Глава 14. Милосердие короля

Неожиданное решение.

Прошлой ночью я получила сообщение от босса. Он предупредил, что сегодня в полдень повстанцы выйдут в прямой эфир по телевидению и радио. Это будет транслироваться по всей стране. Они собираются провести очередную агитацию против тирании Тензина. Я знала, чем это может закончиться. Мин наверняка придёт в бешенство, и под его горячую руку попадут все. У меня была целая ночь, чтобы подумать, как поступить. И решение пришло неожиданно легко. Уже под утро я точно знала, что скажу королю. Я больше не желала крови. Ни с одной стороны. И повстанцы, и солдаты короля — обычные люди из плоти и крови. Они все хотят жить. Ранним утром я позвала служанку и спросила у неё, проснулся ли король. Она ответила, что он уже час как занимается делами в своём офисе. Я попросила её проводить меня. Тензин удивлённо отложил документы в сторону, когда я вошла. Мужчина поднялся, поприветствовав меня, и указал на стул напротив. — Вижу, какое-то дело не терпит отлагательств, раз ты пришла сюда в такой час, — сказал он, когда я села. — Да… Кхм, доброе утро. Простите, что без приглашения, но я и вправду не могла ждать. — Тебе и не нужно приглашение, — он убрал бумаги в ящик стола и посмотрел на меня внимательно. — Что случилось? Я глубоко вздохнула. — До меня дошла информация, что сегодня в полдень повстанцы планируют выйти в прямой эфир. И я сомневаюсь, что они скажут там что-то лестное в вашу сторону. Тензин откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд стал острым, заинтересованным. — И ты пришла предупредить меня… — произнёс он медленно. — Почему? — Потому что я узнала вас уже достаточно хорошо, чтобы предугадать ваши действия. Вы бы прознали про эфир в любом случае, и эта новость вас бы разозлила. Всё могло закончиться печально для одной из сторон. А так я пришла к вам сама, чтобы дать время подготовиться и найти дипломатичный подход к этой ситуации. Я не хочу, чтобы пролилась чья-либо кровь. Тензин улыбнулся мне. — Очень мило с твоей стороны. Но с чего ты взяла, что благодаря твоему эмпатичному порыву никто не пострадает? Я могу перехватить их до эфира — или после — и казнить на месте. — Прошу, девайте впредь обойдёмся без казней, — сказала я со всей лаской в голосе, на какую только была способна, чтобы задобрить его. — Вчера вы показали себя с новой, хорошей стороны на кладбище. Я желаю, чтобы эта сторона проявлялась чаще. Ради меня. — Твои манипуляции очаровательны, — он с улыбкой приложил руку к сердцу, сделав вид, что я его туда ранила. — И как я могу тебе отказать? Ах, Ава, ты слишком сильно на меня влияешь, бессовестная американская шпионка! — Я повышена из пленницы в шпионку? Прекрасно! Я это делаю во благо вам и Лхарону, — сказала я, не до конца уверенная, что он так легко согласился. — Знаю, — он кивнул и снова стал серьёзным. — Откуда у тебя эта информация? Впрочем, я и так догадывюсь, я же сам вернул тебе телефон. Впрочем, я рад, что ты мне рассказала. У меня есть немного времени, чтобы подготовиться. Надеюсь, это не какая-то хитрая шпионская уловка и ты не планируешь диверсию… Ведь я этого не перенесу. Не разбивай мне сердце. — Оставьте ваши искусительные речи, ничего такого я не планирую! — я отмахнулась. Сегодня говорить с королём было легко, ведь я спланировала речь заранее. — Если вы и в правду заинтересованы во мне, то поймите, ваше величество, я не могу быть с тем, кто льёт чужую кровь понапрасну. Сейчас 21-й век, в мире должна преобладать дипломатия. При всех ваших положительных качествах, я хочу видеть их ещё больше. Извините, если я позволяю себе слишком многое. Просто я хочу говорить с вами честно, на равных, раз наши отношения уже пытаются выйти но новый уровень. Моя речь произвела на Тензина впечатление. Он слушал меня, ухмыляясь, весь такой уверенный в себе король. Но я уже поняла, какое влияние на него имею. Если в моих силах предотвратить хотя бы несколько смертей, то я сделаю всё, чтобы их не случилось. — А у наших отношений есть шанс выйти на новый уровень? — наконец спросил он. — Не знаю. Вот вы мне и покажете. Начните с азов дипломатии. — Дипломатия… — он распробовал это слово на вкус. — Забавно, что меня учит ей американка. — Не просто американка, а представительница миротворческой миссии, которая пришла сюда, чтобы напомнить вам о ценности человеческой жизни. — И это мои речи ты зовёшь искусительными, — он коротко рассмеялся. — Ты понимаешь, что просишь меня проявить слабость перед врагами? Они терроризируют меня уже десять лет. Думаешь, если я ослаблю хватку на их горле, то всё просто разрешится волшебным образом? Наш разговор придавал азарт обоим. Я подалась вперёд, горячо заверяя: — Не слабость, а разум. В долгосрочной перспективе это сыграет вам на руку. Сами подумайте — за десять лет ваших старомодных методов управления мало что поменялось, а раскол углубился. Я вам предлагаю попробовать совершенно новую тактику. Дайте мне шанс помочь вам, Тензин! Может, вы останетесь довольны?.. Мужчина поднялся, обошёл стол и, оказавшись рядом, присел передо мной на корточки. Моё дыхание немного сбилось от волнения, щёки горели. Он взял мою ладонь в свою и, глядя в глаза, поднёс её к губам. Оставил поцелуй. — Невиданная наглость — так вскружить голову королю… И теперь он слушает условия от своей пленницы… — тихо сказал он. По спине пробежали мурашки. В этот момент я действительно ощутила свою силу. — Так всё-таки пленница, не шпионка?.. — спросила я также тихо. Он усмехнулся, поднимаясь. Утянул меня за руку вслед за собой, чтобы я встала. Наши лица и тела оказались близко друг к другу. Я ощущала его тепло, запах, его всего. Атмосфера мгновенно стала интимной. — Будь по-твоему, Ава. Если ты думаешь, что мне и Лхарону пора меняться, может ты и права. Главная мудрость старика — вовремя уступить дорогу молодому. — Вы не старик, не прибедняйтесь, — он лет на двадцать меня старше, пожалуй. — Тем лучше. Поможешь спланировать, как поступить с эфиром? — Конечно! — голос задрожал от радости и волнения, ведь мы вновь находились запредельно близко друг к другу. — Не пугайте меня больше ненужными смертями. — Постараюсь… Это снова он уже прошептал в мои губы, когда они встретились в нежном поцелуе. Руки мужчины мягко обняли меня за талию и спину, прижали к нему. А я полностью растворилась в этом моменте. Это было неправильно. Совершенно. Ещё вчера я убеждала себя, что скоро убегу, что король почти ничего не значит для меня, что мне тут не место… А спустя несколько часов я снова таю от касаний его губ и не хочу, чтобы он отпускал. И мне это чертовски нравится. Нравится быть его пленницей, подчиняться и подчинять его. Ужасный король, ужасная я — мы друг другу очень подходим. У меня точно стокгольмский синдром.

***

Я ждала эфир в радио-центре столицы в компании Доржи и нескольких приближённых Тензина. Именно здесь я сама совсем недавно выходила в эфир, когда Мин шантажом вынудил меня это сделать. Кажется, с того дня уже прошла вечность. Чтобы скоротать время, мы с Доржи негромко переговаривались — остальные держались от нас особняком. Хмурый и обычно неприветливый командир личной охраны неожиданно оказался неплохим собеседником. За последние дни он начал мне доверять, и я почувствовала, что тоже расположилась к нему. И вот, ровно в полдень на экране относительно современного телевизора появился Норбу — суровый, с заметным шрамом на лице. Он заговорил жёстко: — Сегодня мы обращаемся ко всем жителям Лхарона. Десять лет мы терпели тиранию Тензина Мина. Десять лет он душит нашу свободу, продаёт нашу землю иностранцам и казнит всех, кто смеет ему перечить. Мы требуем отставки незаконного режима и введение свободных выборов. Вдруг картинка замерла, а потом экран разделился надвое. На правой половине появился Тензин, вещающий из соседней комнаты. Спокойный, собранный, в светлом костюме — он не мог не нарядиться по такому торжественному случаю. Он смотрел прямо в камеру с лёгкой, уверенной улыбкой. — Добрый день, жители Лхарона, — сказал он. — Я решил тоже поучаствовать в этой дискуссии. Я открыт к разговору. Признаться, в последнее время я много думал о сложившейся ситуации и пришёл к выводу, что мне стоит стать дипломатичнее, ближе к гражданам нашей страны. Скажите, чем именно вы недовольны? Я хочу услышать. Удивлённый Норбу секунду молчал, но быстро взял себя в руки: — Вы — тиран. Вы казните людей на площадях, продаёте нашу страну Индии за опиумные деньги и держите народ в страхе. Сколько ещё крови должно пролиться, прежде чем вы уйдёте? Тензин кивнул, будто ожидал именно этого. — Я не отрицаю, что были жёсткие меры и трудные времена. Но давайте говорить честно. Когда я пришёл к власти, страна была на грани распада. Повстанцы, иностранные интересы, внутренние предатели — всё это могло разорвать Лхарон. Я остановил хаос. Да, порой излишне жестоко. Но посмотрите вокруг: теперь у нас есть дороги, школы, больницы, а люди больше не голодают. Второй повстанец рядом с Норбу вмешался: — Скольких людей вы уже посадили за то, что они выражали своё мнение? Вы запрещаете говорить правду и заставляете народ жить в страхе. — Вы правы, — согласился Мин. — Это пора менять. Я лично пересмотрю политические дела. Если эти люди не совершали преступлений, не убивали моих солдат или гражданских, то они выйдут из тюрем. Но для тех, кто продолжит идти на меня с оружием в руках, последствия останутся такими же плачевными. Я не упраздняю смертную казнь, но впредь она будет лишь после официального решения суда и для тех, кто сознательно выбирает путь крови и предательства. Норбу и второй повстанец коротко переглянулись. — Верится с трудом, ваше величество, уж извините, — сказал Норбу саркастично. — За десять лет стране стало только хуже, вряд ли что-то поменяется впредь, если мы не сменим власть. Вы и ваши солдаты распространились по Лхарону, как чума, и единственный способ избавиться от неё — это выжечь огнём. То есть, вашими же методами. Тензин слегка наклонился к камере. — Я не идеален. Но я готов меняться. А готовы ли вы? Ведь если вы хотите новой власти, то и повстанцам тогда будет не место в этой новой стране с вашими старомодными методами борьбы. Диверсии, подрывы, нападение на тюрьмы… Сейчас 21-й век, это всё должно остаться в прошлом. — Наши методы — лишь отражение вашей политики. — Значит, и красным, и синим пора меняться. — Красивые слова, ваше величество. Но мы уже слышали их раньше. Сколько раз вы обещали «изменения»? А в итоге — новые казни и ещё больше страха. Почему мы должны вам верить сейчас? — Потому что раньше я не предлагал амнистию публично и перед всей страной. Я делаю это сейчас. И я готов пойти дальше. Если вы действительно заботитесь о жизнях гражданских, то примете это предложение. Но и вам самим стоит пересмотреть свои методы борьбы и цели, к которым вы стремитесь. Теперь давайте серьёзно. Я не оставлю Лхарон и трон. Вопрос в том, какая впредь будет реакция от вас. Смиритесь и сложите оружие. А я сделаю всё, чтобы в стране начались благоприятные перемены, даю вам слово. Давайте закончим эту кровопролитную войну. Норбу попытался что-то сказать, но связь внезапно прервалась. Эфир закончился. Я сидела перед экраном, чувствуя, как сильно бьётся сердце. В комнате физически ощущалось напряжение. Все присутствующие находились в ещё большем шоке, чем я. Через несколько секунд дверь открылась. В комнату вошёл Тензин. Он выглядел усталым, но довольным. Его взгляд сразу нашёл меня. Мужчина махнул в воздухе ладонью, обращаясь ко всем сразу: — Все на выход. Кроме тебя, — это предназначалось мне. Все засуетились. К Мину подошёл уже знакомый мне мужчина, тюремщик, кажется, его звали Кхампа. Он выглядел максимально недоброжелательно и внушал мне ужас одним своим видом, хотя внешне в нём не было ничего опасного. Но взгляд… как у дьявола. — Я думаю, нам стоит обсудить случившееся, ваше величество, — сказал он тихо. — Потом, Кхампа, — король даже не взглянул на него. — Оставь нас. Кхампа бросил на меня короткий жёсткий взгляд, каким на меня обычно смотрит Киара, и вскоре вышел. Мы остались одни. Я пробормотала не своим голосом: — Тензин, вы… Это было… — Надеюсь, ты довольна? Я сделал это для тебя. Ради тебя. — Довольна — это слово не способно передать того, что я сейчас чувствую… — он так внимательно и глубоко смотрел мне в глаза, как будто прямо в душу, что я не выдержала и потупила взгляд. Я почему-то была взволнована и смущена. Может, дело в том, как он попросил всех выйти, как поставил меня выше их. А может, дело в том, как он продолжает на меня смотреть. Я потихоньку осознавала, как теперь всё стало серьёзно. Он пошёл ради меня на такую жертву, только чтобы у него появился шанс быть со мной. Ещё вчера я говорила, что этому не бывать, а сейчас я сама этого хочу, и эта мысль приводит меня в трепетный ужас. Неужели у меня больше нет пути к отступлению? Ведь как я могу предать Тензина теперь, после того, что он ради меня сделал? Если я сбегу, то вся эта борьба против его тирании потеряет смысл. — Вы сказали, что хотите закончить войну. Это было невероятно! — Уже давно пора, — он слегка пожал плечами. Было видно, что, несмотря на напускную уверенность, он сам в смятении. Тяжело меняться после стольких лет. — Надеюсь, я сделал правильный выбор. — Даже не сомневайтесь! — я поддалась волнительному порыву и коротко обняла его. Ощутила, как быстро бьётся его сердце под пиджаком. Он тоже был взволнован после эфира. — Теперь посмотрим, что выберут повстанцы и как отреагируют граждане Лхарона. Мужчина мягко взял руками моё лицо и притянул к себе, оставляя на губах мягкий, глубокий поцелуй. Я ответила, обнимая его за шею. Мы целовались так, будто пытались остановить время. Я всё глубже тонула в нём, хотя разум кричал, что это неправильно. А он тонул во мне. Выбраться из этого сладкого, опасного омута уже не было сил.

***

В небольшом, покосевшем от старости домике, который затерялся в лесах, тоже стояло волнение. Здесь находился временный штаб повстанцев, служивший им переговорной и безопасным кровом. Норбу, несколько других повстанцев и американская команда под предводительством Пола рассредоточились по всем поверхностям, пригодным для сидения. — Король в последнее время изменился, говорит о милосердии, — рассуждал один из повстанцев, обращаясь ко всем сразу. — Не знаю, может, это просто игра и он дурит нам головы… А может, это благоприятное влияние той девчонки. Пол кивнул, но промолчал. — Тем лучше, — отозвался Норбу. Он был очень задумчивым с тех пор, как закончил эфир. — У нас наконец-то появился рычаг давление на короля, и мы им непременно воспользуемся. Тут вдруг заговорил обычно немногословный Антонио: — А зачем вам рычаг, если Мин хочет закончить войну? Не в этом ли была суть нашей миссии? — Нет! — оборвал его Норбу жёстко. — Ваша миссия, как и наша, состоит в том, чтобы свергнуть Тирана. Кровь на его руках никогда не отмоется. Пока он жив — Лхарон не будет свободным. Его нужно убрать. Любой ценой. Пол бросил многозначительный взгляд на Антонио, чтобы тот не ввязывался в спор. — В любом случае, нам всем сейчас надо подумать и не предпринимать опрометчивых решений, — сказал он. Норбу перевёл на него задумчивый взгляд. — Верно. Мне одно непонятно. Откуда он узнал про эфир? Ты рассказал о нём Аве? — Да. — Впредь будь осмотрительнее, когда говоришь с ней о наших планах. Иначе они больше не будут секретом. Кажется, не только Мин потерял от неё голову. Она тоже от него не отстаёт. — Осторожнее в выражениях, — сказал он холодно. — Ава рискует ради нас и оказывает позитивное влияние на короля. И я не верю, что она просто так ему сдалась. Скорее, она там работает, как шпионка. — Хорошо, — кивнул Норбу, меняя тему. Полу совершенно не хотелось верить, что Ава теперь неровно дышит к Мину. Но, так или иначе, эфир сложился ещё лучше, чем они планировали. Если хоть доля слов короля правдивы, то страну ждут позитивные перемены. Главное, чтобы девочка не пострадала…