Безумие.

Я резко отодвинул дверь. Скрежет металла о металл прозвучал как вызов, но я вошел медленно, сохраняя ту самую отстраненную сдержанность, которой отец гордился больше всего. В купе стоял невыносимо сладкий запах. Поттер сидел среди гор шоколада и сахара, выглядя совершенно нелепо. Я скользнул взглядом по рыжему недоразумению напротив него, но тут же вычеркнул его из реальности. Для меня его не существовало. Он был просто деталью убогого интерьера, досадным шумом, не заслуживающим даже мимолетного кивка. Я остановился в центре, глядя на Поттера сверху вниз. Мой голос прозвучал ровно, без капли лишних эмоций, как звон серебра. — Я пришел представиться еще раз, — я сделал паузу, чеканя каждое слово. — Драко Малфой. Тишину разрезал короткий, издевательский смешок. Этот рыжий выскочка прыснул, прикрыв рот рукой. Я медленно, с ледяным спокойствием, повернул голову в его сторону. Внутри закипала ярость, но лицо оставалось неподвижной маской. — Имя тебя развеселило? — процедил я, глядя прямо на него. — Хотя... тебе даже представляться не нужно. Все и так поймут, кто ты. Рыжий. В обносках. Сразу видно — Уизли. Я не стал ждать его жалкой реакции. Я отвернулся от него с таким видом, будто стряхнул с мантии невидимую пыль, и снова сосредоточился на Гарри. Это был его шанс. Его единственный билет в высший свет. Я снова протянул ему руку, предлагая союз, который другие вымаливали бы годами. — Ты скоро поймешь, Поттер, что одни семьи волшебников гораздо лучше других. Тебе ни к чему заводить друзей не того круга. Поттер посмотрел на мою ладонь. Секунды тянулись бесконечно долго. А потом он поднял глаза — в них не было того восхищения, к которому я привык. В них было упрямое, глупое отрицание. Он отказал. Просто проигнорировал мою руку. В груди кольнуло что-то острое, похожее на осколок льда. Я ухмыльнулся... Дерско, почти безумно. — Что ж... — я медленно убрал руку, чувствуя, как она невольно сжимается в кулак. — Я даю тебе время до приезда в Хогвартс, Поттер. Подумай хорошенько. Я сделал шаг к выходу и на мгновение замер в дверном проеме, бросив через плечо: — И запомни: я не люблю ждать. Я вышел в коридор, с грохотом задвинув дверь. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Я шел прочь. Обиды не было, на Поттера мне было поливать... Я пошол туда. Чтобы отец успокоился. Но в груди, начилось... Зарождаться, гнев. Я праучу его. Чтобы знал. Что со мной не льзя так разговаривать. *** (От лица Гарри) Когда тяжелая дверь купе с грохотом захлопнулась, отрезая нас от ледяного присутствия Малфоя, в воздухе всё еще вибрировал его голос. «Я не люблю ждать» — эта фраза повисла между нами, как невидимый туман. В купе воцарилась оглушительная, давящая тишина. Сладкий запах шоколадных лягушек и тыквенных соков теперь казался каким-то приторным и тошнотворным. Я замер, всё еще глядя на пустое место, где мгновение назад стоял этот мальчик. Перед глазами стояла его последняя ухмылка. Она не была просто насмешкой. В ней было что-то дерзкое, почти безумное, какой-то странный блеск в глазах, который пугал и притягивал одновременно. Казалось, Малфой не просто злится — он наслаждается этим моментом, этой искрой вражды, которую он сам же и высек. — Вот же... — Рон первым нарушил молчание. Его голос дрожал от ярости. — Вот же подонок! Я перевел взгляд на друга. Рон был красным как рак, его уши буквально пылали. Он с такой силой сжимал в руке надкушенную шоколадную лягушку, что она превратилась в бесформенное месиво. — «Сразу видно — Уизли»... — передразнил он Малфоя, и в его голосе прорезались слезы обиды. — Слышал его, Гарри? Он говорит так, будто мой отец — преступник, а не честный работник Министерства! Да, у нас не золотые горы, но мы... мы хотя бы люди! А он? Ты видел его лицо? Это же маска! Рон резко вскочил, отшвырнул пакет с сэндвичами и наступил на упавшую обертку. — Не смей, слышишь, Гарри? Не смей даже думать о том, чтобы пойти к нему! Мой брат Фред рассказывал, что Малфои всегда были на стороне Того-Кого-Нельзя-Называть. Они скользкие. Они предадут тебя при первой возможности. Тот жест с рукой... это была ловушка! Он хотел, чтобы ты стал его ручной собачкой, как те двое громил, что ошиваются за его спиной. Я слушал Рона, кивал, но внутри меня всё равно всё переворачивалось. — Я и не собирался, Рон, — тихо ответил я, потирая ноющий шрам. — Но он... он совсем другой, да? Не такой, как Дадли. Дадли просто тупой и злой. А этот... он будто сделан из стали. — Из яда он сделан! — отрезал Рон, плюхаясь обратно на сиденье. — И эта его девка, Паркинсон, и этот Нотт... Они все одинаковые. Гарри, ты — герой. Ты победил Сами-Знаете-Кого. А он для них — всё равно что кусок грязи, потому что они не могут контролировать тебя. Я снова прислонился к окну. Поезд несся сквозь сгущающиеся сумерки. Слова Рона были правильными, добрыми, дружескими. Но перед глазами всё равно стояла та безумная ухмылка. Малфой не выглядел как человек, который боится, что его не «контролируют». Он выглядел как человек, который только что начал игру. И правила этой игры были мне совершенно непонятны. — «Я не люблю ждать», — прошептал я сам себе, чувствуя, как по коже пробежал холодок. — Что ты сказал? — спросил Рон, вытирая руки о штаны. — Ничего. Просто... кажется, Хогвартс будет совсем не таким, каким я его представлял.... Но там точно, не будет скучно. Мы сидели в полумраке, и гора сладостей между нами уже не казалась такой вкусной. Первая глава моей новой жизни началась с войны, и я чувствовал: Малфой не шутил. Он действительно не умеет ждать. Рон буквально подпрыгнул на месте, размахивая руками. Его лицо, до этого красное от злости, теперь стало бледным, а веснушки проступили четче. — Гарри, ты видел, как он ухмыльнулся?! — почти выкрикнул он, подаваясь вперед. — Это не была обычная издевка. Это было... безумно! У него глаза сверкали, как у бешеного кота! Я же тебе говорил, что он ненормальный! Вся их семейка с приветом, но этот... Он будто получает кайф от того, что нарывается на неприятности! Рон нервно сглотнул и начал судорожно запихивать остатки шоколада в рот, будто пытаясь заесть этот липкий страх. — Я серьезно, Гарри. Мама рассказывала, что у древних темных семей кровь «портится» от всех этих темных заклятий. Они становятся психами! Ты видел, как он на меня смотрел? Будто я — вонючая тряпка, которую он сейчас сожжет взглядом. А потом эта ухмылка... дерзкая, злая. Он будто специально нас провоцирует! Я промолчал, глядя на свои руки. В памяти, как заевшая пластинка, крутился этот момент: Драко стоит в дверях, его платиновые волосы светятся в полумраке коридора, а губы растягиваются в этой неестественной, безумной улыбке. В ней было столько самоуверенности и какой-то скрытой боли, что мне на секунду стало не по себе. — Он не просто заносчивый богатей, Рон, — медленно произнес я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Он опасный. Он не боится... понимаешь? Он будто ищет этой борьбы. — Вот именно! — Рон яростно закивал, едва не подавившись лакрицей. — Он псих! И он теперь вцепился в тебя, как клещ. «Я не люблю ждать»... Слышал его? Это же угроза! Чистой воды угроза! Гарри, нам надо держаться от него как можно дальше. Если он так ведет себя еще до школы, представь, что он выкинет в замке! Я кивнул, соглашаясь, но взгляд мой снова невольно приковался к двери, за которой исчез Малфой. Рон был прав – это было безумие. *** Я шел по коридору обратно, и каждый мой шаг отдавался в висках тяжелым молотом. В моей груди клокотала чистая, концентрированная злость. Она обжигала гортань, мешая дышать. Поттер заплатит за это. Он поймет, что со мной нельзя так разговаривать. Он еще приползет, когда осознает, что в этом мире шрам на лбу не заменяет знатного имени и верных союзников. Я заставлю его почувствовать каждое мгновение этого унижения. Я рывком открыл дверь нашего купе и вошел, не глядя на друзей. — Тео, — мой голос прозвучал как хруст льда, — я нашел того ублюдка, который лишил тебя сладостей. Это Поттер. Я рухнул на свое место у окна, чувствуя, как дрожат пальцы. Тео тут же взорвался. Его напускное веселье сменилось яростным потоком ругательств. Он материл Поттера с ног до головы, называя его недоноском, выскочкой и маглолюбским отребьем. Его голос сливался в монотонный гул, который я почти не воспринимал. Я снова погрузился в свои мысли, глядя на свое отражение в темнеющем стекле. И в этот момент дверь купе снова поехала в сторону. Я вскинул голову, готовый выплеснуть яд на любого, кто посмеет нас прервать. Но слова застряли в горле. Туда вошла она. Я узнал её мгновенно. Хотя в магазине мадам Малкин я видел лишь её спину и это безумное каштановое гнездо на голове, сейчас она стояла прямо передо мной. Она вздернула свой маленький носик-пуговку, оглядывая наше купе с таким видом, будто зашла в свинарник. Рядом с ней переминался какой-то пухлый мальчишка, который едва ли не плакал, шмыгая носом, но для меня его не существовало. Мир сузился до этой девчонки. Она что-то громко спрашивала про жабу. Тео, не прерывая своего гневного монолога, огрызнулся, что никаких жаб, кроме Поттера, он сегодня не видел. Но всё это было лишь фоновым шумом. Я не мог оторвать от неё взгляда. Внутри меня всё перевернулось. Девчонка, не дождавшись вежливого ответа, развернулась и ушла, потащив за собой этого плаксу. Как только дверь за ними захлопнулась, в купе повисла странная тишина. — Малфой, рот закрой, иначе муха залетит! — голос Блейза прозвучал насмешливо, но я проигнорировал его. Я начал задыхаться. Кровь в жилах вскипела, лицо обдало таким жаром, будто я стоял перед открытой печью. Стало невыносимо, до тошноты жарко. Было ощущение, что я сейчас сгорю заживо прямо в этом кресле. Я резко вскочил и рванул дверь. Выскочил в коридор, но они уже скрылись за поворотом. Пусто. Тео, Блейз и Панси тут же подскочили ко мне, их лица выражали крайнюю степень недоумения и тревоги. — Стойте... — выдохнул я, опираясь рукой о холодную стенку вагона. — Сколько осталось до приезда? — Драко... что с тобой?! — Тео сделал шаг ко мне, его глаза округлились. — Ты... твои глаза... они.... Я почувствовал дикое раздражение. Мне хотелось ударить кого-нибудь, лишь бы унять этот пожар внутри. — Сколько?! — почти прорычал я. — Скоро, — быстро ответил Блейз, оценив мое состояние. — Примерно через час будем на месте. — Драко, с тобой всё нормально? — Панси протянула руку, чтобы коснуться моего лба, но я отшатнулся. — Со мной всё хорошо... Не беспокойтесь! — я бросил это через плечо, уже направляясь к тамбуру. — Пойду в туалет, освежусь. Мне просто... слишком жарко. Я вышел, не дав им сказать ни слова. Мне нужно было ле дяной воды. И мне нужно было понять, почему от взгляда одной заносчивой девчонки мой мир, который я так тщательно строил, начал рушиться еще до того, как я переступил порог Хогвартса. Я ворвался в тесную кабинку туалета с такой силой, что дверь едва не слетела с петель, ударившись о перегородку с оглушительным грохотом. В голове стоял невыносимый гул, похожий на шум сотен разъяренных ос. Мне было не просто жарко — я чувствовал, как под кожей пульсирует расплавленный свинец. Я бросился к раковине, судорожно вцепившись пальцами в холодный фаянс. Ногти скрежетнули по эмали. — Дыши... Малфой, дыши... — прохрипел я, едва узнавая собственный голос. Он был слишком низким, каким-то животным. Вдох, выдох... Вдох, выдох... Блять! Не помогает..... Я рванул кран на полную. Ледяная струя ударила в раковину, разлетаясь мириадами брызг. Я зачерпывал воду пригоршнями и швырял её себе в лицо, надеясь утопить этот пожар, который пожирал меня изнутри. Вода стекала за шиворот, мочила дорогую рубашку, но я не чувствовал холода. Для меня она была кипятком. Мои волосы — которые постоянно находятся в беспорядке. Которые постоянно бесили отца... Теперь жалкими мокрыми прядями прилипли ко лбу и вискам. Кончики намокли, темнея от влаги, но мне было плевать. Я заставил себя поднять голову. Заставил себя посмотреть в зеркало. Сначала я отшатнулся, едва не повалившись назад на грязный пол. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, ломаном ритме. Всё было как всегда... и всё было иначе. Из затуманенного зеркала на меня смотрел аристократ: безупречно белая, словно тончайший фарфор, кожа, острые скулы, прямой нос. Мои глаза — цвета грозового неба перед сокрушительной бурей. Но зрачки... Тео не врал! Он говарил что, что-то с моим глазами.... Мои зрачки больше не были человеческими. Они вытянулись, превратившись в узкие, острые вертикальные щели, как у змеи или хищного зверя. Они пульсировали, расширяясь и сужаясь в такт моему лихорадочному дыханию. В самой глубине серой радужки вспыхивали и гасли золотистые искры, которых там никогда не было. — Нет... — прошептал я, касаясь пальцами холодного стекла зеркала. — Этого не может быть. Не сейчас. Не так... Психологически я чувствовал, как реальность трещит по швам. Всё, чему меня учил отец — самоконтроль, холодный разум, подавление любых эмоций — рассыпалось в прах из-за одного взгляда на девчонку с копной каштановых волос. Эта дикая, первобытная сила внутри меня проснулась и требовала выхода. Она выжигала во мне Малфоя, оставляя лишь инстинкт. Я чувствовал себя зверем, запертым в клетке из дорогого сукна и чистокровных традиций. Это было не просто влечение. Это была одержимость. Моя кровь пела, и в этом пении я слышал только одно имя, которое еще даже не знал. Я снова опустил голову под кран, сжимая челюсти до боли. Если кто-то увидит меня таким... Если отец узнает... Я должен был взять это под контроль. Прямо сейчас. Иначе Хогвартс станет не моей школой, а моей ареной, где я либо подчиню это безумие, либо оно уничтожит меня окончательно.... Вход, выход... Я хумно, вздохнул воздух через нос... Выхохнул через рот. Не помагало. Ярость, холодная и колючая, как битое стекло, окончательно затопила мой разум. Это было уже не просто волнение — это был первобытный шторм, который вырывался из самых глубин моего существа. Я мертвой хваткой вцепился в металлический кран, и почувствовал, как подо мной прогибается сталь. — Хватит... — прорычал я, зажмуриваясь до цветных пятен. Но магия меня не слушала. Она больше не была послушным инструментом в моих руках, она стала стихией. Я кожей чувствовал, как воздух в тесном туалете густеет, превращаясь в липкий, наэлектризованный кисель. Вокруг меня начали плясать темные искры, и звенящая тишина помещения взорвалась от статического напряжения. А потом произошел выброс. Моя магия, спрессованная годами муштры и холодного контроля отца, рванула наружу невидимой волной. Раздался оглушительный, сухой треск. Зеркало прямо перед моим лицом пошло паутиной. Я смотрел, как по моему отражению, по моим искаженным зрачкам и побледневшей коже пробегают глубокие разломы. Секунда — и стекло взорвалось. Сотни мелких, острых осколков брызнули в стороны, впиваясь в стены и осыпаясь в раковину с мелодичным, издевательским звоном. Один крошечный осколок полоснул меня по щеке. Я не шелохнулся. Я смотрел на свои руки, которые всё еще сжимали кран — металл под моими пальцами помялся, как дешевая жесть. Внутри воцарилась странная, пугающая пустота. Жар начал медленно отступать, оставляя после себя лишь ледяную дрожь в коленях. Я снова взглянул в то, что осталось от зеркала. Зрачки всё еще были узкими, но бешеная пульсация прекратилась. Я — Малфой. Я не могу позволить себе сойти с ума из-за девчонки, которую видел пять минут. Но то, что произошло сейчас... эта мощь, это разрушение... Это не было обычным стихийным выбросом первокурсника. Это было что-то древнее. Что-то, что дремало в моей крови веками и теперь решило проснуться. Я достал платок, прижал его к кровоточащей царапине на щеке и глубоко вздохнул, стараясь унять дрожь. Нужно уходить. Скоро здесь будут все — от старост до проводника. Я должен найти способ скрыть свои глаза. И я должен найти её. Не для того, чтобы поддаться этому безумию, а чтобы понять, как она смогла его вызвать. Я снова, вздохнул через нос... И выпустил воздух через рот. Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги. Сердце колотилось в горле, выбивая рваный ритм. — Один... два... три... — шептал я, сжимая край раковины до хруста в костяшках. С каждым счетом я представлял, как выстраиваю вокруг своего разума ледяную стену, кирпич за кирпичом, как учил отец. Пять... шесть... Жар в груди начал оседать тяжелым пеплом. Семь... восемь... Магия, еще секунду назад готовая разнести этот вагон в щепки, неохотно потекла обратно в вены, оставляя после себя лишь звон в ушах. Девять... десять. Я открыл глаза. Дыхание вырывалось из груди рваными толчками. На дне раковины, среди обломков фаянса и капель воды, лежал самый крупный осколок зеркала. Его острый край хищно блестел в тусклом свете лампы. Я медленно наклонился и взял его двумя пальцами, не заботясь о том, что могу порезаться. Я поднес стекло к самому лицу. В осколке отразился мой глаз. Один-единственный, серый, как предгрозовое небо. Я всматривался в него, затаив дыхание. Зрачок медленно, почти лениво округлялся, возвращаясь в свое привычное, человеческое состояние. Вертикальная щель исчезла, будто её и не было, оставив лишь привычный холодный блеск аристократа. — Слава Мерлину... — выдохнул я, отшвыривая осколок в сторону. Тот со звоном присоединился к остальному мусору. Что это было? Какое древнее проклятие или дар проснулись во мне при виде этой девчонки? И почему именно сейчас, когда я должен быть идеальным наследником, моя собственная природа решила нанести мне удар в спину? Я вытер лицо мокрым платком, стараясь скрыть царапину на щеке. Волосы всё еще были влажными, но я быстро пригладил их рукой, возвращая им подобие порядка. Маска была восстановлена. Почти. Я вышел из туалета, стараясь идти ровно и не оборачиваться на разгром, который оставил после себя. Впереди был Хогвартс. Впереди было Распределение. И, самое главное, впереди была она. И теперь я знал: наша встреча не была случайностью. Это был приговор..... Я на цепи.