Глава 6

Ольгу Павловну совершенно не радовал предоставленный ей ассортимент. Мало того, что утро началось с испорченного фарфора, да еще и выяснилось, что новый, заказанный в Ломоносове, пребудет лишь в течение месяца, а от старого проку уже и вовсе нет. «Перецвели» инкрустированные чешуйки. В фарфоровых чашках и блюдцах жизнь их держалась не более трех лет, и, как назло, день этот наступил именно сегодня. Ольга судорожно раскручивала кофе, ухватившись за тонкую в позолоте ручку, но пленка перламутра так и не появилась. Как не появился и юноша, которого она теперь ждала ежедневно, как не объявился больше этот чертов драконоборец, с которым она, конечно, и вовсе не собиралась пересекаться, несмотря даже на отцу данное обещание. «Но чтобы он вот так, сам да и не пришел?! Какая наглость». И вот, пребывая в этих ужасных утренних настроях, Ольге Павловне в голову закралась восхитительная идея о том, что же может поправить еще не безвозвратно загубленное утро. Она направилась в Пассаж на поиски шпильки, примеченной давеча в дамской прическе. В респектабельных магазинах барышень встречали как императриц, но только лишь тех, кому по возможностям заплатить баснословную сумму за украшения с драконьими инкрустациями, а на клиенток уровня Ольги смотрели как на богинь. Да вот только, видимо, это утро было утрачено все же безвозвратно. Ни статус, ни состояние не упасли ее от лицезрения упадка. Ольга окинула взглядом скромный прилавок. «Где же все разнообразие?!» — изумилась она. Дивилась она скорее даже тому, как же раньше могла не замечать редеющие на прилавках украшения: «Ведь не случилось же все это одним-единственным сегодняшним днем?!» Еще утром следующего после разговора с отцом дня она лежала, ворочаясь в кровати, и думала о том, что людям, имеющим реальную власть, свойственно преувеличивать масштабы, как им кажется, надвигающихся на мироздание трагедий. Сколько возгласов она слышала: о бурях и бедствиях, о недостойности нравов, которые вот-вот подточат аж сам краеугольный камень, на котором зиждется вся стабильность и государственность. Но из раза в раз все кризисы разрешались. И вот, лежа поутру в теплой кровати, под нежными лучами взглянувшего сквозь занавеси солнышка, Ольга уже почти убедилась в этих своих мыслях. Отец драматизировал. Наглядное осознание реальности накрыло ее паникой, даже более отчаянной, чем в тот вечер на Невском под лиловым фонарем. Никаких украшений, боже, не будет, кроме самых обыкновенных. «Бездушные бриллианты — вот и все, что нам далее уготовано». Она грациозно промокнула платочком виски и, под причитания управляющего магазином, опустилась почти что в обмороке на кресло, не забыв при этом, конечно, держать спину ровно и достойно. «Осанка превыше…» — Ольга Павловна! Вы ли это?! — подбежала к ней нарядная барышня. — Быть не может же, какое совпадение! Ольга приоткрыла полуопущенные веки, управляющий махал на нее веером, а его помощница протягивала резной поднос, на котором, точно магией прикрученный, крепился хрустальный стакан. «Катерина Морозова», — присмотрелась Ольга. Не самая приятная встреча в не самом уместном для случайной встречи месте, да еще и обстоятельства прошлых недель вовсе не располагающие. «Зачем же подошла?! Знает же, какие слухи. Знает, что опальная вдова». — Верующие в совпадения никогда не стеснятся перекладывать на них совершенно обыденные обстоятельства, — приправив колькость нежной улыбкой, Ольга уставилась на даму постарше, что сопровождала Катерину. «Смейся!» — кричал ее взгляд, и дама расхохоталась чуть более громко, чем, конечно, было необходимо. Но Ольга осталась довольна. — Ольга Павловна, а я ведь утром этим направила вам записку и уже вся в переживаниях, что не ответите. Да вот же оно, провидение, не иначе: вышла, дабы успокоиться, а тут вы! Вот вам все и передам, лично. Так и лучше даже! — Уж не лучшее место что-то в таких восторженных тонах обсуждать, — Ольга спокойно взяла ее под руку и, кивнув недовольно управляющему, вывела из магазина, все еще сокрушаясь в пути по так и не раздобытой шпильке. Воспоминание об этом необычном украшении увлекло ее настолько, что очнулась она, когда Катерина, тараторившая точно сорока, уставилась на нее, вопрошая ответа. — Прибудете? — сияла девушка. Ольга застыла в замешательстве. «Как не похоже на меня — взять да и пропустить мимо ушей, возможно, важную сплетню». А потом, подумав, что всему виною это безвозвратно загубленное утро, решила и вовсе не уберегать остатки репутации и весьма грубым тоном ляпнула: — Куда же вы ожидаете прибытия моего и зачем? — Так как же, Ольга Павловна, — смутилась Катерина, — так встреча же… Все твердят мне, что не появитесь, но первый день мая! Я всех заверила, что, даже несмотря на невзгоды, будете, и обещалась уже Алине Андреевне, что вас обязательно уговорю. «Ах, это», — выдохнула Ольга. — Мне бы посоветоваться перед тем, как вас обнадеживать, с отцом или с милейшим другом почившего супруга. Вам же достоверно известно, Катерина, о смене моего статуса. Не случится ли, что появление мое на подобном мероприятии омрачит Алине… — Не случится! Бог с вами! Я уже обо всем посоветовалась и обговорила, и Алина Андреевна, конечно же, в курсе. Более того, это изначально ее идея и была. Скажу вам большим секретом, что будет несколько высших военных чинов, один, например, очень статный артиллерист желает быть вам представлен. Ольга остановилась. Опять сватовство. Опять вся эта кутерьма, она уже и забыла, каково это. Но осознание того, что поиск мужчины, желающего присвоить ее капиталы и прикрыться ее связями, теперь станет главной забавой всего светского общества, окончательно разрушило и без того посредственное утро. И, точно вторя этим мыслям, на Петропавловской крепости стрельнула пушка, возвещая полдень. — Вы обнадежьте Алину Андреевну, да не слишком сильно. На ее майские гуляния я, конечно, прибуду, но вот в представлениях я, увы, не нуждаюсь. — она нежно приподняла свою черную юбку — точно не до окончания траура по Платону Илларионовичу. — Так в нынешних модах уже и не носят так долго траур, Ольга Павловна, прогрессивные дамы не всегда и сорока дней выжидают. — Оставим. Прибуду. Оборвала ее Ольга и, толком не попрощавшись, зашагала излишне быстрым шагом в сторону выхода на проспект. «Прогресс», очевидно, с сегодняшнего дня будет нелюбимым ее словом. Подруги часто шутили, что жизнь со стариком сделает ее к тридцати годам старухой, и хоть до этой страшной цифры ей оставалось еще несколько лет, но сегодня она была бы и не против состариться. Сидела бы себе весь год в библиотеке — и никаких тебе постыдных обысков, артиллеристов, жаждущих быть представленными, документов, что должны быть разысканы. Просто чай с перламутровой пленкой, красные шрамы, расходящиеся по коже в отражениях зеркала с битым двойником, да любимая книга с иллюстрациями прекрасных крылатых ящеров. — Может, этого уже всего и не будет к моим тридцати, — грустно вздохнула Ольга, завернув на Садовую улицу, и чуть не расплакалась. Но от излишней сентиментальности ее отвлек военный, внезапно горой всплывший прямо у нее на пути, когда она шагала мимо Михайловского замка. — Позвольте… — только и успела вымолвить она. Как сзади появился еще один и, подхватив ее под локоть, потащил в сторону запряженной черной кареты. Их серо-зеленые мундиры не предвещали ничего хорошего. День, вторя утру, решил сложиться совершенно отвратительно. *** Она сидела в залах дворца, что выстроен на набережной реки Мойки, подле острова Новая Голландия. Конечно, она уже бывала здесь. Единожды, много лет назад. Тогда, в бурю снежной ночи, покрытая мехами и всячески нарядная, пыталась она сообщить светлейшему князю о том, что за все грехи наступает расплата, хоть лично она видит в этом все же благословение. Она думала в юные годы: коли это будет сын, то сердце Сандро навеки к ней приблизится и больше не расстанутся, несмотря ни на какие обстоятельства. «Сколько же лет прошло с тех дней?!» Ольга прошлась туда-сюда по зале и застыла у зеркала, старомодно-обычного зеркала, ряженного в массивную позолоченную раму. Уже не похожа она на ту девицу семнадцати лет, начитавшуюся сказок, верившую в самую главную из движущих сил в этом мире. Но ребенок так и не случился. Как не случилось и обещанной свадьбы. Как не случилось и всего того, запланированного ею счастья. Но жизнь умела удивлять Ольгу Павловну. И, стоя в этих комнатах много лет спустя того дня и губительного для сердца ее разговора, она вдруг посмотрела на свое отражение и просияла. «Зато случился Платон Вересов, мой милый, самый удивительный супруг», — прищипнула она щечку, — «открывший мне все прелести этого мироздания, границы в разуме и силах человеческих, да и чего уж там, изобильную и счастливую жизнь он мне дарил каждым спокойным днем. А я… все грезила приключениями да ругала его», — поправила она локон и развернулась к дверям, встав с самой прямой спиной. В коридорах слышались шаги. «А вот и тот, кто только и знает, как рушить все не им и вовсе созданное». Двери распахнулись, точно их толкнули ногой. «Но это показалось, конечно», — как всегда успокаивала себя Ольга, — а в залах объявился Сандро. За ним следом бежали двое его помощников, сотрясая какими-то бумагами. У одного в руках и вовсе был черный увесистый ларчик. А за ними следом вышагивал Аязов. — Я не желаю более подобное слушать! — взорвался он истошными криками, приведя, кажется, одного из помощников и вовсе в предобморочное состояние. Ольга даже чуточку возгордилась собою, что не вздрогнула от этих его криков. «Хотя какой же это повод для гордости?! Много ли достойного в том, чтобы с подобным поведением свыкнуться?!» — спустила ее с небес на землю следующая мысль. И, пока Александр Михайлович продолжал отчитывать несчастных своих подчиненных, приметила, что не может вспомнить ни единого момента, в котором Платон Вересов бы кричал ни на нее, ни даже и вовсе в ее присутствии. Он до такого не опустился. — Как хорошо, что Ольга Павловна все же решила почтить нас своим присутствием! — громко сказал Аязов. — Вот, может, она-то нам и прояснит все «те самые» нюансы. Сандро точно только в этот момент и заметил, что Ольга все это время спокойно стояла между тахтой и кофейным столиком. Он прищурился на Аязова, который лишь пожал плечами и взял из рук предобморочного юноши бумаги, которые тот так и не сумел вручить светлейшему князю. Ольга задумалась: «А ведь он тоже запомнился мне в тот вечер. Аязов. Феликс. Красов. Сандро. Четверо. Тогда все они четверо, еще тогда они все знали». Следом Ольга нехотя признала, что, может, отец и прав относительно ранних суждений: может, кто-то из них просто любопытен, кто-то вовлечен против воли, кто-то кошелек. «Не буду спешить, конечно, с выводами. Но все эти четверо… у меня еще попляшут». — Выйдите немедля, — успокоившись, резко приказал Сандро. — Желаю с Ольгой Павловной приватно переговорить. И двое сразу двинулись к дверям, Аязов же задержался, но, встретившись со светлейшим князем взглядом, тоже нехотя побрел к выходу, кажется, даже что-то насвистывая. В зале остались двое, стояли молча, пуская друг в дружку почти искрящиеся взгляды. Сандро отчего-то не собирался начинать разговор, а Ольга лишь дивилась, рассматривая его — ту самую нежную родинку на скуле и вспучившиеся гневные венки на висках: «Что же?! Что же находила я в нем все эти годы настолько привлекательного?!» — и ответа не сыскалось вовсе, отчего-то она смотрела на него точно впервые, и то, что видела она сегодня, ей совершенно не нравилось. — Ваш отец, — начал он нарочито тихим и даже терпким голосом. — Может ли быть, что ваш отец намеренно взъелся именно на меня и только от этого устраивает все эти бредовые свои расследования?! «Вот и появилось то самое интонирование: коли не разбить, сорвется на крик уже следующей фразой». — С чего бы моему отцу питать к вам хоть сколько-нибудь неприятные чувства? — Ольга улыбнулась и проскользнула к нему точно лебедь по водной глади. — Никак мне в толк не взять. Она смахнула с его мундира несуществующую пылинку и, едва касаясь, погладила ладонью по груди. А дальше, легонько улыбнувшись, заглянула в глаза. «Мужчины точно дети», — радовалась Ольга мгновениям спокойствия. «Ведь знает же, как облупленную. Каждую мою уловку знает, а все равно работают». — Он вам сообщил какие-то подробности? — спросил светлейший князь. Ольга отстранилась и, пройдя через комнату, налила себе фужер газированной минеральной воды, что всегда стояла у Сандро в графинах. — Вы знаете. Зачем спрашиваете? — проворчала она. — Не станет отец мне подробностей о расследовании раскрывать. Разве что много лет позже, на смертном одре, что-либо и расскажет, да и в этом сомневаюсь. Все в могилу заберет. Скряга. — Он прислал ко мне драконоборцев! — взревел светлейший князь. «Ну вот опять. Истерика. В этот раз, пожалуй, пусть и покричит, подыгрывать не стану». — Он и ко мне в имение их присылал, — буднично пожала она плечами. — Сдается, что оба мы с вами имеем непосредственное отношение к текущему расследованию. К чему такие негодования? — Вы встанете на его сторону? Ольга, после всех тех лет? Всего, что было?! Ольге Павловне очень захотелось плеснуть содержимое стакана ему прямо в лицо. Но она сдержалась. Подобное привело бы лишь к борьбе, рукоприкладству и, конечно, продолжилось бы далее, на роскошной, но, по мнению Ольги, очень уж старомодной тахте. Она окинула ее презрительным взглядом и, залпом допив фужер, со стуком поставила его рядом с графином. — Чего хотели от вас драконоборцы? Я, кажется, передала им документы из гатчинских тайников. Удивительно даже, что это их не удовлетворило. — Документы эти бесполезны. Уж наверняка вы их прочитали. Зачем кружите вокруг да около?! — Читай не читай. Куда бы мне понять их содержимое и уж тем более направления, в которых двигается расследование. — Неужто этот офицер вам ничего не открыл, не объяснил, когда передавали? Не верю, что вы даже и не спросили, не в вашем это характере, Ольга Павловна. Уж со мною можно не юлить. Огнинский, кажется, так его звали. «Не знает!» — просияла Ольга. «Так ярость вся не об этом?! И в Гатчине, значит, у него, в отличие от Паскевича, глаз да ушей нет. Хорошо». — Вы прямо мне скажите: зачем меня сюда приволокли, точно повинную в чем-то? Даже до привлечения солдат опустились, а теперь юлите. Сандро, не свойственно ему, покраснел и решил разыграть карту уставшего мыслителя, согнувшегося под гнетом совпадений, обстоятельств и людской невнимательности. «Он всегда был плохим актером», — уже вовсю потешалась Ольга, а светлейший князь, картинно усевшись на тахту, потер виски точно в приступе мигрени и спрятал глаза в ладонях. — Со всех сторон обложили меня, Ольга Павловна, вы уж не серчайте за подобное представление с военными. Не выплыть мне из этого скандала, не распознать, кто друг, кто враг… Николай недоволен. Общество Гелиос наседает, флот требует разработок, на которые средства потрачены… Красов измучил меня своими записками, Скворцов никак не восстановит чертежи. А тут еще и драконоборцы с вашим отцом на пару рыскают по углам. «Совершенно ничего нового», — расстроенно выдохнула Ольга. «Это все я уже слышала», — и, сев рядом с ним на тахту, утешительно погладила по плечу. «До унизительного постыдный спектакль». Они оба знали, что он не нуждается в ее утешениях, а она, в общем-то, и не пытается его утешить. Но светлейший князь шумно вздохнул, и Ольга Павловна еще раз погладила его плечо. — Мы с Аязовым сошлись на мысли, — вдруг заговорщически зашептал Сандро, — что, может, этот злосчастный механизм Вересов кому-то передал. — И кто же под вашим подозрением? — тоном, выражающим абсолютное отсутствие интереса, осведомилась Ольга. — Вы. — О, тогда, Александр Михайлович, у меня для вас плохие новости. Может, есть еще кандидаты? — Коли не вы, то, может, мальчишка из Гатчины. Аязов его поисками занимается. Видели на электростанции, а дальше как в воду канул. — Зачем Платону отдавать изобретение свое какому-то мальчишке? Может быть, кто-то еще? — Вы правда про него не знаете? Или это опять игры ваши? — А сами как считаете? — Если не кривя душой… Я бы все-таки решил, что то, что ищем, у вас где-то в тайниках хранится. Ольга мысленно улыбнулась, вспомнив, что забыла сферу под подушкой. Нужно быть внимательнее и правда придумать какой-нибудь тайник. — Но, коли вы обратное утверждаете, — продолжил Сандро, — нет же мне смысла вам не верить?! — Я, может, от незнания своего что-то важное и просмотрела, — пожала плечами Ольга. — Вы бы объяснили, да попроще, чтобы даже мне понятнее стало. Вдруг и сыщется. Что же это за изобретение такое? Написано ли на нем, насколько важное? Как выглядит оно? Сандро смотрел на нее еще какое-то время. «Прикидывает. Решается. Но никогда не признает, что женщина может в полной мере что-либо понять или ему противопоставить, поэтому три, два…» — Мы разрабатывали некий катализатор. «Ну вот. Главное — не спугнуть». — Катализатор? И как он выглядит? Капли? — Ох, Ольга Павловна, вы что же, хотите, чтобы я вам основы пламенных наук до вечера объяснял?! — Не очень бы хотелось… — Коли быть проще, так, чтобы даже вы поняли. В каждой части драконьего жара содержится некая субстанция. Если грубо упростить и попробовать как-то приближенно именовать… некая ментальная энергия. — Душа? — участливо переспросила Ольга. — Да нет, нет же. Скорее, ближайшая аналогия кроется в алхимических принципах или в восточных… дух, мысль, логос. — В начале было слово… — прошептала завороженно Ольга и, увидев, как брови Сандро поползли вверх, поняла, что переборщила. «Откуда женщине знать концепцию логоса. Вернуть русло к шпилькам и кольцам. Быстро». — Так получается, что каждая чешуйка, даже та, что вот в колечке моем, может мыслить и какие-то свои идеи посылать? — Нет же, нет, Ольга. — выдохнул Сандро. — Конечно, это не так работает. Хотя так было бы и проще. Но вот вы знаете же принцип, что в армии никогда не пользуются для построения одного дальнобойного оружия чешуей с единого дракона? — Ольга отрицательно и вполне натурально покачала головой. Она и правда этого не знала. — Вот. А почему, наверное, тоже не представляете? — Нет, — шепнула она, чувствуя себя престыженной ученицей. — Потому что пропадает контроль. Это поняли давно. А вот на то, чтобы понять почему, времени понадобилось почти что век. Опытным путем быстро, конечно, установили, что вся проблема разрешается, если в одном оружии использовать чешую с разных драконов, но при этом сильно падает мощность. Дальше путем наблюдений изыскали, что лучшие свойства, приближенные к свойствам с единого дракона, но без потери контроля, выходили, когда использовались чешуйки с драконов, в одном загоне выращенных. Причем чем меньше было в этом загоне драконов и чем сильнее связи в маленькой стае, тем сильнее и податливее получались механизмы. Отсюда и сделался вывод о ментальных особенностях. Но разработки по покорению этой непонятной связи, ввиду недостаточности академических объяснений, вести начали преступно запаздав. Приближенные свойства все же хуже, чем мощь от использования единого дракона, да вот только в мирные времена и приближенные всех устраивали… — И как же собирались добиться улучшений? Он смотрел на нее, точно не решаясь дальше что-то сказать. — Вы только не подумайте лишнего ничего, Ольга Павловна. Дальше точно не для дамских сердец и психики. Но ввиду сложившихся обстоятельств… Придется мне вам раскрыть. Хотя знаю я, что и супруг ваш, и отец были бы против, чтобы благовоспитанная дама выслушивала подобные теории. — Чуть больше веры в дамские способности, Александр Михайлович. После прошедшего апреля и всех его невзгод меня уже сложно чем-то удивить. — Ну смотрите. Сами напросились. Не жалуйтесь потом на кошмары. — Не томите. — Ходили легенды, сплетни, без точных документальных подтверждений, никак не становившиеся научными теориями. Собранные разными годами и в совершенно разных, не связанных между собою регионах. За всю историю не более пяти случаев, и поэтому академия пламенных наук запоздало начала изучения. — Академики любят изучать легенды. Но я, кажется, потеряла вашу мысль. Не уловила суть. — Суть же заключается в том, что, вероятнее всего, существует возможность «переселения» разума между человеком и драконом. Ольга ощутила, как сердце пропустило удар и забилось уже где-то в животе, а дыхание сперло. — Что вы такое говорите?! — Вот поэтому и не хотелось мне с вами подобное обсуждать. — он взял ее за руку. — Пока это, конечно, не подтвержденные научными экспериментами теории. Но если бы они заработали… тогда… Тогда можно было бы обменять разумы перед забоем дракона и, например, каторжника, на смерть приговоренного. А из впоследствии забитого дракона сделать уже орудие с единой чешуей. Подобное оружие превзошло бы все доныне созданное по всем параметрам. И, установленное, к примеру, на новый формат крейсеров, дало бы нам настолько разительное преимущество перед всеми остальными странами… — Так получается, Платон, он подобные разработки вел?! Оружие? — Нет же, как я вам ранее и сказал. Катализатор, катализатор перехода. Как выяснилось, явление подобное на грани невозможного, так как существует ряд практически невыполнимых условий. И при наличии принудительного лишь катализатора мы бы могли этот «переход» контролировать и выполнять его массово. Вот именно такой механизм и было поручено Платону Илларионовичу разработать. Но за семь лет дело особо не продвинулось. Точнее, супруг ваш так всегда и утверждал. А буквально за месяц до его кончины донесли, что это саботаж и что, кажется, у него существует даже собранный, а может, и проверенный прототип. — И как же ему было бы такое проверить?! — Как еще? Совсем опять меня не слушали, Ольга Павловна? Переселить разум дракона в человека. *** Она не могла вспомнить, как закончился вечер, как добиралась до дома, как раздевалась, умывалась, ложилась в кровать — все в размытом тумане кружилось вокруг, а она точно все еще сидела на тахте, держась за руку с Сандро, шептавшим: «переселить разум человека в дракона». У Ольги случился жар, и вызвали врача. Ворочалась она всю ночь, металась по кровати, кажется, даже что-то тихо выла. Перед рассветом очнулась, сидя на кровати и сжимая в руках ту самую сферу. «Что же он наделал?! Зачем же взялся за такое?» — кружились мысли в голове. «Отчего же он со мною не посоветовался. Знал, что отговорю». Ольга долго размышляла, так и застыв в ночной сорочке, свесив ногу с кровати и чуть ею покачивая, дотягивалась голыми пальчиками до холодного пола, в попытках совладать с нахлынувшими чувствами. «Как же можно дракону променять свое существование на обычную человеческую жизнь? Разве возможно такое?! Разве есть на свете добровольцы, что из людей, что из драконов, кто согласился бы на подобный обмен?!» — она покрутила сферу. «Либо же не добровольно. Раз сказал про невыполнимые условия, может, оно и вовсе невозможно. Легенды?» Решив оставить размышления из-за абсолютной недостаточности фактов или хотя бы даже слухов, Ольга встала и направилась в гардеробную. Нашелся черный бархатный мешочек, к которому она плотно, на несколько узлов, привязала ленту. Приладив получившуюся конструкцию под платье, наискосок пропустив под плечом, Ольга Павловна накинула верхнее платье и, покружившись перед зеркалом, прощупала бугорок, решив, что крепление надежно и от глаз сторонних хорошо все спрятано. Больше со сферой она не расстанется, и уж точно никто — ни отец, ни Сандро — ее не заполучат. Она вздохнула, и в этот момент в дверях возникла Лугина. — Говори, — Ольга Павловна развернулась, спешно застегивая пуговицы верхнего платья. — Принесли записку от Катерины Морозовой. Справляется о вашем самочувствии и о том, ожидать ли вас к празднику в саду у Алины Андреевны. Силы, точно вода из таза пролитая, вдруг схлынули при упоминании светского мероприятия, на которое она с глупости пообещала приехать. Ольга плюхнулась в кресло, по ее мнению абсолютно недостойно, расслабив спину и даже запрокинув голову, уставилась в потолок. Счастье, что лицезрела эти минуты бессилия лишь Лугина, которая, точно выждав момент слабости, вдруг высказалась: — Вы же и отменить можете… Коли так уж не хочется ехать. Врачей же вчера вызывали, так и здоровье загубить… — Оставьте при себе подобные рассуждения, — Ольга села прямо и заправила за ухо извечно выбивающийся локон. Задумалась на мгновение о так и не разысканной шпильке с драконьей инкрустацией. А следом всплыло воспоминание вчерашнего разговора и слова ее собственные: «каждая чешуйка, даже та, что вот в колечке моем, может мыслить и какие-то свои идеи посылать?» — и, хоть Сандро и заверил ее, что «это совершенно не так работает», Ольга вдруг осознала, что перстень на пальце, украшенный филигранно опаянной латунью чешуей, вдруг смотрит на нее точно черным оком. И взгляд этот ей не понравился. Сняла и положила на столик. — Марфа, созови барышень. Наряжаться будем. Ту, что перед балом у Паскевича прическу делала, больше не тревожь. Разыщи кого-то посноровистее. И нужно собрать украшения, давно ревизии не было. Хочу явиться в скучных бриллиантах. — Как же? Без инкрустаций? — Без них. Будем под стать новым временам, моды задавать. — Но, Ольга Павловна! — уставилась на нее Лугина точно на помутившуюся в рассудке. — Так первое же мая, день пламени, а вы в обычных бриллиантах? Засмеют же! — О, я с радостью посмотрю, как они попытаются. Вам бы, между прочим, помимо бесполезных возражений, лучше бы пойти да поискать специалистку, пока не расхватали достойных. Не одна я буду к обеду рядиться. — неугомонный локон снова вывалился из-за уха, пощекотав щеку, и Ольга наградила его настолько недовольным взглядом, что Лугина, без дальнейших возражений, аж выскочила из комнаты. Дальше день пошел своим чередом: стоило успокоиться — и точно и не было вчерашних разговоров. Привезли не те занавески и оттиски для ремонта гатчинского имения. Подобрали не те цветы для приема, который она уже активно проектировала на сорок дней. А следом принесли гору писем и ходатайств от вечных платоновских прихлебателей. И Ольга пыталась разобраться с тем, куда же ее почивший супруг вкладывал такие огромные суммы. Частично это была благотворительность, а может, и полностью она. Даже Ольга, со всеми недостатками ее образования, заметила несостыковки в изложенной в записке теории, на которую выспрашивался денежный грант. Супруг ее подобное одобрял: «В науке важен энтузиазм! Глаза бы лишь горели пламенем любопытства. А теории, коли и не подтверждаются, то опровергнутое знание — тоже знание», — как-то вещал он за ужином, ссудив баснословную сумму одному бесталанному студенту. Ольга решила, что далее, помимо горящих глаз и всего супругом завещанного, она еще будет сверяться с трудолюбием и мыслительными способностями вопрошающих. Покончив с бумагами и делами еще до полудня, Ольга Павловна вышла из кабинета мужа и у лестницы встретила Лугину с собранным отрядом «специалисток». — Ну что ж, в бой, — тихо шепнула она себе под нос. И три часа спустя, с изрядно измотанными нервами, но зато в абсолютном благоухании и лоске, уже тряслась в карете, направляющейся в имение Алины Андреевны, на самом крае Каменного острова. Раньше это была излюбленная ее традиция — собираться в кругу подруг, а позже в кругу подруг и их мужей, в летних садах, в дачном уюте, но совсем не вдали от цивилизации, а теперь же само мероприятие вызвало в ней противоречивые чувства. Платон так ни разу и не соблазнился составить ей компанию, несмотря на все ее уговоры. Она всегда полагала, что он просто стеснялся ее молодых подруг и их молодых мужей и мнил себе, что будет совсем не интересен их обществу. Ольга каждый раз убеждала его, что не существует собеседника интереснее и человека достойнее, что все будут просто в восторге от единственной лишь возможности погреться в лучах его величия. Но думала она так ровно до вчерашнего дня. Теперь же, трясясь в карете и покусившись погрызть аккуратный ноготок, она судорожно припоминала, отмечал ли он вообще когда-нибудь день пламени. Может, дело было и вовсе не в молодых ее подругах. «А что если те самые “семена”, про которые твердил отец, и вовсе никогда не заносились? Что если Платон Вересов от обширности своих знаний и взглядов сам… Нет. Он любил всем сердцем пламенные науки!» — тешила саму себя Ольга Павловна, но мысль, закравшаяся еще поутру, никак не желала отступать. «А что если он драконов любил больше, нежели науку пламенную?» Алина Андреевна встретила ее так тепло и активно, что все дамы, застывшие в сторонке в нерешительности подойти, точно боясь, что «нелояльность» может передаваться по воздуху, разом подлетели, окружив Ольгу Павловну и рассыпаясь в комплиментах. Хвалили прическу и нетривиальность идеи отказаться на день пламени от украшений с инкрустациями, хвалили смелость, стойкость и цвет лица. А Ольга лишь внимательно слушала. И часа не пройдет с окончания празднества, как за спиной скажут ровно противоположное всему нахваленному. Лишь Алина Андреевна, подхватив ее под руку и уведя к любимой их яблоне, высказала тоном до приторности сладким и с улыбкой, которой позавидовала бы любая фарфоровая кукла, то, что и должно было быть сказано: — Вы с ума сошли, моя родная? — она нежно помахала какому-то офицеру и еще раз сияюще кому-то улыбнулась, продолжая точно нараспев: — И так слухов ходит, а вы такое вытворяете, решили самолично себя подле мужа закопать? — Ваше платье сегодня превзошло все мои ожидания, — улыбнулась Ольга в ответ. И ничуть не скривила душой. От Алины Андреевны невозможно было оторвать взгляда. Скроенное на новый европейский манер, без пышных юбок и обилия форм, прямое и струистое, но подчеркивающее все необходимые моменты фигуры, красное платье было расшито на поясе первоклассной драконьей чешуей, отчего создавалось впечатление истинного, природного огня. Материя точно горела, полыхала изнутри, и от любого движения, и даже от легкого ветерка по саду разносились фантомные искорки. Ольга позволила себе без спроса пощупать ткань. А Алина наконец скинула свою светскую маску. — Да ты издеваешься?! Хоть представляешь, чего мне стоит тебя выгораживать, когда каждая мало-мальски знатная только и хочет, что утвердиться за твой счет и распускает сплетни! — сорвалась она. — Да в каждой гостиной хоть сколько-то приличного дома, в каждом салоне и дамы, и мужи, и военные, и ученые — все только и шепчутся о том, что сама Ольга Павловна Вересова под носом у себя измену просмотрела! Или, хуже того, что сама мужа к тому и стращала, на капиталы иностранные покусилась и величайший ум эпохи в могилу свела! — Так, значит, говорят? — Так. — И? Какой из этих версий ты, моя милейшая подруга, сама придерживаешься? — Сумасшедшая! Не иначе, — вдруг расхохоталась Алина Андреевна. — Всегда такой была, а сейчас и вовсе поплохела. Как ты? — Я с ним покончила. Все. — Я слышу от тебя это раз в год на протяжении десятилетия. — Нет. На этот раз все решено. — Ну вот и славно. А я как раз запланировала тут одно для тебя мероприятие! — Ну уж нет, Алина Андреевна, оставьте. Наслышана о ваших постыдных идеях. — Ох, Ольга Павловна, нос воротить — это настолько в вашем характере, что я и не ожидала ничего другого! Поэтому, конечно, запланировала предварительно демонстрацию. Вы сначала поглядите, как хорош, а потом и откажетесь, коли посильно будет. Она утянула Ольгу в глубь сада, где уже вовсю шумели традиционные ко дню пламени забавы: мужчины, избавившись от мундиров и рубашек, с разбега прыгали через костер. А двое «избранных пламенем» уже сражались на деревянных мечах — традиция, дошедшая еще с времен до крещения Руси. В круг пламени вставали двое воинов. На каждом из них сложным узором из семи узлов была завязана повязка. Красная символизировала драконов, а черная — рыцарство, сталь, железо и извечное противостояние. А дальше шел шуточный бой, и вытесненный за линию пламени боец возвещал примету на весь следующий год: коли это будет муж с повязкой рыцаря, то год будет тяжелый и налетов диких будет много, а если с повязкой дракона — то год будет богат на подвиги и победы. Но так было раньше, в темные века. Сейчас же традиция, как и многое, сохранила лишь потешный оттенок и превратилась в побоище офицеров, желавших произвести впечатление на дам. А дамы только и рады были посмотреть. Ольга приметила издалека, что тот, что с красной повязкой, двигается куда проворнее и с легкостью теснит второго. Они с Алиной Андреевной подходили медленно к пламенному кругу, и чем ближе становились, тем сильнее у Ольги начало колотиться сердце. Она узнала этот чертов шрам. — И? — сжав кулаки, уставилась Ольга на Алину. — Который из этих тобою уготован?! Провести Алину Андреевну было нелегко. Она помолчала мгновение, разглядывая пристально каждую мимическую морщинку, каждую мышцу, напрягшуюся в лице Ольги, затем многозначительно посмотрела на нежно и медленно ползущие по светлому небу кучевые облачка. — В планах было представить рыцарю… Но вы, Ольга Павловна, изменять себе и не думали, — с грустью констатировала она провал своих планов. — Всегда изберете дракона, коли выбор будет. — В последний месяц мне все более хочется просто «пас» проговорить. — Ох, моя родимая Ольга Павловна, вот вы-то нас всех в распасы и загоните. Дорого после выбираться будем. Ольга уставилась на нее, так и дивясь, как только Алине Андреевне, находясь в полнейшем неведении ко всей ситуации, удалось так в точности сформулировать ворох мыслей, вертевшийся в голове и никак не изливавшийся в словесные конструкции?! Коли отец игрок, а она вистует, так вистует и Огнинский, Сандро сидит на прикупе — ежели в следующем круге все они пасанут? Что же тогда? Отец же уже смирился с тем, что общество Гелиос с его природными изысканиями энергии — это и есть будущее, коли Огнинский оставил службу свою в полевых драконоборцах и занялся сыском, обосновавшись в городе без драконов, коли Сандро не пойдет против Николая, что точно свернет все его разработки ввиду отсутствия прогресса. Что тогда? Если Ольга тоже скажет «пас», последним словом, в какой хаос распасов они все дружно провалятся, утягивая за собой всю империю? Но нет. Жизнь не игра, в жизни все сложнее. Ей вдруг решительно захотелось обзавестись союзниками. Она посмотрела на Алину Андреевну. И сердце сжалось. Конечно, стоит только поманить — и она ринется помогать и, может, даже и костьми ляжет рядом с Ольгой, очевидно распознав всю тяжесть сложившейся ситуации. Но смотреть на кости родимой подруги ей не хотелось. Нужен мужчина. Лучше всего подошел бы Сандро. Но нет, с ним все покончено. Отец тоже не в счет, лишь всю кровушку комаром выпьет да бросит ее разбираться далее самостоятельно. Офицер с черной повязкой вылетел из круга под возгласы толпы и, перекатившись по земле, распластался подле ног Ольги Павловны. «Интересно», — подумала она, обычно любившая смотреть на мужчин сверху вниз. «И вправду, очень даже хорош. Но под нынешние задачи не подходит», — а, подняв взгляд, уставилась на красный шрам, пляшущий на вздымающейся в попытках отдышаться после боя груди. Аплодисменты не случились. Не принято после победы «дракона». Огнинский поспешно вышел из круга, направившись к нескольким офицерам, стоявшим поодаль от столпившихся дам. Он на ходу натягивал рубашку, а один из товарищей протянул ему мундир, доверенный ему на хранение. Ольга кралась сквозь толпу точно хищная кошка, таилась за высокими прическами, прикрылась чьим-то раскрытым веером, когда он по случайности глянул в ее сторону, она обошла яблони по дальней дуге и вышла к офицерам со спины, тихонечко приближаясь. Черное ее платье сегодня было особенно полезно. Но, несмотря на все ее практически шпионские изыскания, выудить момент для приватного разговора так и не получилось: офицеры не отходили от Евгения ни на шаг, а спустя четверть часа большая часть их группы и вовсе покинула празднество, оставив, конечно, Литке, тонущего, как всегда, в дамском внимании. Ольга вернулась в общество Алины Андреевны. — Спрашивай, — вдруг серьезно выговорила она. — Вижу, что есть какой-то неразрешимый момент. Ольга шумно вздохнула, так и не найдясь с ответом, подняв полный нерешительности взор, уставилась в нежную зелень глаз Алины. — Ну же, спрашивай. — Нужно как-то аккуратно, дабы не вызвать излишних вопросов и сплетен, вызнать адрес одного из офицеров, — шепнула Ольга. Она вдруг ощутила какой-то постыдный приступ, но вызван он был, на удивление, не самими изысканиями и не дальнейшими намерениями, а скорее тем, что пришлось спросить стороннего содействия. Алина Андреевна вдруг расхохоталась заливисто и нежно, несколько офицеров оглянулись на нее и, не в силах оторвать взгляд от ее прелести, так и остались пялиться. Пожар разгорался где-то на кончиках Ольгиных ушей. Как вдруг Алина сердечно обняла ее и даже по-сестрински погладила по волосам. — Обожаю вашу предсказуемость, моя родная, — шепнула она в самое ухо, и в руке Ольги Павловны тем временем зашуршала записка. *** Ольга Павловна застыла подле многоэтажного дома на проспекте, что все еще считался входящим в центральные районы города, но не был никогда местом респектабельным для проживания. Она еще раз сверилась с запиской: адрес верный, идеальным почерком Алины Андреевны выведенный. — Отчего же в таких местах обитать, когда родня в самом высшем руководстве?! — дивилась Ольга. — Что же за «не стоит упоминаний», — шептала она, переминаясь с ноги на ногу. Ее вдруг напугала собственная нерешительность, ранее она за собой подобного не замечала. Она топталась при входе в парадную, благо час был уже поздний и прохожих, способных лицезреть этот ее нерешительный позор, было совсем немного. Первые несколько минут Ольга надеялась, что вот-вот она придумает, как бы так ему все объяснить, чтобы склонить к полнейшему содействию, но при этом не открывать секретов, выведанных у Сандро, а также не прийти в рассказе к истории про найденную сферу и юношу, которого она так и не разыскала. Но никаких светлых идей ее так и не посетило. На десятой минуте Ольга уверилась в том, что это и вовсе была отвратительная идея и что не нужны ей союзники. А на двадцатой решила оставить визит на момент, когда она соберет все свои думы в правильном порядке и подкрепит фактами. А следом отругала себя, что это все чертов шрам так совратил ее на поспешное решение и что, конечно же, все стоит качественно обдумать холодной головой, без этого постыдно колотящегося сердца. И, развернувшись уйти, так и застыла с приоткрытым ртом. Огнинский стоял подле уличного фонаря, неуклюже подпирая его плечом, и пялился на нее этим своим наглым и чуть уставшим взглядом. С минуту они так и стояли молча. — Вы ли это и вправду, Ольга Павловна? — он не улыбался. «Отчего-то зол», — приметила Ольга. «А еще, кажется, очень даже пьян». — У вас имеются причины сомневаться? — нахмурилась она. — Имеются. — он подошел к ней вплотную. Ольге почудилось, будто он ожидал, что она дымом развеется. Даже вздернул руку, желая ткнуть в нее пальцем. Но вдруг взял да и заправил выбившийся, как всегда, локон ей за ухо. И сам от этого удивился, точно и правда не ждал, что она настоящая. — Зачем же пожаловали? Нашлись еще какие-то документы? — уже куда более добродушно выговорил он, усердно стараясь сойти за трезвого. — Сама не знаю зачем. Это было ошибкой. — Ольга ринулась уйти, но Евгений преградил ей путь. — Человек, совершивший ошибку и не исправивший ее, совершает следующую. Давайте же, Ольга Павловна, не томите. Что взбрело вам в голову, раз решили заявиться? Она стояла молча. — Мне бы впору вас арестовать. — Не несите чушь. Это вы кого-нибудь другого запугивайте. Коли были бы у вас обоснования, уже бы сидела в казематах, так ведь? Ее отчего-то развеселила вся эта ситуация, но при этом все надежды на союзнические отношения испарились тотчас. Она обошла его и даже успела сделать несколько шагов по тротуару, как вдруг он схватил ее за руку. — Поднимемся. Есть у меня кое-что, что так или иначе собирался с вами на днях обсудить. — Нечего мне с вами обсуждать! — выдернула она руку. — Ну как знаете, Ольга Павловна. — развеселившись, пожал он плечами. — Возможно, тогда, как некий Тихон все же у вас объявится, арестую вас обоих разом. Ольга остановилась. Сердце заколотилось так, что аж зашумело в ушах. Она уставилась на него со смесью паники и восхищения. «А может, идея с союзничеством не так и плоха. Умен негодник. Интересно, с какой же стороны он это выведал?!» — Поднимемся, Ольга Павловна, могу гарантировать, что арестовывать вас сегодня не входит в мои планы. Ольга зашагала бодрым шагом к парадной, задев и чуть толкнув его по пути. — Очень обнадеживает, что мне есть место в ваших планах, — злобно прошипела она. Но при этом подметила, что это действительно ее радует. И от того, как уверенно звучали его шаги на лестнице за ней следом, приятно закололо в кончиках пальцев.