Медицина

Промучившись весь день внутренней борьбой — стоит ли рискнуть и нарваться на Картмана, — я в итоге пошёл к Стену, и теперь мы на вечеринке. Я решил надеть оранжевую клетчатую рубашку на пуговицах, тёмно-зелёные джинсы и тёмно-зелёный берет для завершения образа. Стен сказал, что я похож на гея-гольфиста. Что ж, хотя бы наполовину правда, так что… похер. Вечер пока не особо богат на события, и хотя я здесь уже больше часа, я всё ещё понятия не имею, у кого эта вечеринка. Вообще никто, кажется, не знает. Да и всем плевать, лишь бы бесплатная выпивка была. Мы торчим в комнате, похожей на кабинет или типа того. Говорю «мы», но сейчас тут почти только я. Стен куда-то свалил с Венди. Кенни стоит рядом, но он слишком «занят» — пялится на сиськи Бебе, чтобы поддерживать хоть какое-то внятное общение. Неподалёку Крейг и Клайд, но они говорят о хоккее. Мне и дома от Айка хватает хоккейных разговоров, грёбаный маленький стереотип. Ещё немного, и он начнёт жить в иглу и охотиться на лосей. Внезапно кто-то сзади сбивает с меня берет. Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: я провалил свою миссию и попался тому, кого меньше всего хотел видеть сегодня. — Кайл, как мило, что ты пришёл! Как там твой носик? Его голос сочится сарказмом, он растягивает моё имя и касается моего плеча с притворным беспокойством. По крайней мере, когда он в таком настроении, меня не бросает в дрожь — это не тот авторитарный тип из моих фантазий. Это просто надоедливый жиртрест. — Отвали, Картман. Я нагибаюсь, поднимаю шляпу с пола, отряхиваю и снова нахлобучиваю на голову. Отказываясь смотреть на него, я делаю вид, что пузырьки в моём стакане с колой невероятно интересны. Я слышу его хихиканье за спиной. Он всё ещё не отвалил. — Классная шляпа. Ты похож на чертову девочку-скаута. Тебе разве не нужно где-нибудь продавать печенье? — Я бы и близко не поднёс к тебе печенье, жиртрест. Чёрт, зря я это сказал — нужно помнить, что Картмана всегда бесит сильнее, когда я его игнорирую, а не когда я отвечаю. Но после того, как я провёл целый день, дроча на БДСМ-видео, самоконтроль, видимо, не самая сильная моя черта. И если уж быть честным, Картман уже не такой толстый. Где-то в четырнадцать лет у него случился серьёзный приступ подростковой тоски, и за какие-то полгода он скинул кучу веса. Не поймите неправильно — он всё равно грёбаный жиртрест. Просто его вес больше не угрожает здоровью, как в детстве. Прежде чем Картман успевает ответить, возвращается Стен с Венди, как обычно. Иногда мне правда хочется, чтобы Венди хоть на пять минут отстала от него. Они отличная пара, но я не понимаю, почему Стен хочет быть с ней всё грёбаное время. Однажды я сказал Кенни, что так думаю. Он просто усмехнулся и сказал: «Настанет день, когда ты встретишь особенного человека, единственную настоящую любовь всей своей жизни. В тот день ты поймёшь». Наверное, мне остаётся только ждать и посмотреть, прав ли он. К нашей маленькой компании подходят Крейг, Клайд и Бебе, и все начинают болтать между собой. Я украдкой наблюдаю за Картманом краем глаза. Ему, похоже, скучно — он предпочитает потягивать свой напиток и смотреть, как падает снег за ближайшим окном, вместо того чтобы вести вежливые беседы. Волосы у него растрёпаны, как обычно, и в глазах какой-то отстранённый взгляд, будто он глубоко о чём-то задумался. Беглый взгляд с головы до ног: он одет небрежно — синие джинсы, тёмно-серая рубашка, красный шарф и любимая чёрная кожаная куртка. Он правда её обожает — она не только делает его визуально стройнее, но он ещё считает, что она выглядит «очень хардкорно-мачоистски и круто-плохишски». Я бы согласился. Он в ней довольно горяч. Если совсем честно, он в своём роде физически привлекателен. Ладно, у него есть лишние килограммы, но полнота ему как бы идёт — придаёт характер, что ли, или что-то такое по-гейски. И потом, никто не идеален. У меня самого большой тупой еврейский нос, так кто я такой, чтобы судить других? Я отвлекаюсь от изучения Картмана, когда мимо проходит Бебе, покачивая бёдрами. Не поймите неправильно — я смотрю именно на её наряд. Не хочу звучать как типичный сварливый гей, но она одевается как дальтоник-танцовщица из стриптиза. Фиолетовая мини-юбка, красный топ на бретельках и розовые шпильки — ужас! Наверное, она направлялась на кухню, потому что Кенни объявляет, что пойдёт помочь ей. Бедняга — он поклоняется земле, по которой ступают её сиськи, а они, похоже, в ответ никак не реагируют. — Кому-нибудь ещё принести попить, пока я там? Кайл, ты что будешь? Пепси? Я смотрю на свой почти пустой стакан и протягиваю ему. — Колу, пожалуйста, Кен. Ты же знаешь, я ненавижу пепси. Серьёзно, она отвратительна. Слишком сладкая и от неё хочется писать как лошадь. Пока Кенни бежит на кухню за Бебе, Картман, кажется, выходит из своего снежно-задумчивого транса, смотрит на меня и приподнимает бровь. — Это одно и то же. — Ась? Он закатывает глаза и делает шаг ко мне. — Пепси и кола — это одно и то же, нахрен. Картман отпивает из своей бутылки с пивом, не сводя с меня глаз. Я знал, что этим кончится. Вечеринка в Саус-Парке не была бы вечеринкой без старой доброй бессмысленной перепалки между местным нацистом и его еврейским коллегой. — Картман, если бы они были одним и тем же, то не были бы разными марками. Они на вкус совершенно разные. — О, какое же это дерьмо. Я слышу, как Стен раздражённо вздыхает. Можно подумать, он уже должен был привыкнуть к нашим мелочным спорам, но даже спустя столько времени они его бесят. Но мне всё равно, и Картману тоже. Если бы Стена это так уж сильно бесило, он бы не торчал здесь, наблюдая. — Ладно, жиртрест. Если они на самом деле одинаковы на вкус, то почему я предпочитаю колу пепси? — Просто. Рецепт колы практически тот же, что и у пепси, за исключением одного ключевого ингредиента — лёгкой присыпки носовой радости. — О чём ты, блять, говоришь? Собирается небольшая толпа. Нас это не смущает. Мы привыкли, что людям нравится наблюдать за нашими мелкими дрязгами. Я принимаю свою обычную позу — «нахмуренные брови, скрещенные руки», пока Картман излагает свою теорию. — Кофеина в коле достаточно, чтобы вызывать зависимость. Но как тогда "Кока-Коле" удаётся обходить конкурентов? Легко — они делают свой напиток самым вызывающим привыкание, добавляя в рецепт немного кокаина. Это не вкус тебе нравится, Кайл. Это просто кокс. — Это полный идиотизм. Никакого крэка в коле нет. Она отличается на вкус от пепси, потому что сироп готовится по-другому. Ты просто не чувствуешь разницы, потому что количество переработанной дряни, которую ты жрёшь, убило твои вкусовые рецепторы. Картман в ответ злобно смотрит на меня. Некоторое время он выглядит задумчивым, а затем злоба сменяется хитрой улыбкой. Чувствую, назревает пари. — Ладно, кошерный мальчик. Раз уж твоё нёбо такое тонкое, может, проверим, сможешь ли ты действительно отличить один вкус от другого? — Хорошо. Но если я смогу, ты при всех извинишься передо мной за то, что разбил мне нос на днях. Эта мысль, кажется, слегка тревожит Картмана. Он ненавидит извиняться, особенно передо мной. Неохотно он кивает. — Ладно. Но если провалишь, ты выпьешь пять шотов виски. Один за другим. Идёт? Этот ублюдок. Я почти никогда не пью. Он знает, что я и с одним-то шотом не справлюсь, не то что с пятью... Я вскидываю бровь: — Почему пять шотов виски? — Пять — хорошее число, когда речь о виски. Кажется, есть какая-то кантри-песня про это... Ну что, по рукам? Он протягивает мне руку для пожатия. Я взвешиваю варианты и уверен, что могу выиграть, поэтому энергично жму его ладонь. — Ладно, идёт. Стен хлопает меня по плечу, когда Картман размыкает руку и орёт кому-то, чтобы помогли подготовиться к тесту. — Чувак, я думал, ты давно усвоил урок — не заключать пари с Картманом. — Но он неправ, — уныло возражаю я. — Это такая тупая тема для спора. Он обращается больше к Венди, чем ко мне, так что будем считать, что он уже отчаялся отговорить меня. Не такая уж тупая тема, вообще-то. Даже очень универсальная. Кто же не любит газировку? Картман возвращается с двумя стаканами, наполненными содовой. Он ставит их на столик в углу комнаты, вытаскивает из-под стола стул и жестом предлагает мне сесть. Я плюхаюсь на стул и осматриваю два стакана. Выглядят одинаково, но я уверен, что смогу почувствовать разницу. Внезапно у меня перед лицом падает кусок красной ткани. Я отмахиваюсь от него и вскидываю взгляд на Картмана, выглядя гораздо более раздражённым, чем я есть на самом деле. — Какого хрена ты делаешь? — Завязываю тебе глаза, даун! Он снял свой шарф, чтобы использовать как повязку. У меня перехватывает горло — парень, о котором я фантазирую, что он доминирует надо мной в сексуальном плане, хочет завязать мне глаза своей же вещью. Это и круто, и чертовски извращённо одновременно. — А это зачем? Он же не видел, как ты наливал стаканы. Спасибо за твой вклад, Венди. А теперь, будь добра, заткнись нахрен и дай славному нацисту завязать мне глаза. Картман фыркает, видимо, соглашаясь с моими тайными мыслями. — Это нужно, чтобы Кайл не применил какие-нибудь подлые еврейские штучки, типа читать мои мысли или язык тела, или ещё какую-то херню. Прежде чем я успеваю защитить свой народ от очередной словесной атаки Картмана, он завязывает повязку у меня на глазах, затягивая её с излишней жестокостью. Я вздрагиваю, когда в голову одновременно приходит дюжина грязных мыслей. Я рад, что шарф закрывает большую часть верхней части лица, потому что, клянусь, я сейчас покраснею. Если кто и заметит, то подумает, что это от злости на комментарии про «подлых евреев». Я чувствую тёплое дыхание Картмана у правого уха, когда он хрипло шепчет: — Ты покойник, еврей. Также очень хорошо, что нижняя половина моего тела сейчас скрыта столом. — В твоих снах, жиртрест. В моих — скорее. Картман протягивает мне первый стакан, я делаю медленный глоток. Это точно кола, потому что мне не хочется её выплёвывать. Я ставлю стакан обратно на стол, Картман берёт меня за руку и вкладывает в неё второй стакан. У него очень мягкие руки. Я медлю, выгоняя эту навязчивую мысль из головы, и подношу стакан к губам. Этот тоже не хочется выплёвывать. Поэтому я глотаю. В голове проносится ещё дюжина неприличных мыслей. Сосредоточься, чёрт возьми... — Э... можно мне сначала тот, первый? Я слышу, как Картман нетерпеливо вздыхает, забирает у меня стакан и снова заменяет его первым. Не понимаю, почему он так нервничает — похоже, он меня обыгрывает. Я снова отпиваю из первого стакана. Я не чувствую никакой разницы во вкусе. Не могу поверить, что он оказался прав. — Ну что, Кайл, какой стакан с колой? Что тебе говорит твоя обезьянка на спине? Придётся просто угадать. По крайней мере, у меня хорошие шансы пятьдесят на пятьдесят. — Второй. — Уверен? Я медленно киваю, снимая повязку, как раз в тот момент, когда Картман разражается маниакальным хохотом. Он взмахивает кулаком в воздухе и выбегает из комнаты с воплями сумасшедшего. Кажется, я угадал неправильно? Я смотрю на Стена, который зажмурился и зажимает переносицу, как раз когда Картман возвращается с рюмками и бутылкой виски. С невероятной скоростью он выстраивает передо мной на столе рюмки в ряд и наполняет каждую виски. — Принимай лекарство, мудак! Я тупо смотрю на алкоголь и хмурюсь. Самое большое количество спиртного, которое я когда-либо выпивал за раз до этого, — два маленьких бокала красного вина, когда родители Стена устраивали большой ужин в честь его шестнадцатилетия. Голова потом раскалывалась, хотя я пил их три часа. Если я выпью всё это дерьмо, я буду совершенно пьян. Должен быть способ выкрутиться. Думай, Кайл, думай! — Откуда мне знать, что ты говоришь правду о том, где какой стакан? — Баттерс разливал, придурок. Ты что, называешь Баттерса лжецом? — Я не вру, Кайл, — пискнул БаТтерс из конца комнаты. Я киваю и посылаю БаТтерсу ободряющую улыбку. БаТтерс не умеет врать. Похоже, я проиграл по-честному, так что нужно рассосаться и вести себя как мужчина. Я снова смотрю на ряд шотов, наклоняясь вперёд на стуле и с любопытством принюхиваясь к алкоголю. Я никогда не пробовал виски. Пахнет как перманентный маркер. Картман смеётся. — В чём дело? Что, доблестный еврей испугался маленькой выпивки? Я хмурюсь: — Я не боюсь, ты жирный ублюдок! Я просто не привык пить крепкий алкоголь. — Кайл, ты не обязан их пить, если не хочешь. Стен решает взять ситуацию под контроль и тянется убрать рюмки от меня, но Картман отбивает его руки. — Нет, обязан! Он проиграл пари. — Да его вывернет от такого количества, чёртов идиот. — Ну, надо было думать раньше, чем... Картман замолкает, видя, что я подношу первую рюмку к губам. Внутренности сжимаются от отвращения, когда золотистая жидкость течёт по горлу. На вкус это дерьмо — как горящий кусок дерева, обмазанный говном. Зачем кто-то вообще пьёт такую гадость для удовольствия? Я хочу покончить с этим побыстрее, поэтому осушаю содержимое остальных четырёх рюмок, лишь раз поперхнувшись после третьего глотка. Когда пятый пустой стакан ударяется о стол, все в комнате ликуют, за исключением Стена и Венди, которые выглядят напуганными. Это, наверное, одна из самых глупых вещей, которые я когда-либо делал, но то, как улыбается Картман, заставляет меня чертовски радоваться, что я это сделал. Он выглядит искренне впечатлённым, одобрительно кивая мне. Я краснею, хотя, кажется, он этого не замечает. Судя по тому, как внезапно стали тесны мои джинсы, мне чертовски нравится, что я его так порадовал. — Вот это да, Кайл, — тянет он. — Похоже, в тебе есть что-то ещё, кроме надоедливого еврейства. Картман, ты даже не представляешь, насколько.