Глава 4 Сопротивление вероятностей

Время — концепция поразительно эластичная и, откровенно говоря, до тошноты субъективная. Для сущности, проведшей вечность в абсолютном Ничто, где не существует ни распада изотопов, ни движения клеточных часов, время вообще не имеет значения. Но как только ты возвращаешься в углеродный мир, привязанный к гравитационному вращению куска камня вокруг желтого газового карлика, время снова начинает тикать, требуя к себе возмутительного внимания. Наше джентльменское соглашение с замком Хогвартс и его эксцентричным директором было заключено в самом конце весеннего семестра 1993 года. Углеродные формы жизни, именуемые студентами, вскоре разъехались по своим ареалам обитания, оставив замок пустым, гулким и идеальным для моих скромных исследований. Лето прошло... познавательно. И весьма травматично для местного преподавательского состава. Директор Дамблдор, верный своему слову и снедаемый маниакальным околонаучным любопытством, организовал серию экспериментов с моим участием. Почти каждый день он, профессор Снейп и профессор Флитвик спускались в подземелья, чтобы, фигурально выражаясь, потыкать в аномалию палочкой. Я не сопротивлялся. Мне и самому было интересно понять, как моя интегрированная Пустота взаимодействует с локальной физикой этого конкретного измерения. Но результаты были, мягко говоря, обескураживающими для магов. Снейп, чья социальная адаптация явно остановилась на уровне агрессивного, немытого подростка, пытался воздействовать на меня зельями. Оказалось, что субстанции, меняющие сознание или структуру плоти, просто аннигилируют при контакте с моей темной материей. Когда он в очередной раз попытался облить мою руку кислотным раствором, сваренным из каких-то редких слизней, я просто позволил жидкости просочиться сквозь фазовый сдвиг моей кости и с шипением упасть на его дорогие ботинки из драконьей кожи. — Северус, ваш раствор имеет структурную прочность мокрой салфетки и критически нестабильный pH, — заметил я тогда, меланхолично наблюдая, как дымятся его носки. — И, смею напомнить, у меня нет пищеварительного тракта или метаболизма. Я — концепция, математическая погрешность, облаченная в материю. Вы пытаетесь отравить квантовое существо. Это не только глупо, но и портит обувь. Флитвик обстреливал меня чарами изменения гравитации. Забавно, но местная магия работала как слабое электромагнитное поле — она слегка щекотала мой каркас, заставляя плащ чуть колыхаться, но не могла сдвинуть меня ни на миллиметр без моего собственного согласия. — Профессор Флитвик, — сказал я ему однажды, когда он раскраснелся от натуги, пытаясь применить "Вингардиум Левиоса" к моей ноге. — Вы пытаетесь поднять объект, чья масса стремится к бесконечности, а вес равен нулю. С тем же успехом вы могли бы попросить черную дыру немного подвинуться, потому что она загораживает вам обзор. Но самый забавный инцидент произошел в августе. Дамблдор вызвал меня в свой кабинет, предложив лимонную дольку (я вежливо отказался, сославшись на отсутствие желудка). — Доктор Гастер, — начал старик, поблескивая очками. — Ваша... манера колдовать пугает. Вы материализуете энергию из ниоткуда, используете парящие руки и пробиваете пространство щелчком пальцев. Попечительский совет и родители будут в ужасе. Вы выглядите как монстр из детских кошмаров. Нам нужно, чтобы вы больше походили на волшебника. Вам нужна волшебная палочка. Я уставился на него своими пустыми глазницами. — Волшебная палочка? — мой голос исказился синтетическим скрежетом. — Вы хотите, чтобы я размахивал куском дерева, как дирижер очень плохого оркестра? Альбус, я сам по себе являюсь катализатором. Мне не нужны деревянные костыли. — Это для успокоения общественности, Гастер. Психологический маневр, — настаивал директор. — Вон, мистер Олливандер уже ждет нас. В углу кабинета действительно съежился пожилой мастер волшебных палочек. Он выглядел так, словно его привели на казнь. Олливандер попытался дать мне палочку из дуба с сердечной жилой дракона. Как только я взял ее, она взорвалась в моей руке, как петарда, осыпав кабинет горящими щепками. Вторая (ива и волос единорога) просто рассыпалась в серый пепел с тихим визгом, едва я попытался пропустить через нее полпроцента своей магии. После седьмой взорвавшейся палочки, едва не лишившей Олливандера бровей, я тяжело вздохнул (опять же, исключительно ради драматического эффекта). — Моя энергия несовместима с вашей органикой, — я брезгливо стряхнул пепел с белой перчатки. — Эти палочки работают как предохранители для вашей магии. А я — ходячий реактор. Ваши предохранители перегорают с впечатляющей скоростью. — Но вам нужен проводник... — пролепетал Олливандер. — Если вы так отчаянно хотите, чтобы я играл в вашу ролевую игру с палочками, чтобы не пугать ваших впечатлительных приматов... — я закатил глаза (фигурально) и закатал левый рукав плаща. Я засунул правую руку глубоко в текстуру своей собственной темной материи, нащупал там "запасное" ребро и с громким, тошнотворным хрустом выломал его. Дамблдор поперхнулся чаем. Я бросил кусок белоснежной, гладкой кости длиной в двенадцать дюймов на стол перед Олливандером. — Нате. Вырежьте из этого. Кость от кости Гастера. Сердцевина не нужна, она сама по себе является проводником чистого намерения. И не смотрите на меня так, Альбус, она отрастет обратно. Наверное. В итоге Олливандер, трясясь от страха и профессионального экстаза, отполировал мою кость. Получилась идеально гладкая, ослепительно белая палочка с тонкой черной трещиной у основания, повторяющей трещину на моей фарфоровой маске. Я изящно взмахнул ею. Из кончика вырвался луч плазмы и прожег дыру в любимом глобусе директора. — Великолепная эргономика, — саркастично констатировал я. — Теперь я официально волшебник. Могу я теперь идти пугать студентов законным образом? Кульминацией моего столкновения с местным порядком стал Приветственный Пир 1 сентября. Вынесли Распределяющую Шляпу — древний артефакт с рудиментарным, но забавным искусственным интеллектом. После распределения первокурсников, Дамблдор, чьи глаза лукаво блестели, в шутку предложил Шляпе "оценить потенциал нашего нового коллеги". Я не возражал. Я позволил МакГонагалл опустить эту пыльную, потертую ткань мне на фарфоровую маску. Как только Шляпа коснулась моей ауры и попыталась применить легилименцию, произошло непредвиденное. Ее алгоритмы нырнули в меня и... провалились в Бездну. Я ожидал паники. Я ожидал системной ошибки от столкновения примитивного артефакта с концепцией вечного Ничто. Но Шляпа замолчала. Прошла минута. Две. Пять минут. В Большом Зале повисла невероятно неловкая тишина. Студенты начали перешептываться. МакГонагалл нервно переминалась с ноги на ногу. Дамблдор с интересом подался вперед, заинтригованный отсутствием реакции. А внутри моей головы происходил удивительный диалог. Точнее, его отсутствие. Шляпа, тысячелетие вынужденная копаться в грязном белье, подростковых комплексах, пубертатных страхах и мелочных амбициях углеродных форм жизни, вдруг оказалась в абсолютном, звенящем, ледяном вакууме. Никаких мыслей. Никаких эмоций. Просто бесконечная, умиротворяющая Пустота. «М-м-м... — наконец раздался в моей голове блаженный, старческий мысленный вздох артефакта. — Как же хорошо-то, Господи. Никакого пубертата. Никакого "Только не Слизерин". Никаких комплексов из-за строгих отцов. Ти-ши-на... Слушай, аноним, можно я у тебя тут еще лет пять посижу? Я словно в отпуск на Мальдивы съездила. Дай просто полетать по твоей пустоте, а?». «Пользуйся, пока я добрый», — мысленно ответил я, чувствуя какую-то странную солидарность с этим куском ткани. У нас обоих была тяжелая вечность. Прошло еще пятнадцать минут. Снейп уже начал откровенно зевать, опираясь на руку. Хагрид уснул. МакГонагалл, не выдержав вопиющего нарушения графика, решительно шагнула ко мне, протянув руки, чтобы снять артефакт. И в этот момент поля Шляпы широкой складкой разошлись, образуя рот. На весь затихший Большой Зал раздался хриплый, прокуренный голос древней ткани: — Слушай, череп... а бухнем? Тишина в зале стала такой плотной, что в нее можно было забивать гвозди. Дамблдор подавился тыквенным соком. Половина преподавательского состава разинула рты. Я деликатно поправил Шляпу костяным пальцем в белой перчатке. — А давай. За компанию, — абсолютно спокойно, своим глубоким баритоном ответил я. — У меня как раз припасена пара бутылок отличного темного небытия столетней выдержки. МакГонагалл, красная как помидор, всё-таки сорвала с меня Шляпу. Причем Шляпа тихо материлась, цепляясь за меня и требуя вернуть ее "в санаторий". Студенты в тот вечер ели очень, очень тихо, с нескрываемым ужасом поглядывая на нового профессора, с которым местный оракул решил сообразить на двоих. Однако, несмотря на мое подавляющее присутствие, я быстро заметил поразительную тенденцию: этот мир обладал колоссальной инерцией. Канон сопротивлялся изменениям. Я занял должность профессора Защиты и стер крестраж Реддла? Отлично. Но система тут же подкинула балансирующий патч. Из местной тюрьмы сбежал Сириус Блэк. Министерство Магии окружило школу Дементорами. А Дамблдор приставил ко мне "ассистента". Ремуса Люпина. Оборотня. В моих знаниях о вероятностях именно он должен был занять мою должность. Теперь же он стал моим со-преподавателем. Мне Люпин понравился. — Знаете, Ремус, — сказал я ему однажды в учительской. — Ваш полиморфный вирус, привязанный к лунным циклам, восхитителен. Вы не пробовали во время полнолуния просто оборачиваться в свинцовую фольгу? Изоляция от радиационного фона спутника могла бы прервать трансформацию. Чисто теоретическое предложение. Люпин тогда поперхнулся чаем, долго кашлял и ответил, что предпочитает зелья. Примитивно, но это его выбор.

***

Наступил сентябрь. Моя первая официальная лекция. Третий курс. Гриффиндор и Слизерин. Тот самый курс, где учится местный генератор вероятностных аномалий Гарри Поттер. Кабинет я переоборудовал. Вся мишура предшественников исчезла. Теперь это был строгий амфитеатр. Освещение — холодное, равномерное. На четырех стенах левитировали магнитные черные доски, исписанные графиками потоков магии. В углу сиротливо стоял старый платяной шкаф с боггартом. Я стоял у окна, глядя на небо. Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, стоял профессор Люпин. Колокол возвестил о начале занятий. Дети зашли и расселись неестественно тихо. Они уже слышали слухи. Я шагнул в центр класса. — Приветствую вас, углеродные единицы, — произнес я. — Я — профессор Гастер. В этом семестре курс Защиты от Темных Искусств претерпит радикальные структурные изменения. Мы будем изучать не глупые взмахи палочкой, а фундаментальные причины разрушения вселенной. Драко Малфой на первой парте чуть поднял руку. На его парте лежал учебник «Темные силы: пособие по самозащите». Автор Квентин Тримбл. — Профессор Гастер... сэр. Мы купили учебники Министерства. Мы будем по ним работать? Я посмотрел на Малфоя. — Ах да. Эта макулатура, — я элегантно поднял руку с зажатой в ней костяной палочкой и щелкнул пальцами свободной руки. Все сорок книг Тримбла мгновенно окутались ярким синим свечением и с тихим звуком «схлоп» исчезли из реальности. Парты остались пустыми. Гермиона Грейнджер прижала руки ко рту. — Профессор! Вы их уничтожили?! Это же утвержденная программа! — Уничтожение структурированной информации — это преступление против термодинамики, мисс Грейнджер, — назидательно произнес я. — Я не уничтожал их. Я их интегрировал. Обратите внимание на выход из аудитории. Я указал на дубовую дверь. Возле нее материализовался элегантный столик. На нем, выстроенные в идеальные стопки, лежали все сорок экземпляров учебника. Из каждой книги торчала белоснежная закладка с именем студента. — Я проиндексировал их массу и перенес координаты их существования, — объяснил я. — Этот текст содержит огромное количество вопиющих неточностей, но Министерство требует его наличия. На партах они просто портили мне идеальную геометрию пространства. Заберете на выходе. Малфой надулся: — Мой отец в Попечительском совете! Если он узнает, что вы... — Мистер Малфой, — перебил я его, и мой голос упал до замораживающего шепота. — Финансы вашего отца не способны дать взятку законам гравитации. Если вы упадете с астрономической башни, золото не замедлит ваше ускорение свободного падения. Статус имеет значение только в вашем замкнутом вольере. Здесь правлю я и физика. Я повернулся к доске. Мел сам выскользнул из моего кармана и начал быстро вычерчивать графики волновых колебаний. — Ваша программа требует, чтобы вы изучали проклятия. Но сегодня мы начнем с существ, которых вы называете Темными. Я указал на подпрыгивающий платяной шкаф. — Внутри находится Боггарт. Паразит, питающийся спектром нейронных связей, отвечающих за страх. Профессор Люпин, ваш выход. Люпин шагнул вперед, мягко улыбаясь: — Спасибо, профессор Гастер. Боггарт сканирует ваш разум и материализует ваш страх. Защита от него — заклинание Риддикулус. Оно требует концентрации на чем-то смешном. — С точки зрения физиологии, — вставил я, — страх — это банальный выброс кортизола. Смех — это эндорфины. Риддикулус искусственно создает волну когнитивного диссонанса, которая разрушает эктоплазматическую матрицу паразита. Это короткое замыкание в его системе питания. Люпин вызвал Невилла. Из шкафа, чеканя шаг, вышел боггарт-Снейп. Невилл в ужасе попятился. — Вектор воли, мистер Лонгботтом! — скомандовал я. — Игнорируйте визуальный раздражитель! — Р-риддикулус! — в отчаянии выкрикнул Невилл. Вспышка магии — и Снейп оказался наряжен в нелепое зеленое платье с кружевами и шляпу с чучелом грифа. Класс взорвался истерическим хохотом. — Прекрасная демонстрация изменения фазового состояния эктоплазмы, — констатировал я. — И, должен заметить, кроссдрессинг — весьма распространенный психологический защитный механизм. Невилл, мы никому не скажем о ваших скрытых фантазиях. Невилл густо покраснел, а Люпин спрятал улыбку в кулак. Очередь дошла до Рона Уизли. Из шкафа, щелкая жвалами, выполз гигантский, размером с медведя, мохнатый акромантул. Рон завизжал. Паук поднялся на задние лапы. — Минуточку, — произнес я, шагнув вперед и рассматривая иллюзию. — Какая вопиющая анатомическая безграмотность. Я щелкнул пальцами. Пространство вокруг паука окрасилось в желтый цвет. Желтая магия — магия моих законов. — Мистер Уизли, ваш страх иррационален с точки зрения биомеханики, — начал я лекцию, пока паук пытался сдвинуться с места, но внезапно почувствовал, как изменилась метрика пространства. — Гигантский арахнид структурно невозможен из-за закона квадрата-куба. Если увеличить обычного паука в сто раз, его масса увеличится в миллион раз, а сечение лап — лишь в десять тысяч. Под воздействием моей магии гигантский паук внезапно издал жуткий хруст. Его толстый хитиновый экзоскелет начал трескаться и прогибаться под собственным непомерным весом. Лапы с хрустом подкосились. — Более того, — безжалостно продолжал я, прохаживаясь вокруг рухнувшего монстра, — пауки дышат пассивно, через так называемые легочные мешки. При таких габаритах атмосферное давление просто не сможет обеспечить диффузию кислорода в его ткани. У него нет мощного сердца. Он буквально задохнется. Смотрите. Боггарт-паук завалился на бок, судорожно хрипя и стуча лапами, пытаясь вдохнуть. — Но они существуют! — вдруг истерично, срываясь на визг, выкрикнул Рон Уизли. Его лицо было бледным, но страх в нем смешался с возмущением отличника, которому преподают неправильный предмет (хотя отличником он не был). — Акромантулы! Они существуют! Они живут вон там, в Запретном Лесу! Я сам их видел, целую колонию! Вам бы стоило перечитать книги и проверить свои знания о магических существах, профессор, прежде чем применять к ним свою... физику! В классе повисла мертвая тишина. Студенты перестали дышать. Нагрубить этому существу? Существу, которое играючи аннигилировало Тома Реддла? Малфой вжался в парту, мысленно прощаясь с гриффиндорцем. Люпин напрягся, его рука крепче сжала палочку, готовый в любой момент броситься на защиту студента. Я медленно, очень медленно повернул к Рону свою фарфоровую маску. Мои светящиеся белые зрачки сузились, превратившись в две острые иглы света. Я щелкнул пальцами, мгновенно отменяя Желтую магию. Паук на полу перестал задыхаться и, хрипя, снова начал обретать объем и силу. — Существуют? — задумчиво, без единой капли гнева в голосе произнес я, глядя на Уизли. — Поразительно... Я на мгновение замер, погрузившись в анализ. — Значит, местное магическое поле работает как экзоскелетный компенсатор, искусственно поддерживая целостность их тканей и заменяя кислородный обмен прямым энергетическим питанием. Восхитительная, хоть и неестественная адаптация. Я сделал плавный шаг к Рону и слегка, учтиво склонил голову-маску. — Вы грубы по форме, мистер Уизли, но абсолютно справедливы по сути, — спокойно ответил я, и класс дружно выдохнул. — Я применил законы евклидова пространства к неевклидовой, магически насыщенной экосистеме. Это системная ошибка моего анализа. Мои данные устарели. Я развел руками в белых перчатках. — С каждым днем ты познаешь что-то новое, если, конечно, ты — живое, мыслящее существо, а не заскорузлый алгоритм. Благодарю за поправку, мистер Уизли. Десять очков Гриффиндору за научную смелость, критическое мышление и предоставление ценных эмпирических данных. Я указал костяной палочкой на восстанавливающегося боггарта-паука, который снова начал угрожающе подниматься на лапы. — А теперь, раз уж мы выяснили, что физика здесь бессильна, попробуйте применить ваш Риддикулус. Рон, всё ещё не веря, что его не испепелили на месте, сглотнул, дрожащей рукой поднял палочку и выкрикнул заклинание. На лапах паука появились роликовые коньки, и он комично разъехался на каменном полу. Очередь дошла до Гермионы Грейнджер. Боггарт превратился в профессора МакГонагалл, которая сообщила, что Гермиона провалила экзамены. Я покачал головой. — Страх несоответствия социальным ожиданиям? Мисс Грейнджер, статистически, ваше существование — это погрешность округления во вселенной. Ваша плохая оценка не вызовет тепловую смерть вселенной. Расслабьтесь. Ваш Риддикулус — это просто здоровый нигилизм. Наконец, очередь дошла до Гарри Поттера. Он шагнул вперед. Боггарт закрутился серым волчком. Температура в классе внезапно упала. Дыхание студентов превратилось в пар. Из серого дыма соткалась высокая фигура в рваном черном балахоне. Дементор. Люпин дернулся, выхватывая палочку. — Отставить, профессор Люпин, — мой голос пригвоздил оборотня к полу. — Не вмешивайтесь. Давайте понаблюдаем за энергетическим обменом. Гарри стоял, как парализованный. Боггарт-дементор идеально имитировал ауру абсолютного отчаяния, выкачивая тепло из помещения. Я сделал один плавный шаг и оказался прямо между Поттером и монстром. Дементор, лишенный первоначальной цели, потянулся ко мне гнилыми руками, чувствуя колоссальный источник. Это было его фатальной ошибкой. Что произойдет, если паразит, питающийся теплом и эмоциями, попытается выпить абсолютный ноль? Я даже не поднимал свою "волшебную" кость. Я просто приоткрыл клапан своей ауры и позволил Пустоте хлынуть наружу. Пространство вокруг меня оптически исказилось. Звук исчез, уступив место вакууму. Белые точки моих глазниц вспыхнули. Боггарт-Дементор замер. Он попытался высосать из меня страх, но наткнулся на ледяную вечность, где не существует концепции эмоций. Только математический, беспросветный холод. Произошел магический эквивалент "Синего Экрана Смерти". С пронзительным визгом перегруженной системы, боггарт словил критический баг. Он не выдержал попытки поглотить бесконечность. С мокрым хлопком паразит буквально разлетелся на тысячи мельчайших пиксельных искр, которые мгновенно аннигилировались. Шкаф за его спиной с грохотом захлопнулся. В классе повисла звенящая тишина. Я элегантно стряхнул невидимую пылинку с плаща. — Как видите, — произнес я, поворачиваясь к оцепеневшему классу, — паразит словил ошибку переполнения буфера. Эмоциональный ноль — это непробиваемый щит. Я посмотрел на Гарри. — Мистер Поттер. Дементоры — это всего лишь ходячие тепловые насосы, скопления энтропии. Нельзя бояться пылесоса, даже если он пытается засосать вашу душу. Мы будем учиться выдергивать их. Колокол возвестил об окончании урока. Дети, находясь в глубоком шоке от лекции по физике членистоногих и дефрагментации боггарта, молча двинулись к выходу. Каждый аккуратно брал со столика свой именной учебник. Когда в кабинете остались только мы с Ремусом, оборотень тяжело выдохнул. — Доктор Гастер... вы просто... вы показали ему пустоту. — Я продемонстрировал превосходство объективной макроструктуры над субъективными эмоциями, Ремус, — ответил я дружелюбно. — Вы учите их махать палочками. Я показываю им законы, по которым работает код этой вселенной. Мы отлично сработаемся. В этот момент сквозь дверь кабинета вплыл серебристый феникс — Патронус Дамблдора. — Гастер, Ремус. Радары Министерства только что зафиксировали кратковременный выброс энергии распада в кабинете Защиты. Надеюсь, студенты целы? Заходите ко мне на чай. "Лимонные дольки ждут." Я тихо, механически рассмеялся. Канон отчаянно пытался сопротивляться, но с моим присутствием этот канон грозил превратиться в самый разрушительный трактат по квантовой физике за всю историю магии.