Часть 9

Глава 9 Я проснулась в слезах. Зеркало в ванной безжалостно отразило последствия очередной истерики: веки опухли, лицо затекло, а по всему телу разлилась свинцовая крепатура, словно меня всю ночь били. У меня не было ни сил, ни желания идти в душ, не говоря уже о макияже. Мне хотелось просто утонуть в собственном горе, позволить этой беспросветной тьме поглотить меня целиком. Неужели я готова была принять её? Малек постепенно добивался своего. Я и не подозревала, насколько бесщадным может быть человек, которого я когда-то считала просто «странным преподавателем». Он отобрал телефон, обрубив все нити, связывавшие меня с реальностью. Я осталась один на один с его пентхаусом — стерильной клеткой, где никто не придет на помощь. Но самое страшное заключалось в другом: я больше не хотела убегать. Прошло не больше двух недель, а я уже привыкла к его ледяному дыханию и, словно побитая собака, молила о тех крохах тепла, что он швырял мне по ночам. Но последние два дня он исчез. Ни записок, ни заданий, ни звука шагов. — Где же ты?.. — шептали мои сухие губы. Я ненавидела себя за эту слабость. Он был чудовищем, а я жаждала его одобрения больше, чем воздуха. Что может быть хуже, чем собственноручно подписать себе подобный приговор? Я часами лежала на кровати в полумраке. Шторы были задернуты, и свет почти не проникал в комнату. Я не ела и не пила уже сутки, а может и больше. Время превратилось в густую, липкую субстанцию. Пару дней назад в приступе ярости я разбила часы, и Малек, в качестве урока, заставил меня собирать осколки голыми руками. Раны на ладонях всё еще саднили. Зато после той экзекуции он удостоил меня внимания: молча обработал порезы антисептиком и уложил в кровать, по-отцовски подоткнув одеяло. Он даже поцеловал меня в лоб... Но этот мимолетный жест не делал его святым. Он лишь подчеркивал глубину моих падений. Внезапно дверь открылась. Резкий щелчок замка заставил меня вздрогнуть. — Ты пришел?.. Я попыталась вскочить, но мир перед глазами качнулся и потемнел. Если бы не Малек, вовремя подхвативший меня за талию, я бы рухнула на пол. — Скучала? — его голос был ровным, лишенным всяких эмоций. — Вижу, изоляция идет тебе на пользу. Ты стала тише. — Малек, пожалуйста... — Тише, Одри. Мы уезжаем в загородный дом. Проведешь там несколько недель в полном уединении. Посмотрим, как это отразится на твоем поведении. Я вздрогнула, подняв на него взгляд. В моих глазах плескалась такая ненависть, которой можно было бы испепелить этот проклятый город. А в его — лишь холодный исследовательский интерес. Я была его проектом, новой игрушкой, которая выдавала любопытные результаты. — Я не хочу! Пожалуйста, останься со мной... поцелуй меня! Малек! — я начала буквально скулить, цепляясь за его пиджак. Я надеялась, что его близость заполнит ту черную дыру, которую он сам во мне прогрыз. Но он лишь холодно отстранил меня. — У тебя есть час. Приведи себя в порядок, поешь и оденься. Я зайду в пять. — Но у меня нет часов! Как я пойму, что время вышло? — Значит, считай в уме. Или вслух — как тебе больше нравится. На его губах промелькнула тень жестокого восторга. Я выполнила всё, что он велел. Синяки от наших прошлых «сеансов» еще не зажили, окрашивая кожу в грязно-желтый и фиолетовый. Для него они были клеймом власти, для меня — доказательством моей никчемности. В пять он вошел в комнату и коротким жестом велел следовать за ним. Мы ехали около часа в гробовой тишине. Городские огни сменились редкими фонарями пригорода, а затем — густым лесом, в глубине которого притаился старый дом. — Надеюсь, тебе здесь понравится, — зловеще улыбнулся он, выходя из машины. Он железной хваткой взял меня за руку и повел внутрь. Я не сопротивлялась — сил бороться просто не осталось. Мы спустились в сырой, холодный подвал. Когда я увидела в центре комнаты клетку, мое сердце захлебнулось ужасом. — Нет, нет, только не это! — я начала пятиться. — Я не хочу снова в заперти! — А у тебя разве есть выбор? — он придвинулся вплотную, обдавая меня запахом своего парфюма. — Вспомни, чья ты, Одри. Скажи мне это. — Я... своя. Я выдохнула это ему в лицо, ожидая удара или вспышки гнева. Но Малек лишь молниеносно дернул меня за руку и затолкнул в клетку. Скрежет засова прозвучал как финальный аккорд. Я даже не успела ничего осознать. Бежать было некуда. Хуже всего было то, что даже сейчас, глядя на него сквозь прутья, я жаждала его прикосновений. Хотя бы взгляда, полного тепла. Но он просто развернулся и ушел, оставив меня в кромешной тьме. *** **Прошло две недели.** Он приходил редко. Приносил ровно столько еды и воды, сколько требовалось, чтобы я не сдохла. И он молчал. Ни единого слова, ни звука. Полная сенсорная депривация. В первые дни я срывалась: кричала, билась головой о прутья, рыдала, пока не охрипла. Малек наблюдал за моими истериками с каменным лицом, не поддаваясь ни на одну провокацию. Была ли в нем хоть капля человечности? Или там, под дорогим костюмом, бился холодный механический мотор? Я сидела на полу, считая секунды до тысячи, вспоминая лекции, лица друзей, названия улиц — всё, чтобы не сойти с ума окончательно. И вот, дверь снова открылась. Я даже не подняла головы. Надежда внутри меня давно сгнила. Малек застыл в дверном проеме, глядя на мою сгорбленную фигуру. — Одри, милая, как ты? В его голосе не было ни капли ласки. Это был вопрос врача, осматривающего гноящуюся рану. Но он заговорил! Спустя вечность тишины! — Ужасно... — прошептала я сорванным голосом. — Логично. Прошло достаточно времени. Твой ответ изменился? Я напрягла остатки разума, пытаясь вспомнить, о чем он. Малек начал медленно закрывать дверь, так и не дождавшись реакции. И в этот момент первобытный страх снова оказаться в пустоте взорвался в моей голове. Я вцепилась в прутья и закричала так громко, что из глаз брызнули слезы: — Я твоя! Слышишь?! Лишь твоя и ничья больше!