Неновижу.

       Холод платформы Хогсмида не освежал — он вгрызался в лицо мелкими ледяными иглами, но я почти не чувствовал этого. Весь мой мир сейчас сузился до ритма собственного пульса, который всё еще отдавал в ушах тяжелым, звериным гулом. Я сошел на гравий, стараясь ставить ноги так, словно под ними был хрупкий паркет Малфой-мэнора, а не грязная насыпь. Но внутри... внутри всё дрожало. «Что это было?» — этот вопрос каленой стрелой пронзал мозг. Я до сих пор чувствовал на лице фантомный холод той воды, которой плескал в зеркало, и тот жуткий, нечеловеческий жар, что едва не расплавил мои кости. Вертикальный зрачок. Золотистое пламя. Я видел это. Я не мог это выдумать. Отец говорил, что наша кровь — чистая сталь, но он никогда не упоминал, что в этой стали может проснуться живое, голодное пламя. Неужели во мне течет что-то настолько древнее, что оно не подчиняется даже моей воле? Я шел сквозь туман, и каждое случайное касание чужого плеча в толпе вызывало у меня вспышку отвращения. Мне казалось, что я содрал с себя кожу, и теперь любое прикосновение к этому «обычному» миру причиняет боль. — Первокурсники! Сюда! Голос великана Хагрида ударил по нервам. Я вскинул голову, привычно кривя губы в усмешке, чтобы скрыть страх. И тут мой взгляд зацепился за неё. Она стояла у самого края платформы, освещенная чахлым светом магического фонаря. Эта девчонка. Та самая, что зашла в мое купе и разрушила мой покой одним своим коротким, оценивающим взглядом. В груди снова заворочалось то самое темное, жадное чувство. Оно было похоже на когтистую лапу, которая сжала мое сердце. «Смотри на меня», — приказал я ей мысленно, и мои пальцы в карманах мантии невольно сжались, сминая дорогую ткань. — «Обернись. Почувствуй, что я здесь». Но она не обернулась. Она что-то увлеченно тараторила Поттеру и Уизли, её каштановые кудри подпрыгивали в такт словам, и этот вид её искреннего, глупого счастья в компании «избранного» и «нищеброда» вызвал у меня приступ тошноты. Я ненавидел её за то, что она была там. И я ненавидел себя за то, что не мог отвести глаз. — Драко, ты идешь? — голос Панси прозвучал как обычно, как всегда... Но сейчас, мне казалось... Что больше, не будет как прежде.... НЕ КОГДА. Я не ответил, лишь ускорил шаг, направляясь к лодкам. Спуск к озеру был крутым и скользким. Я шел, глядя в затылок этой девчонке, и в голове лихорадочно крутились обрывки знаний о чистоте крови. «Только бы не маглорожденная. Только не грязнокровка». Если в её жилах нет ни капли магии предков, значит, то, что произошло со мной в туалете — это не узнавание равного, а проклятие. Мой зверь внутри не мог среагировать на пустоту. Значит, в ней что-то есть. Должно быть. Я надеялся, что она полукровка. Что её имя значится в списках хотя бы захудалого магического рода. Слизерин... Когтевран... мне было почти плевать, лишь бы она не оказалась по ту сторону баррикад, где правит мораль Поттера. Мы сели в лодку. Дерево было холодным и мокрым. Пока мы плыли по черной, как деготь, воде озера. Тео провёл рукой по водной глади, спецально обрызгав Блейза и Пэнси. Блейз посматрел на него не довольно, но он если как скрывал своего веселья. Пэнси фыркнула. И сказала — Нотт, ты идот. Ещё раз так зделаешь я вырву тебе твои пакли на голове! В глазах, Тео заиграл чёртики в новой силой... — Да ну?— С издёвкой сказал Тео... И снова провёл рукой по воде набирая в руку воду. Я сидел неподвижно, сложив руки на коленях. Что происходило рядом со мной. Было ощущение быто это находится в другой всиленой, в другом мире. Но только не здесь... Мой правый глаз снова начал мелко покалывать. «Я на цепи», — думал я, глядя, как впереди, из тумана, вырастают шпили Хогвартса. Я чувствовал, как магия внутри меня затихает, сворачиваясь клубком, как сытый хищник. Но я знал: стоит ей снова посмотреть на меня тем своим всезнающим взглядом, и ледяная стена, которую я так старательно строил десять минут назад, рассыплется в пыль. Замок возвышался над нами, огромный и чужой. И я знал: в этих стенах мне придется либо окончательно приручить своего зверя, либо позволить ему сожрать всё, что мне дорого. Начиная с моей чести и заканчивая этой каштанововолосой девчонкой. *** Я шел по гравию, к большому залу. И каждый шаг отдавался в голове словами одной из тех двадцати пяти нянь, что сбежали из Мэнора за последние два года. «Дьявол в теле ребенка». Они шептали это отцу, крестясь и дрожащими руками собирая чемоданы. А я? Я просто смотрел им в след своими пустыми серыми глазами, и совесть... Она меня не мучала. Нет, у меня её просто не было. Она не мучила меня. Я не знал, что это такое. Мать часто плакала по ночам. Я слышал это сквозь тяжелые дубовые двери своей спальни. Она надеялась. Глупая, нежная Нарцисса... Она всё еще верила, что в моем сердце, зарытом под слоями льда и гордости, есть место для того, что она называла «сладкими чувствами». Любовь? Нежность? Что это? Задовался я вопром в детстве. Да и до сих пор задаюсь... Для меня эти слова были такими же тошнотворными и приторными, как те дешевые сладости, которыми набивал рот Уизли. Я ненавидел, когда меня трогают. Даже она. Когда мать пыталась мимолетно, почти невесомо коснуться моей щеки или плеча. Хотя она знала что я неновижу это...Я чувствовал лишь волну ледяного отвращения. Злость закипала в венах, требуя оттолкнуть, ударить, уничтожить эту слащавую близость. Отец... отец гордился моей холодностью. Но в глубине его взгляда я видел тень того же страха, что был у нянек. Он боялся того, что сам же и выпестовал. У меня не было инстинкта самосохранения. У меня не было страха. У меня не было слабых мест. До сегодняшнего дня.... Большой зал встретил нас оглушительным величием. Свечи, парящие под потолком, казались застывшими каплями золота, но для меня их свет был слишком ярким, почти вульгарным. Я стоял в шеренге первокурсников, чувствуя, как магия в моих венах пульсирует в такт тяжелым, рваным ударам сердца. Мне было плевать на Поттера. Когда Шляпа выкрикнула «Гриффиндор!», и стол львов взорвался аплодисментами, я даже не повернул головы. Его судьба была предрешена — он выбрал свет, толпу и шум. А я ждал... я выжидал. — Гермиона Грейнджер! Мир вокруг меня внезапно схлопнулся, как карточный домик. Воздух стал густым, тяжелым, словно я внезапно оказался на дне океана. Я перестал дышать. Она вышла из толпы — маленькая, с этим своим нелепым каштановым «гнездом» на голове, которое сейчас казалось мне короной из терновника. Она села на табурет, и я замер, превратившись в соляной столп. В этот момент мой слух обострился до пугающего предела. Черт задери эту проклятую магию крови, она выкрутила мои чувства на максимум, превращая шепот в грохот. Я слышал, как старая ткань Шляпы шуршит по её волосам, как она шепчет... тихий, едва уловимый голос древнего артефакта просочился в мой разум, словно я сам сидел под этими полями: — Хм... Когтевран? Я зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли багровые пятна. Впервые в жизни я молился. Не богам, в которых никогда не верил, а самой тьме внутри себя. Пусть Когтевран. Пусть этот холодный факультет мудрецов станет её клеткой. Это не Слизерин, но это нейтральная территория. Это шанс... Это возможность не ненавидеть её по закону крови. — ГРИФФИНДОР! Выкрик Шляпы прозвучал для меня как сухой щелчок взведенного курка. Мои руки бессильно повисли вдоль тела, пальцы разжались. Внутри снова начала разливаться пустота, но теперь она была другой — ледяной, высасывающей жизнь, как дементор. Отчаяние, которого я никогда не знал, накрыло меня с головой, но мгновение спустя оно вспыхнуло яростным, неконтролируемым пламенем. Злость. На неё — за то, что она выбрала этот притон «героев». На себя — за то, что я, Драко Малфой, вообще посмел чего-то ждать. Неновижу. — Драко Малфой! Когда назвали мое имя, я пошел к табуретке. Мои ноги были ватными, чужими. Силы покинул меня. Я больше не считал шаги — на это просто не хватало воли. Я знал что будет дальше... Знал всегда. Что сейчас скажет это старая тряпка. Шляпа даже не коснулась моих волос, она едва приблизилась к моей ауре, как тут же испуганно выплюнула: — СЛИЗЕРИН! Я встал под торжествующие, победные крики своего факультета. Мой взгляд встретился со взглядом Северуса. Мой крестный. Единственный человек, которому я доверял больше, чем самому себе. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, призрачной улыбке. Я коротко кивнул. Это было всё, на что у меня остались силы. Я сел рядом с Тео и Панси, чувствуя на себе их взгляды. Блейз всё ещё стоял в толпе первокурсников ждя когда его вызовут на этот ебаный табурет... Они молчали. Они видели мое состояние еще в поезде и знали: лезть ко мне в душу сейчас — значит совать руку в пасть голодному зверю. Когда этот бесконечный, тошнотворно-праздничный ужин закончился, и префекты повели нас вниз, в прохладу подземелий, я намеренно отстал. Я шел по темным каменным коридорам, и в голове, как заезженная пластинка, гремел голос Шляпы: «Гриффиндор... Гриффиндор...». Ярость вспыхнула с новой, сокрушительной силой. Я с размаху, вкладывая всю ненависть к этому дню, ударил кулаком в гранитную стену. Раздался сухой, отчетливый хруст костей. Кисть деформировалась, пальцы неестественно подогнулись, но я не чувствовал боли. Только пульсирующую пустоту. — Сука... Ебаный в рот! — прошипел я, глядя на свою окровавленную руку в тусклом свете факелов. Неновижу. Всем своим гнелым сердцем...