельно ведя свой рассказ. Это заняло много времени. Весь его рассказ был произнесён ровным, спокойным голосом, пока он был полностью поглощён работой. Он вытер руки промасленной тряпкой, не глядя на друга. - Так и появилась банда Тобиус. -Дак вот как оно было ... Такемичи же не мог отойти от шока. Он стоял, словно статуя, и невидящим взглядом смотрел на работающий двигатель. Услышанное не укладывалось в голове. Бывший Свастон на мгновение замер. Его широкие плечи, обычно расслабленные, вдруг напряглись, словно под невидимой тяжестью. Он медленно, очень медленно отложил гаечный ключ на промасленную тряпку. Металл глухо звякнул, и этот звук в повисшей тишине показался оглушительным. Но он так и не повернулся к другу, продолжая смотреть на недокрученный болт на двигателе своего байка. - Это была страшная драка... - его голос прозвучал глухо, словно доносился из глубокой бочки или из-под земли. - До сих пор её отголоски посещают меня во сне. Прошу... не заставляй меня это вспоминать. Я не хочу проживать это снова. В его словах не было ни упрёка, ни злости. Только бездонная, усталость человека, который видел слишком много и нёс этот груз в одиночку, не позволяя себе сбросить его даже сейчас. Он тяжело, прерывисто вздохнул и снова взялся за инструмент. Руки дрожали, но он сжал ключ с такой силой, что побелели костяшки, словно пытаясь найти опору в привычном, механическом действии. - Спасибо тебе, Дракен. Я узнал достаточно, - тихо произнёс Такимичи. Он понял всё без лишних слов. Дракен не просто не хотел говорить о деталях. Он физически не мог. Эта рана была слишком глубокой и всё ещё кровоточила. Такимичи молча поднялся со своего места. Он не стал ничего говорить напоследок. Просто развернулся и пошёл к выходу из гаража, его шаги гулко отдавались в бетонном помещении. - Такимичи, не знаю, зачем ты ворошишь прошлое, но прошу, остановись. Не надо тебе в это лезть, - голос Дракена был глухим и тяжёлым, в нём смешались вековая усталость и искренняя, почти братская забота. Он так и не повернулся к другу, его взгляд был прикован к инструментам на верстаке, но каждое слово было предназначено для Такемичи, проникая ему в спину. - Я не могу, - тихо, почти шёпотом, ответил тот, на мгновение замерев у самой двери, но не оборачиваясь. В его голосе не было ни вызова, ни обиды лишь бездонная, непреклонная решимость человека, которому нечего терять. Тяжёлая металлическая дверь гаража закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, похожим на удар молотка по крышке гроба. Этот звук эхом отдался в пустоте, оставив Дракена наедине с его байком и его призраками. Мир снаружи встретил его мелким, колючим дождём и серым светом пасмурного дня. Город казался выцветшей, старой фотографией. Такимичи шёл по улице, не разбирая дороги, и его шаги эхом отдавались в почти пустых переулках. Он поднял воротник куртки, но не от холода тот, что поселился внутри, был стократ сильнее. Он пробирал до костей, вымораживая саму душу. “Значит, Тиша и Майки объединились против Вальхаллы…” - мысль билась в висках, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу, словно пытаясь вырваться наружу. “Почему же тогда всё пошло не так? Почему сейчас их объединение, взявшее имя „Тобиус“, держит весь город в страхе?" Он пнул попавшуюся под ногу пустую банку из-под газировки. Жестяной грохот показался оглушительным в вязкой, давящей тишине спящего города. Ветер, холодный и пронизывающий, бил ему в лицо, срывая с деревьев последние пожухлые листья и бросая их ему под ноги, словно мёртвые напоминания. - Тиша бы не допустила таких беспорядков… - прошептал он вслух, и его горячее дыхание тут же превратилось в облачко пара в морозном воздухе. - Что-то тут не так. Эта мысль, острая и ясная, пронзила туман отчаяния. Он судил по старой памяти, по той Тише, которую знал. Но время меняет людей. Что, если победа над Вальхаллой далась им слишком дорогой ценой? И быть может, именно поэтому Дракен не смог смотреть ему в глаза. Что, если их союз - это не триумф, а чудовищный компромисс? Что, если они сами стали теми, с кем когда-то боролись? Тот вдруг остановился, глядя на пасмурное небо, по которому тяжёлые, серые тучи лениво ползли на восток. Он запрокинул голову, словно пытаясь найти в этом унылом пейзаже ответы на свои вопросы. - Даже интересно, как они сработались, - произнёс он наконец, ни к кому конкретно не обращаясь.

***

- Это здесь, - сказала Саюри, указывая на обугленный остов дома, над которым, словно сломанный зуб, торчала полуобвалившаяся крыша. Майки завернул руль байка за угол, и ему открылась картина полного запустения, превращённого в подобие лагеря. Бойцы Мёбиуса расположились прямо на руинах, словно стая падальщиков. Единственным источником света в густом сумраке были несколько металлических баков, в которых горел огонь, отбрасывая на закопчённые стены уродливые, пляшущие тени. В воздухе висел густой, удушливый запах гари, смешанный с резким запахом бензина. В центре этого хаоса, наверху была Тиша. Она была одета в широкие белые штаны, заправленные в тяжёлые ботинки, а простая чёрная майка плотно облегала её фигуру. Куртка с эмблемой банды была небрежно повязана на поясе. Ее тёмные волосы были убраны в низкий хвост, но несколько прядей выбились и падали на лицо, не скрывая её ледяного взгляда. На костяшках сжатых в кулаки рук белели свежие бинты. В этот момент один из бойцов, не рассчитав силы, отлетел в сторону. Он врезался в обгоревшую балку с глухим хрустом, и старая конструкция жалобно заскрипела, осыпав его трухой. Она просто подошла к нему, её шаги были единственным чётким звуком в этой вязкой тишине. - Поднимайся, - бросила она, протягивая руку. Тот, поджав губы, чтобы не заскулить от боли, принял помощь. Тиша не стала церемониться: одним резким рывком она вздёрнула его на ноги. Услышав нарастающий гул моторов, она так же лениво разжала пальцы. Тиша не удостоила его даже мимолётным взглядом. Каблуки её сапог звонко цокали по растрескавшемуся бетонному полу, пока она, словно королева, шествовала к лестнице. Спустившись на пару ступеней, она замерла. Ямаока окинула прибывших властным, изучающим взглядом. Её глаза, холодные и острые, как осколки чёрного льда, методично сканировали каждого из них. Взгляд скользил по лицам, пока не остановился на Сано, что стоял впереди всех. На долю секунды, когда её ледяная броня встретилась с настороженным взглядом Майки, в пустоте промелькнуло что-то ещё. Что-то глубоко личное, скрытое от всех остальных. - Добро пожаловать в обитель Мёбиуса.