часть 2. цветочки сушишь в папочке

До появления новых аватаров, Королёр с девочкой находились в цирке вдвоём, не считая Кейна. Так пролетали дни, может и недели. Она засыпала быстро. Всегда сворачивалась клубочком. Уже почти во сне, она тянула руку, нащупывала его ладонь и затихала только тогда, когда чувствовала, что он не ушёл. Королёр сидел рядом, прислонившись спиной к стене подушечной крепости. По ночам маленькая Рагата иногда просыпалась. Открывала глаза и долго смотрела в потолок. Королёр не спал. Он вообще редко спал после потери жены. — Расскажите что-нибудь, — просила она. И он рассказывал. Про Королеву и про то, какой она была светлой и жизнерадостной. Про то, как они вместе ходили по приключениям, которые Кейн тогда ещё делал с душой, и она всегда бежала вперёд, а он ловил её за руку, когда земля уходила из-под ног. Про то, как она рассеялась, он не рассказывал.

Это было не для детских ушей.

Девочка слушала, не перебивая, и иногда задавала вопросы, на которые у него не было ответов. — А она была красивая? — Самая красивая. — А вы её любили? — Больше всего на свете. Немного призадумавшись, маленькая Рагата вдруг спросила: — А меня вы любите? Королёр замолкал. Смотрел на её кукольное лицо, освещённое бледным светом, который проникал из коридора, и не знал, что сказать. Потому что слово «люблю» было слишком маленьким для того, что он чувствовал, и слишком большим для того, чтобы произносить его вслух.

***

По утрам она просыпалась раньше. Выбиралась из подушечного гнезда и поправляла платье, как будто готовилась к выходу на сцену. Она была похожа на маленькую принцессу. Королёр смотрел на неё из-под полуприкрытых век и улыбался. — Вы не спите, — говорила она. (Не спрашивала, а с лёгким возмущением утверждала.) — Сплю, — отвечал он. — Неправда. — Правда. Я сплю с открытыми глазами. Это моя королевская привычка. Она смешно фыркала и он ловил этот звук и прятал в памяти, потому что таких звуков в цирке было мало. Потом она начинала свой день. Сначала проверяла, все ли цветы на месте. Те, что она сушила между страницами книг, собранные в сгенерированных Кейном мирах. Потом открывала папочку, которую сама раскрасила фломастерами, перебирала лепестки, что-то таинственно шептала им. Королёр смотрел на её маленькие пальцы, которые осторожно переворачивали страницы, и думал: она боится сломать.

Всё боится сломать, себя тоже.

Однажды мужчина осмелился спросить, зачем она собирает цветы. — Чтобы было что-то своё, — ответила она. — Здесь же всё чужое! Он замешкался и так и не нашёл, что сказать. Просто ласково погладил её по макушке из ярко-красных волос. У Королёра была своя коллекция. Он не знал, зачем начал собирать насекомых. Может быть, потому что они здесь не рассеиваются, как люди. Жуки, бабочки, стрекозы — Кейн генерировал их в приключениях, ярких, с переливами, каких в природе не бывает. Королёр подбирал их, приносил в свою комнату, раскладывал на столе, потом начал вставлять в рамки. Стекло, подложка, булавки.

Порядок, созданный из того, что мертво.

Королева смеялась над этим, когда была здесь. «Ты как старый сумасшедший профессор, — хихикала она. — Скоро начнёшь с ними разговаривать». Когда её не стало, насекомых стало больше. Рамки выстроились на полках, на подоконнике. Даже на полу. Коллекция росла, заполняя пустоту, которая не имела формы, но занимала всё пространство. Когда появилась Рагата, Королёр почти перестал пополнять коллекцию. Руки теперь всегда были заняты. Её нужно держать, ловить. Её нужно укладывать спать.

***

Однажды Рагата прибежала запыхавшаяся, сжимая в руках что-то, спрятанное за спиной. — Закройте глаза! — хитро воскликнула она. Королёр послушался. Услышал шорох, звон стекла, потом её голос: — Открывайте! На подушке стояла рамка. Не из его коллекции, где насекомые застыли в симметричных позах. Это было стекло в каком-то несуразном пластиковом ободке, с заусенцами по краям, и внутри... картинка? Сгенерированная, наверное, Кейном от скуки... На ней они стояли вместе: Королёр и Рагата.

Король и его маленькая Принцесса.

Он в своей мантии, она улыбающаяся в сиреневом платье, и вокруг них летали бабочки. Не настоящие, пиксельные, с неправильными узорами на крыльях, слишком яркие. — Я нашла это в заброшенном файле. Там было много всего, но это принадлежит нам. Она говорила быстро, боясь, что он скажет что-нибудь вроде «это просто глюк» или «это не мы». Но он молча смотрел на бабочек, которые никогда не умрут, потому что никогда и не были живыми. — Рамочка, конечно, ну совсем идиотская, — закатывая глаза, буркнула девчонка, поправляя пластиковый край. — Я нашла её в той же куче. Она пустая была, а тут идеально подошла. Королёр взял рамку в руки. Бабочки на картинке застыли навсегда, и он вдруг понял, что эта рамочка лучшая в его коллекции. — Вовсе не идиотская! — шутливо возмутился мужчина. — Хорошая. Малышка Рагата улыбнулась, забралась в их уютное гнездо, вырвала рамку из его рук и поставила на самое видное место подушечного замка. — Теперь мы здесь вместе навсегда! — с детской искренностью выдохнула куколка.

... «Навсегда» ...

Королёр хотел было сказать, что ничего здесь не навсегда. Что он знает это лучше, чем кто-либо. Но посмотрев на счастливое лицо девочки, промолчал.