Глава 5 Пьянка с Дементорами

Путь от моего кабинета Защиты от Темных Искусств до башни директора занимал ровно четыреста двадцать три шага, если использовать мою стандартную длину шага в текущем аватаре, и требовал преодоления трех лестничных пролетов с изменяемой гравитацией (которые местные почему-то называли «движущимися лестницами»). Мы шли в тишине. Профессор Люпин, всё ещё бледный после аннигиляции боггарта, старался держаться от меня на расстоянии вытянутой руки. Его волчьи инстинкты, очевидно, кричали ему, что рядом идет нечто, находящееся на самой вершине пищевой цепи, причем цепи, состоящей не из мяса, а из самих законов вселенной. Я скользил над каменным полом, мои черные полы плаща даже не шевелились. Фарфоровая маска с трещинами была абсолютно непроницаема. — Вы... вы действительно верите в то, что сказали мистеру Поттеру? — наконец нарушил тишину Ремус, когда мы ступили на очередную лестницу. Ступеньки под нами со скрипом поехали вправо. — Что дементоры — это просто «пылесосы», и их не нужно бояться? Они высасывают душу, Гастер. Это самое темное, самое жуткое творение нашего мира. Я медленно повернул к нему маску. Мои белые точки-зрачки мягко пульсировали в полумраке замка. — Профессор Люпин, вы страдаете классической углеродной антропоморфизацией, — спокойно, с легким металлическим эхом произнес я. — Вы наделяете физические явления злым умыслом. Черная дыра не «злая», когда засасывает звезду. Она просто обладает критической массой. Дементоры — это локальные аномалии с отрицательным энергетическим балансом. Они не ненавидят вас. Они просто голодны. Они стремятся к термодинамическому равновесию, выкачивая тепло и нейронные импульсы радости из окружающего пространства, чтобы компенсировать собственную абсолютную пустоту. Лестница состыковалась с нужным этажом. Я сошел на твердый пол. — Проблема ваших дементоров в том, — добавил я, — что они примитивны в своем голоде. Как и ваш боггарт, они запрограммированы на работу с конечными величинами. С человеческими душами. Но что будет, если они попытаются выкачать энергию из объекта, чья пустота бесконечна? Они подавятся. Математика, Ремус. Бессердечная, восхитительная математика. Люпин тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Я никогда не думал, что буду скучать по урокам старых профессоров. Там самой большой угрозой были корнуэльские пикси и их непомерное эго. Мы подошли к каменной горгулье, охраняющей вход в кабинет директора. — Лимонный шербет, — устало произнес Люпин пароль. Птица отпрыгнула, открывая винтовую лестницу. Я всегда считал эту систему безопасности оскорбительно глупой. Защищать мозговой центр древней школы паролем, состоящим из названия кондитерского изделия? Если бы я хотел захватить этот замок, я бы просто проанализировал уровень глюкозы в крови директора и подобрал бы пароль брутфорсом за три секунды. Мы поднялись в круглый кабинет. Там уже собрался весь локальный кризисный комитет. Альбус Дамблдор сидел за своим массивным столом, сцепив длинные пальцы домиком. Справа от него, подобно нахохлившейся летучей мыши, стоял Северус Снейп. Слева, нервно теребя край изумрудной мантии, прохаживалась Минерва МакГонагалл. Как только мы вошли, все взгляды скрестились на мне. — Доктор Гастер, — Дамблдор кивнул, его глаза сегодня не мерцали обычным лукавством. Он был серьезен. Серебряные приборы на его столе, обычно тихо жужжащие, сейчас бешено вращались, испуская легкий сизый дымок. Очевидно, последствия моего урока. — Ремус. Рад, что вы оба целы. Судя по показаниям моих армилляров, в вашем кабинете только что произошел локальный распад реальности третьей степени. Не желаете объясниться? — Я оптимизировал учебное пособие, Альбус, — я элегантно прошел в центр комнаты и сложил руки (в белых перчатках) за спиной. — Боггарт, оставленный в шкафу, продемонстрировал критическую уязвимость в своем естестве, когда попытался проанализировать мою ауру. Он словил ошибку переполнения буфера и самоуничтожился из-за логического парадокса. Студенты живы, здоровы и получили бесценный урок о том, что страх — можно контролировать. Снейп громко фыркнул, скривив тонкие губы. — Вы уничтожили редкое темное существо просто потому, что оно посмотрело на вас? Вы хоть понимаете, что мы используем их для обучения?! — Северус, — я повернул к нему маску, — вы используете счетные палочки для обучения высшей математике. Это было мило, но пора переходить к интегралам. Я стер его, потому что он был нестабилен. И если бы вы лучше мыли голову, ваша терморегуляция не страдала бы от таких резких перепадов настроения. Снейп пошел красными пятнами, его рука инстинктивно дернулась к палочке. — Северус, Гастер, пожалуйста, — примирительно поднял руку Дамблдор. — Боггарт — это наименьшая из наших проблем на сегодня. У нас экстренное совещание. Директор указал на кресла. Люпин тяжело опустился в одно из них. Я предпочел остаться стоять. Мой позвоночник (которого у меня, строго говоря, не было в традиционном виде) не нуждался в отдыхе. — Как вы знаете, — начал Дамблдор, и его голос стал тяжелым, — Сириус Блэк был замечен в Хогсмиде. Министр Магии Корнелиус Фадж в панике. Он принял решение увеличить контингент дементоров вокруг периметра школы вдвое. МакГонагалл ахнула, схватившись за сердце. — Альбус! Это безумие! Замок и так промерз до основания! Дети жалуются на кошмары, у первокурсников массовые депрессии! Эти твари высасывают из замка всю радость! Если их станет вдвое больше, мы не сможем нормально преподавать! — Я выразил министру свой категорический протест, Минерва, — мягко, но непреклонно ответил Дамблдор. — Но он глух к моим доводам. Фадж считает, что Блэк попытается проникнуть в замок в ближайшие дни, возможно, на Хэллоуин. Снейп подался вперед, опираясь бледными руками о стол директора. — Блэк не дурак. Он учился здесь, он знает потайные ходы лучше большинства из нас. Замок полон слепых зон. Мы должны организовать круглосуточное патрулирование преподавателей. Карты патрулей нужно пересмотреть сегодня же. И я настаиваю, директор, чтобы зелье сна без сновидений выдавалось студентам только по моему личному разрешению, иначе мадам Помфри опустошит мои запасы за неделю. Разговор быстро перетек в обсуждение логистики, стратегии магической защиты и политических интриг неуклюжего Министерства. МакГонагалл доказывала необходимость усиления чар на окнах. Снейп настаивал на проверке всех студентов на предмет связи с Блэком. Дамблдор пытался сбалансировать их панику. Мне стало смертельно скучно. Их углеродные проблемы, их политические страхи, их примитивные магические щиты... это было так тривиально. Они пытались заткнуть дыры в тонущем деревянном корабле, совершенно не понимая, что сам корабль плывет в океане кислот. Я тихо вздохнул. И поскольку мое тело из темной материи было пространственно нестабильно, я решил себя развлечь. Я не стал двигать своими основными, физическими руками, которые всё так же были сложены на груди. Вместо этого, пространство вокруг моей фигуры пошло легкой рябью. С тихим, вакуумным звуком «поп-поп-поп» в воздухе вокруг меня материализовались шесть левитирующих белоснежных кистей рук. У каждой в центре ладони зияла идеально круглая дыра. Руки зависли в воздухе передо мной, образовав круг на уровне моей груди. Из локального подпространства (прямо из воздуха) вылетела колода черных игральных карт со светящимися белыми символами Вингдингса. Моя Левая Верхняя рука ловко перетасовала колоду в воздухе — карты порхали, как бабочки, издавая приятный шелест. Правая Средняя сняла колоду. Левая Нижняя начала раздавать рубашкой вверх. Мы играли в шестирукий покер с расширенными квантовыми правилами. Дамблдор тем временем говорил о необходимости координации с Авроратом. Я, точнее мое основное сознание, внимательно следил за раздачей. Левая Верхняя (ЛВ) получила две пары — неплохо. Правая Нижняя (ПН) нервно постукивала костяными пальцами по воздуху, отчаянно блефуя — у нее была абсолютная мусорная раздача из разномастных карт. МакГонагалл начала возмущенно кричать о том, что дементоры пагубно влияют на успеваемость когтевранцев. Левая Средняя (ЛС) сбросила карты в пас. Правая Верхняя (ПВ) подняла ставку, элегантно положив в центр невидимого стола светящийся синий сгусток магии вместо фишки. Снейп завел старую песню о том, что заклинание Фиделиус, возможно, было скомпрометировано изначально. Левая Верхняя (ЛВ), та еще заядлая шулерша, попыталась незаметно вытащить туза из рукава, которого у нее физически не было (она попыталась подцепить его из четвертого измерения). Я мысленно, но ощутимо ударил ее по пальцам Синей магией. Она обиженно замерла в воздухе, потирая ушибленное место другой рукой. — ...и поэтому я считаю, что мы должны немедленно запечатать проход через статую Одноглазой Ведьмы! — вещал Снейп, активно жестикулируя. Левая Нижняя пошла олл-ин, сдвинув все свои светящиеся фишки в центр. Я (основной разум) был почти уверен, что у нее стрит-флеш. И тут Снейп, наконец, отвлекся от директора и перевел взгляд на меня. Он осекся на полуслове. Картина, представшая перед зельеваром, действительно до основания разрушала все нормы британского академического этикета. Высокая, мрачная фигура в черном плаще и жуткой фарфоровой маске неподвижно стояла в центре кабинета. А вокруг нее, в воздухе, азартно и абсолютно беззвучно резались в карты шесть оторванных светящихся рук. Две руки спорили, агрессивно тыкая друг в друга костяными пальцами из-за сорванного блефа. Еще одна рука меланхолично тасовала сброс. А в центре висела горка из магических фишек. — Вы... — Снейп побагровел так, что стал похож на перезревшую свеклу. Его черные глаза сузились в щелочки. — Вы издеваетесь?! Мы обсуждаем беспрецедентный кризис безопасности школы! На кону жизни сотен студентов! А вы... вы... играете в карты сам с собой?! С шестью руками?! Вы вообще нас слушаете, или ваша пустая черепушка способна только на дешевые цирковые фокусы?! МакГонагалл тоже обернулась и громко ахнула, прижав руки к груди. Люпин просто спрятал лицо в ладонях, тихо застонав. И только Дамблдор с искренним, почти детским интересом рассматривал мои карты через свои очки-половинки, пытаясь понять правила Вингдингс-покера. Я не пошевелился. Мои левитирующие руки тоже мгновенно замерли в воздухе, словно кто-то нажал кнопку паузы. Я медленно, очень медленно повернул фарфоровую маску к клокочущему от ярости зельевару. — Вы сомневаетесь в моей способности к мультизадачности, Северус? — мой голос прозвучал так холодно, что свечи в кабинете мигнули, а пламя в камине присело. — Как углеродная форма жизни, использующая лишь жалкие "десять процентов" своего нейронного потенциала, вы, вероятно, считаете, что фокус внимания — это строго линейный процесс. Я вас разочарую. Вы мыслите в одном потоке. Я — в семи. Я сделал театральную паузу и начал говорить в два раза быстрее, чеканя каждое слово с пугающей, металлической точностью, словно зачитывая системный лог-файл: — Вы, Северус, утверждаете, что Сириус Блэк использует обходные маршруты через скрытые узлы замка, в частности, настаивая на герметизации прохода через статую Одноглазой Ведьмы и полном пересмотре карт ночных патрулей на третьем этаже западного крыла. Минерва, ваша статистика по паническим атакам у первокурсников выросла на четырнадцать целых и две десятых процента за последние три недели из-за общего понижения температуры и радиационного фона дементоров. Директор Дамблдор глубоко обеспокоен тем, что министр Фадж увеличит контингент паразитов на периметре вдвое, что неминуемо приведет к коллапсу морали студентов к Хэллоуину, и он отчаянно пытается найти юридическую лазейку в школьном уставе 14-го века, чтобы не пускать их на территорию самого замка. Я замолчал. В кабинете повисла звенящая, тяжелая тишина. Снейп стоял с приоткрытым ртом. МакГонагалл часто моргала, не в силах поверить, что я всё это время слушал и анализировал каждую их реплику. — Я зафиксировал, проиндексировал и проанализировал каждую переменную вашего скучного политического кризиса, — философски закончил я. Затем мои левитирующие руки снова пришли в движение. Правая Нижняя рука театрально, с размаху сбросила на невидимый стол флеш-рояль. Остальные руки разочарованно сникли, одна даже "ударила" кулаком по воздуху. Победительница радостно сгребла кучу магических фишек к себе. Я посмотрел на ошеломленных преподавателей своими белыми точками-зрачками. — А теперь, Северус, — вежливо и абсолютно невозмутимо предложил я, материализуя в воздухе седьмую костяную руку, которая держала новую, нераспечатанную колоду карт, — раз уж мы подвели итоги брифинга, не хотите присоединиться? Раздаю в блэкджек на восьмерых. Уверен, ваши навыки контроля эмоций, натренированные годами шпионажа, помогут вам обыграть мою Левую Верхнюю руку. Сдаете? Снейп издал звук, похожий на закипающий, готовый взорваться чайник, резко развернулся на каблуках, взметнув полами мантии так, что они едва не ударили Люпина, и вылетел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Дамблдор тихо, от души рассмеялся в свою длинную бороду. МакГонагалл тяжело опустилась в кресло, массируя пульсирующие виски. — Альбус... за что нам это наказание? — простонала она, глядя в потолок. — За инновации в магическом образовании, Минерва, — я элегантно щелкнул пальцами, и все левитирующие руки вместе с картами мгновенно растворились в Пустоте, не оставив ни следа. — А что касается вашей проблемы с дементорами и мистером Блэком... Замок действительно похож на пространственный швейцарский сыр. Здесь дыр больше, чем кирпичей в кладке. Я проведу аудит локального периметра. Лично. — Вы хотите патрулировать территорию снаружи? — удивился Люпин, вскинув голову. — Я хочу собрать эмпирические данные в полевых условиях, — поправил я его. — Если дементоры станут слишком назойливы и подойдут близко к моим ученикам, я просто изменю их агрегатное состояние. Дамблдор серьезно посмотрел на меня поверх своих очков. — Доктор Гастер. Согласно нашему контракту, вы обязаны защищать студентов. Но дементоры — это собственность Министерства Магии. Они находятся здесь на законных основаниях. Я бы настоятельно просил вас... не провоцировать международный политический скандал, аннигилируя их десятками, как вы это сделали с боггартом. — Альбус, вы раните мои искренние чувства ученого, — я приложил костяную руку в перчатке к груди. — Уничтожать? Я не бездумный варвар. Я собираюсь заняться фундаментальной социологией и термодинамикой. В ту же ночь, когда часы на Астрономической башне пробили полночь, я покинул замок и вышел на территорию школы. Погода была абсолютно отвратительной — классическая шотландская осень в худшем ее проявлении. Ледяной дождь лил как из ведра, пронизывающий ветер завывал в кронах Запретного Леса, срывая последние листья. Но мне было плевать. На меня не действовали законы терморегуляции, а капли дождя просто проходили сквозь мою фазово-сдвинутую темную материю, не оставляя мокрых следов на черном плаще. Я плавно скользил над мокрой травой, не касаясь земли, направляясь к границе антиаппарационного барьера Хогвартса. Именно там, у огромных кованых железных ворот, концентрировались наши дорогие гости от Министерства. Чем ближе я подходил, тем стремительнее падала температура. Дождь начал превращаться в жесткую ледяную крупу. Лужи под моими несуществующими ногами мгновенно покрывались толстой коркой льда. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным мерзким, гнилостным запахом разложения, старой крови и первобытного страха. Радары моей ауры засекли множественные цели впереди. Из плотного тумана и ночной тьмы выплыли они. Дементоры. Штук пятнадцать. Они парили в футе над землей в своих рваных, постоянно развевающихся (даже когда не было ветра) черных саванах, похожие на материализовавшиеся обрывки ночного кошмара. Они почувствовали меня. Они почувствовали колоссальный, ни на что не похожий источник энергии, который двигался прямо на них, и, повинуясь своим инстинктам голодных энерго-насосов, устремились ко мне со всех сторон, чтобы устроить пиршество. Я остановился прямо посреди размытой дороги. Вокруг меня не было ни плачущих студентов, ни строгих преподавателей, ни Дамблдора. Только я, кромешная тьма и эти сгустки ходячей энтропии. Дементоры окружили меня плотным кольцом. Воздух зазвенел от жестокого мороза. Один из них, самый крупный, с особенно рваным плащом, подплыл вплотную. Его капюшон был опущен, но я своим инфракрасным зрением "видел" зияющую, зубастую дыру на месте рта. Он с отвратительным хрипом втянул в себя воздух, пытаясь применить "Поцелуй Дементора" — процесс полного выкачивания души. Я не доставал свою костяную палочку. Я не пытался вызвать Патронуса. Как я уже говорил, у меня не было светлых, радостных воспоминаний, которые могла бы понять эта локальная вселенная. Я просто поднял руку. — Здравствуйте, падальщики, — мой механический, синтезаторный голос разрезал вой штормового ветра. — Давайте поговорим о термодинамике. Вы питаетесь теплом и энергией. Вы — живая энтропия. Дементор продолжал отчаянно тянуть энергию. Но он ничего не получал. Я был герметичен. Но уничтожать их, как я изначально планировал, мне вдруг стало... неинтересно. Я вспомнил наш разговор с Распределяющей Шляпой. Я проанализировал их попытки высосать из меня душу. Они не были хаотичными. В их «вакуумной тяге» прослеживалась структура. Ритм. Словно они пытались не просто убить меня, а... докричаться? Эврика!!! Я понял это с математической ясностью. Они никогда не были безмозглыми животными, какими их считали маги. Они были высокоинтелектуальными сущностями. Просто их родным языком, их единственным способом коммуникации с окружающим миром была не акустика. Это была прямая трансляция чистых, незамутненных концепций страха, боли и холода. Они «разговаривали» эмоциями. А люди, будучи хрупкими мешками с углеродом, просто не выдерживали такого объема информации, воспринимали это как атаку, сходили с ума и падали в обморок. Люди просто не имели нужных драйверов для расшифровки их языка. — Знаете, вы выглядите ужасно расстроенными из-за того, что я вас не понимаю, — сказал я, опустив руку. — Пытаться передать концепцию безысходности существу, у которого нет лимбической системы — это как кричать в вакууме. Бессмысленно и утомляет челюстные мышцы. Дементоры угрожающе зашипели, сужая круг. Они всё ещё пытались транслировать мне «Убирайся» и «Я голоден» через волны холода. — Ладно. Чтобы наладить дипломатический контакт, мне придется поработать переводчиком, — вздохнул я. Я поднял правую руку и мягко щелкнул пальцами. Но вместо разрушительной атаки, я выделил микроскопическую, ничтожную долю процента своей энергии Пустоты и буквально "впрыснул" ее в информационное поле стоящих передо мной дементоров. Это была не душа, не радость и не страх. Это был чистый концептуальный код, лингвистический транслятор, который принудительно наделил их разум возможностью к вербальной коммуникации, конвертируя их эмоциональные пакеты данных в обычные человеческие слова. Я дал им аудио-интерфейс. Дементоры резко отшатнулись от меня, словно их ударило током. Крупный дементор схватился гнилыми руками за свой капюшон. Из-под капюшона раздался звук. Это был не хрип. Это был голос. Грубый, надтреснутый, сиплый голос, похожий на голос сорокалетнего прораба, который курил по три пачки сигарет в день на протяжении двадцати лет. — Твою ж налево... — прохрипел крупный дементор, ощупывая свою "шею". — Наконец-то! Аудио-вывод! Ты хоть представляешь, мужик, как бесит тысячелетиями общаться чистым концептуальным ужасом, а в ответ получать только визги и обмороки?! Мы — высокоинтеллектуальные сущности, черт возьми! Мы пытаемся сказать «Добрый вечер, предъявите пропуск», а эти маги сразу в слезы и Патронусами в лицо тычут! Остальные дементоры тоже начали переглядываться и бормотать: — Моя голова... я слышу свои мысли! — О, Мерлин, неужели я могу сказать слово "задница" вслух? — Какого хрена тут так холодно?! Я же сам холод! Я элегантно, по-дворянски поклонился, сняв несуществующую шляпу. — Добро пожаловать в вербальную осознанность, господа. Я — доктор Гастер. Я установил вам временный патч на ваш коммуникативный интерфейс. Вы выглядите уставшими. У вас тут сыро, депрессивно, и, смею предположить, соцпакет от Министерства отвратительный. В картишки перебросимся? В "покер"? В "двадцать одно"? Дементоры замерли, переваривая информацию своими перенастроенными мозгами. Крупный дементор (я про себя назвал его Боб) почесал затылок под капюшоном. — Карты? Мужик, мы стражи Азкабана. Мы — воплощение отчаяния. Мы не играем в... Он замолчал, посмотрел на проливной ледяной дождь, потом на замок, сияющий вдалеке теплыми, раздражающими окнами. — А, к дьяволу это всё. Давай в двадцать одно. У меня смена заканчивается через сто лет, я задолбался летать по периметру как китайский дрон. Я удовлетворенно кивнул и щелкнул пальцами. Прямо посреди размытой, грязной дороги материализовался огромный, круглый стол из красного дерева, обитый зеленым сукном. Вокруг него появились удобные кожаные кресла. Над столом завис невидимый магический купол, который отсекал дождь и ветер, создавая уютный, сухой пузырь с нормальной температурой. Я сел в кресло. Дементоры, неуклюже путаясь в своих длинных саванах, расселись вокруг. Картина была поистине сюрреалистичной: черно-белый скелет в фарфоровой маске сдает карты пятнадцати существам из ночных кошмаров под дождем посреди Шотландии. — Для нормальной игры нужен допинг, — заметил я, тасуя колоду левитирующими руками (что вызвало у дементоров уважительное гудение). — Ваш холодный климат навевает тоску, а выпить ваши эмоции я не могу, вы слишком пресные. Я закрыл глаза и просканировал пространство за барьерами. Деревня Хогсмид. Паб «Три Метлы». Подвал мадам Розмерты. Огневиски Огдена, высший сорт. И еще пара бочонков в «Кабаньей голове». Сработал пространственный телепорт. На зеленом сукне стола с тяжелым стуком материализовались четыре ящика элитного Огневиски и десяток огромных пивных кружек. (Я мысленно пообещал оставить Розмерте пару золотых слитков в подвале в качестве компенсации... когда-нибудь потом). — Угощайтесь, господа, — я откупорил бутылку костяным пальцем и разлил по кружкам. — За счет заведения. Дементор Боб неуверенно взял кружку своими скользкими, покрытыми струпьями пальцами и поднес к капюшону. Раздался громкий звук всасывания. Огневиски, обжигающее горло обычных магов, для них было как теплый, пряный чай с лимоном. — О-о-о... — блаженно протянул Боб, откидываясь на спинку кресла. — Хорошо пошла. Знаешь, скелет, а ты нормальный мужик. Не то что эти в мантиях со своими светящимися животными. Я тоже взял кружку и опрокинул в себя. Поскольку у меня не было ни пищевода, ни желудка, алкоголь просто испарился внутри моей темной материи. Но сам ритуал дал моему человеческому, интегрированному сознанию фантомное чувство легкого опьянения и приятной меланхолии. Игра началась. Мы играли на интерес (и на пуговицы, которые я оторвал от запасного плаща, а дементоры ставили какие-то старые монеты, найденные в карманах узников Азкабана). После третьей бутылки Огневиски (они пили, вливая жидкость прямо в бездну под капюшонами) наши посиделки плавно перетекли в классическую душевную пьянку с жалобами на жизнь, начальство и работу. — Перебор, двадцать три. Тьфу ты, — Боб бросил карты на стол. Он уже изрядно окосел, его саван комично съехал набок, обнажая серую кость ключицы. — Вот скажи мне, Док... зачем мы вообще здесь? — Вы здесь, чтобы охранять замок от преступника Сириуса Блэка, — педантично напомнил я, сдавая новую партию. — Это приказ вашего Министерства. — Да в гробу я видал это Министерство! — неожиданно заорал другой дементор, по имени, кажется, Карл. Он стукнул гнилым кулаком по столу так, что бутылки подпрыгнули. — Ты думаешь, нам нравится тут торчать?! Шотландия! Сырость! Никакого социального пакета, отпуска нет с пятнадцатого века! Мы — хтонические сущности! Наше призвание — нагнетать атмосферу величественной, философской безысходности в темных пещерах! А нас заставили работать вертухаями! — Истинная правда, братан, — икнул Боб, наливая себе еще Огневиски. — Ты думаешь, мы по своей воле к этим детишкам лезем? Да если б не эти их сраные артефакты контроля, которые сидят у нас в печенках (хотя у нас нет печенок), мы бы близко к этому Хогвартсу не подошли! Я с интересом посмотрел на них. Я материализовал из пустоты небольшой блокнот в кожаном переплете и ручку, пишущую светящимися белыми чернилами. Научный подход нельзя отключать даже во время пьянки. — Артефакты контроля? Значит, вас удерживают принудительно? Я подозревал, что ваши инстинкты можно перепрограммировать, но не думал, что Министерство использует аппаратные закладки. — Еще как используют, Док! — пожаловался дементор слева, с очень тонким, плаксивым голосом (его звали Дэйв). — В нас вшиты печати послушания. Сказали "фас" — мы летим. Сказали "стоять" — стоим. А тут, в этом замке... Боже, как тут тошно! — Тошно? — искренне удивился я, делая пометку в блокноте: Министерство использует принудительный контроль над хтоническими формами жизни. — Вы же питаетесь эмоциями. Замок полон детей, гормонов и страхов перед экзаменами. Это же шведский стол для вас. — В том-то и проблема! — взвыл Боб, хватаясь за голову двумя руками. — Ты этот фон магический чувствовал?! Он же сладкий, приторный до блевоты! Они там смеются, конфеты едят, влюбляются на переменах! У меня от этого малолетнего позитива постоянная изжога! Мы привыкли к гнилой, застоявшейся, выдержанной депрессии Азкабана. Там питательно. А здесь? Как будто тебя заставляют жрать розовую сахарную вату килограммами, когда ты хочешь стейк слабой прожарки с кровью! Меня тошнит от этого Хогвартса! — Да, эмоции здесь — чистый фастфуд, — брезгливо фыркнул Карл. Он явно был местным сомелье. — Я, например, гурман. Я люблю читать эмоции, понимаешь? Люблю звучные, сложные композиции. Когда высасываешь страх из взрослого, начитанного мага-ученого из Когтеврана — о, это песня! У него страх резонирует, переливается оттенками экзистенциального кризиса, сожалениями о нереализованном потенциале... Это как слушать симфонический оркестр! А эти детишки? У них весь страх сводится к "Ой, я получу двойку по зельям" или "Ой, прыщ на носу вскочил". Тьфу! Дешевая попса. От гриффиндорского страха вообще изжога, он слишком острый, с примесью идиотской храбрости. А слизеринский слишком жирный от эгоизма. Я с восхищением строчил в блокноте. Примечание 4: Дементоры обладают сложной вкусовой стратификацией эмоций в зависимости от факультета. Когтевран — высокая кухня. Гриффиндор — острый фастфуд. — И этот Блэк... — вставил Дэйв, сплевывая на землю кусок льда. — Сбежал, скотина. Знаешь, как нам за это влетело от начальства? Лишили премии в виде душ смертников на полгода! А как мы должны были его удержать, если он в собаку превращался?! Собака — тупая, у нее нет сложных концептуальных эмоций, только "хочу жрать" и "хочу спать"! Мы ее даже не видели на радарах! А теперь нас гоняют по этим болотам под дождем и обвиняют в некомпетентности! Я слушал их и, откинувшись в кресле, потягивал Огневиски. — Я вас прекрасно понимаю, парни. Мы с вами братья по несчастью. Мы все заложники чужого, паршиво написанного кода. Я посмотрел на звездное небо, пробивающееся сквозь тучи над куполом. — Представьте, что вы читаете книгу, — начал я философски. — Очень предсказуемую, изобилующую клише книгу про мальчика-сироту и Темного Лорда без носа, который не может захватить даже одну школу. И вдруг вы оказываетесь внутри этой книги. Дементоры внимательно слушали, притихнув. — Но проблема в том, — я покрутил кружку в руке, — что вы — персонаж, которого автор не прописывал. Вас здесь не должно быть. Вы — системная ошибка. Компиляционный сбой. Я хочу изменить этот сюжет. Я хочу увидеть вторую концовку, альтернативный рут, где нет этого пафосного противостояния добра и зла, а есть только чистая наука и торжество логики, с вкраплениями безумства. Но эта вселенная, эта чертова книга, постоянно пытается выровнять сюжет! Она кидает в меня боггартов, сбежавших узников, заставляет меня играть по своим правилам. Как изменить сюжет, если ты — существо, которого не существует? Дементоры сочувственно загудели. — Мы тебя понимаем, мужик, — Боб похлопал меня по плечу (его рука прошла сквозь мою темную материю, вызвав легкий холодок). — Мы тоже тут чисто как декорации. "Страшные стражи". Никто не спрашивает, что у нас внутри. Никто не пишет про нас главных ролей. Система — отстой. — Воистину, — я поднял кружку. — За разрушение системных рамок. Мы просидели под магическим зонтом до четырех утра. Дементоры оказались отличными собеседниками, если снять с них пелену слепого голода и дать им голосовые связки и алкоголь. Они рассказывали мне уморительные байки из Азкабана (как один узник пытался прикинуться дементором, надев на голову черный пакет, и они подыгрывали ему неделю чисто из жалости). Я жаловался им на тупость Министерства и некомпетентность Фаджа. Мы сыграли партий пятьдесят в очко. Боб проиграл мне две пуговицы и одну чужую высосанную душу (которую я тут же прикарманил себе вдруг понадобится). К пяти утра дождь начал стихать. Алкоголь в бутылках закончился. Действие моего лингвистического "патча" тоже подходило к концу. Боб тяжело поднялся, пошатываясь и цепляясь за стол. — Ох, Док... спасибо тебе. Я тысячу лет так не оттягивался. Аж на душе полегчало. Ну, которой у меня нет. — Всегда пожалуйста, парни, — я тоже встал, убирая стол и стулья обратно в подпространство щелчком пальцев. — Обращайтесь, если будет скучно. — Мы бы с радостью, — вздохнул Карл-гурман, его голос начал терять человеческие интонации, возвращаясь к первобытному шипению и треску. — Знаешь что? Давай как-нибудь повторим. В следующую пятницу? Приноси еще этого огненного пойла, а мы... мы тебе притащим из Азкабана флакончик первоклассного, выдержанного "Сожаления Темного Мага 1970-х годов". Деликатес! Пальчики оближешь. — Заметано. Жду вас на этом же месте, — кивнул я. — Но сейчас патч слетит, и мы снова станем безмозглыми пылесосами, — грустно прохрипел Дэйв. — Ты это... Док. Скажи своим детишкам, чтоб по ночам не шастали у ворот. Мы за себя не ручаемся, когда голодные инстинкты берут верх. И передай Фаджу, что он козел. — Обязательно передам. В письменном виде, — пообещал я. Дементоры развернулись и, пошатываясь в воздухе (насколько это вообще возможно для парящих, бестелесных существ), медленно, зигзагами поплыли обратно к воротам, на свои патрульные позиции, смешно натыкаясь друг на друга. Я смотрел им вслед. Монстры. Абсолютный ужас магического мира. А на деле — просто уставшие, недооцененные бюджетники на вредном производстве, страдающие от изжоги из-за детских улыбок и отсутствия нормального собеседника. Я развернулся и заскользил обратно к замку. Начинало светать. Скоро завтрак. Нужно было придумать, как объяснить Альбусу Дамблдору, почему количество Огневиски в подвале мадам Розмерты внезапно уменьшилось на четыре ящика, и почему восточный периметр замка теперь устойчиво пахнет перегаром, сигаретами и экзистенциальной тоской, а дементоры выглядят странно счастливыми. Впрочем, я — ученый. Я назову это: «экспериментальным сбросом энтропийного давления» Семестр определенно начинал мне нравиться.