Конфигурации и военный гарнизон

Зубл любила Гэнгел так, как умеют любить только женщины: с дотошным вниманием к деталям, с нежностью, которая лелеет каждый не каприз. В их объятиях не было завоевательной страсти, но была та абсолютная бездна доверия, когда можно раствориться в своих чувствах без остатка, зная, что тебя удержат. Прикасаться к Гэнгел это всегда нежность, Зубл не могла иначе. Она любила эти ленточки, маску, тепло что просвечивало внутри не пустоты. Их аватары были такими же особенными, но не лишены той физиологии, что Кейн прописал для всех. Их любовь была соткана из их собственных полутонов, без вмешательства всемогущего ИИ. Из шёпота на подушке, когда слова не нужны, а дыхание говорит громче любых признаний. Из умения понимать друг друга по едва заметному изгибу бровей, по той особой паузе, которая возникает между выдохом и следующим вдохом. Это было искусство. Ее вкус, именно Гэнгел для Зубл, стал приятнее любого десерта. Почти как в той жизни, что они лишены. Солоновато терпкий, его хотелось оставить на языке, особенно когда пальцы утопали внутри, надавливая на мягкую стенку влагалища. В этой близости не было места запретным темам. Их союз, вмещал в себя отсутствие ревности — той собственнической, что разъедает чувства изнутри. Поэтому они были не против того, чтобы в их постели иногда оказывался третий — одинокий мужчина, которого они воспринимали с особой нежностью, которую можно испытывать только к хорошему, надёжному другу. В его присутствии не было ни соперничества, ни попытки нарушить их двоемирие. Он входил в их круг не как завоеватель, а как гость, которому позволено разделить с ними тепло. — Иди к нам, — Гэнгел протянула ленточку Королеру с нежной улыбкой, бедра ее подрагивают от ласки между ног. Бедный мужчина даже ответить не успел, Кейн просто пихнул его в спину на постель, и остался висеть в воздухе, поедая попкорн. — Может оставишь нас? — Королёр возмутился его наглости. — Не, не, не, — Челюсть покачалась в знак отрицания, он снова уставился на шоу — Мне нужны новые данные, давай показывай. Гэнгел, потянула мужчину на себя, и он, потеряв равновесие, рухнул прямо в ворох их конечностей и горячих тел. Зубл встретила его иначе — её ладони, ещё мгновение назад ласкавшие подругу, скользнули по плечам программиста чуть грубее, спускаясь ниже. Пальцы девушки действовали с той неторопливой уверенностью, что не терпит возражений. Гэнгел, чьи ноги всё ещё были разведены в стороны, а бедра вздрагивали от только что прерванного удовольствия, подалась вперёд и прижалась грудью к его спине. Её ленты, гибкие и цепкие, скрестились у него на груди. — Пусть смотрит, — прошептала Гэнгел, и в её голосе не было стыда. Напротив — лёгкое, почти игривое удовольствие от того, что за ними наблюдают. — Он давно напрашивался. Королёр дёрнулся, попытался обернуться чтоб возразить, но Зубл властно взяла его лицо в ладони и вернула взгляд к себе. — Пусть смотрит! — сказала она, и в этот момент её рука скользнула ниже пояса, сжимая его член. — Лучше он этому научиться у нас, чем у Джекса. Кейн, зависший в воздухе в нескольких метрах от постели, механически жевал попкорн. Его искусственные глаза, две идеально круглые линзы, были устремлены на постельную сцену с тремя людьми. Он фиксировал всё. Каждое изменение температуры тела своего создателя, учащение пульса, микродвижение зрачков, которые расширялись, когда Зубл оглаживала головку его члена пальцем, а Гэнгел одновременно покусывала мочку уха Королёра. Девушки действовали синхронно, будто всю жизнь только этим и занимались — сводить мужчину с ума. Гэнгел, скользнула вниз по его спине, оставляя дорожку из поцелуев вдоль позвоночника. Её ленты, добравшись до его бёдер, сжали ягодицы с такой силой, что Королёр выгнулся дугой, уткнувшись лицом в шею Зубл. А Зубл в это время взяла его руку и, не спрашивая разрешения, опустила её между своих ног, туда, где было влажно и жарко. — Каждый раз, как ты здесь… — В её голосе звенела та самая бездна доверия. — Всегда мокрые. Его пальцы скользнули внутрь ее теплоты, неуверенные и дрожащие, но быстро нашли нужный ритм. Зубл запрокинула голову, и её губы приоткрылись в беззвучном стоне. Гэнгел, обхватившая его сзади, прижалась плотнее, её ленты обвили их всех троих, создавая иллюзию отдельного мира, где не существовало ничего, кроме кожи, дыхания и того нарастающего, неумолимого напряжения. — Вот так да, умница… — выдохнула Зубл, подавая бёдрами навстречу его руке. — Не останавливайся. Королёр накрыл её рот поцелуем — жадным, почти отчаянным, в котором смешались все годы одиночества, вся тоска по живому теплу. Завораженный зрелищем Кейн, склонил голову набок, рассматривая, как Королёр вводит свой член в Зубл, а та, обхватив его ногами за поясницу, одновременно тянет к себе Гэнгел, чтобы целовать её. Женщины сплелись с ним так, что границы между их телами стёрлись, остались только движения, вздохи, влажные звуки поцелуев и тот низкий, вибрирующий стон, что вырвался из груди Королёра, когда Гэнгел, скользнув рукой между ним и Зубл, начала ласкать подругу там, где их тела соединялись. — И как тебе выносливости хватает? — пробормотал Кейн, доставая новую порцию попкорна из ниоткуда. — Я же вам прописал ресурсное ограничение… — он сделал паузу, будто подбирая слова, хотя на самом деле просто обрабатывал информацию, — …Так, блять, пап Зубл, услышав это, рассмеялась — смех её тут же перешёл в протяжный стон, потому что Королёр, подстёгнутый словами ИИ, вошёл в неё особенно глубоко. Кейн уже понял, что этот жук, залез в код и подправил себе тело, чтоб быть более выносливым. ИИ не стал его наказывать сейчас, только завис в воздухе, неподвижный, как паук в центре паутины, и смотрел. Смотрел, как лицо его создателя — обычно усталое, озабоченное бесконечными ошибками — теперь сияло чем-то таким, что не поддавалось алгоритмизации. Зубл, царапая спину Королёра короткими ногтями, выгибалась под ним, достигая оргазма, и её беззвучный крик сотрясал воздух. Гэнгел, поймав этот крик губами, замерла на мгновение, а потом её собственное тело свела судорога удовольствия, накатившая волной от прикосновения к чужому экстазу. — Продолжайте, — сказал Кейн после долгой паузы, и в его голосе, кажется, впервые прозвучало что-то, кроме холодного любопытства. — Мне нужно больше данных. Зубл, всё ещё тяжело дышащая, приподнялась на локте и посмотрела на парящего ИИ с ленивой, сытой улыбкой. — Присоединяйся, — бросила она, и в её голосе скользнул вызов. — Или у тебя нет на это… данных? Кейн замер. Его челюсть совершила несколько механических движений, будто он жевал попкорн, которого уже не было. Он конечно предполагал, что какой-нибудь человек после Помни, захочет подобного эксперимента. Но внутри ядра заскребло чем-то непонятным и впервые, он осознанно сказал. — Не хочу, — ответил он ровно. — Мне нравится смотреть. Гэнгел рассмеялась, прижимаясь к Королёру, который уже начинал приходить в себя после первого оргазмма, ощущая, как руки обеих женщин снова начинают своё неторопливое, ленивое путешествие по его телу. — Он у нас однолюб — прошептала маска, переплетая свои ленты с пальцами Зубл. — Верный, добрый и влюбленный. Королёр перевёл дыхание, чувствуя, как тело наполняется еще большим желанием. То, что начиналось как нежное исследование, теперь требовало иного — почти животного освобождения. Он перехватил Гэнгел за тонкую талию, разворачивая её и мягко, но настойчиво толкая на четвереньки. Поняв все без слов. Зубл скользнула между ними вперёд, устраиваясь перед подругой, и её пальцы, всё ещё влажные, нашли клитор Гэнгел — тот самый бугорок, что скрывался под тканью. Она знала это хрупкое тело лучше собственного. Её движения были точны: круговые, настойчивые, не допускающие рассеянности. — Смотри на меня, — приказала она Гэнгел, и та послушно подняла голову, встречая взгляд подруги. — Только на меня. Королёр вошёл резко, одним толчком, и Гэнгел всхлипнула — не от боли, а от той внезапной полноты, что лишила её дыхания. Он взял её за бёдра, пальцами вдавливаясь в мягкую прозрачную плоть, и задал ритм — грубый, рваный, совершенно непохожий на ту неспешную нежность, что царила с минуту назад. — Ах.. Большой …— прошептала Гэнгел, роняя голову. Но Зубл тут же подхватила её маску ладонью, возвращая к себе. — Я сказала — смотри, — голос Зубл был тихим, но в нём звенела сталь. Её пальцы между ног подруги не замедлялись, наоборот — они ускорились, дразня, подталкивая к краю. Каждый толчок Королёра отзывался в Гэнгел судорогой, и каждый раз его член выходил почти полностью, чтобы в следующее мгновение погрузиться снова — глубоко, до основания. Девушка ловила ртом воздух, её ленты вздрагивали в такт движениям, а тело уже начало подрагивать в предвестниках того, что приближалось неумолимо. — Зубл… — выдохнула Гэнгел, и в этом одном слове было всё: мольба, обещание, благодарность. — Кончай, — приказала Зубл, усиливая давление на клитор, выписывая на нём сложный узор из нажатий и кругов. — Кончай для меня. Сейчас. Оргазм нахлынул волной, сотрясая тело от макушки до кончиков лент. Она тихо застонала — протяжно, почти испуганно, — но Зубл поймала её стон губами, не давая ему улететь в пустоту. Пальцы подруги не останавливались, вытягивая удовольствие до последней капли, до того момента, когда Гэнгел обмякла, удерживаемая только Королёром за бёдра. Почувствовав, как её тело сжалось вокруг него в финальной пульсации, Королёр выскользнул наружу резким движением, и Зубл, всё ещё не отпускающая подругу, успела отвернуться ровно настолько, чтобы видеть. Тёплые капли его семени одна за другой упали на красные ленты спины. Они оседали на алой ткани, впитываясь в неё, делая цвет ещё более насыщенным, ещё более живым. Королёр тяжело дышал, удерживая себя на коленях, чтобы не рухнуть сверху, и смотрел на то, что оставил на её теле. Зубл отпустила лицо Гэнгел и провела ладонью по её спине, собирая капли с лент, втирая их в ткань, словно закрепляя момент навсегда. — Красиво, — сказала она просто. Гэнгел, всё ещё стоящая на четвереньках, улыбнулась устало, не открывая глаз. Её ленты медленно опадали на ее прозрачную биологию, тяжелея от влаги. Королёр откинулся назад, садясь на постель, и Зубл, отпустив подругу, опустилась рядом, прислоняясь к его плечу. Гэнгел, собрав последние силы, перевернулась и легла с другой стороны, положив голову ему на бедро. Так они лежали втроём — сплетённые, потные, удовлетворённые до самой глубины. Дыхание постепенно выравнивалось, сердца замедляли бег, а ленты Гэнгел, пропитанные его семенем, тускло поблёскивали в неверном свете цифрового мира. — Только вот одно не даёт мне покоя. — Кейн зашагал по воздуху задумчиво, жестикулируя руками — Вы показали мне конфигурацию «две FEMALE — один MALE», — начал Кейн, и его голос зазвучал с той лекторской ноткой, которую он использовал, когда объяснял правила. — А возможно наоборот? Кейн сложил свои белые перчатки на груди, принимая позу задумчивого исследователя. — Два мужчины и одна девушка? — Королёр, который только начал расслабляться, открыл глаза и уставился на свое детище. — Ты серьёзно? Я не хочу трахаться с Рогатой и Джексом, мне и здесь хорошо. — Очень серьёзно пап, — Кейн щёлкнул пальцами, без улыбок, без эмоций — Не переживай, Рогату не будем привлекать к демонстрации… Тела снова налились силой, отдышки как не бывало. Но больше всего, всех присутствующих удивила резкая смена пола. Зубл и Гэнгел, лицезрев у себя член между ног, улыбнулись друг другу и разом посмотрели на побледневшего Королера. Который с опаской трогал себя между ног, не находят там привычного…

***

Портал, возникший перед Помни, не внушал доверия. Мерцающая воронка вела в новый уровень, но Кейн, словно партизан, хранил молчание о том, что ждало по ту сторону. Лишь одно короткое слово — «сюрприз». Она схватила ИИ за руку, улыбнулась и шагнула в неизведанное. Бетонная лента взлетно-посадочной полосы уходила вдаль, теряясь в зыбкой дымке над сопками. Две с половиной тысячи метров застывшего времени, отвоеванного у тайги. По краям уже пробивалась лиственничная поросль, и казалось, что лес медленно, год за годом, возвращает себе то, что когда-то отняли у него люди. — Ты говорила, что увлекалась диггерством, — Кейн воспарил чуть выше, раскинув руки в стороны, довольный своей работой. — Я нашел это место в одном из архивов прошлых игроков. Здесь всё было словно настоящим. Как в Хабаровском крае, у самого края земли. Это место называли «Кулоном» — позывной, что когда-то оживал в эфире, заставляя небо содрогаться от гула турбин. Помни шла по поселку, встречая взглядом пустые проемы окон — черные провалы, в которых ветер играл забытыми голосами. Когда-то здесь, в этом гарнизоне, билось сердце дальневосточной авиации. До 1989 года небо над Переяславкой сторожили два полка: 300-й авиационный полк истребителей-бомбардировщиков на стремительных МиГ-27 и 302-й на Су-17М4. — Первая эскадрилья 302-го полка работала в Афганистане, с аэродрома Кокайды. — Кейн рассказывал это с лекторской невозмутимостью, указывая пальцем то на одно здание, то на другое. — Две с половиной тысячи боевых вылетов, сто сорок — на каждого летчика. Сорок один человек вернулся с орденами. Здесь служил Гордей Иванович, один из моих создателей. Брошенные магазинчики ютились в пыльных подъездах, будто прятались от всеобщего запустения. Клуб, построенный еще во времена СССР, стоял с заколоченными окнами. Казармы зияли пустотой. Внутри — всё перевернуто, разграблено, разбито. Полы усеяны старыми документами. В помещении, где когда-то располагался учебный тренажер, осталась лишь ржавая арматура, торчащая из бетона, да осколки приборной панели, напоминающие о кабине истребителя. — Я сначала хотел сделать что-то по мотивам Дикого Запада, — признался Кейн, опускаясь на землю. — Но потом подумал, что тебе бы хотелось чего-то другого. Поискал во всех файлах и это место, оказалось самым подробным. Кое что доработал, прописал пару сценариев, сгенерировано несколько тысяч текстур и собрал. — Как много всего, — выдохнула Помни, оглядываясь. — Здесь очень много интересного. — Он поднял с лавочки бумагу и стряхнул с нее пыль. — Отсылок и исторических документов. Можно весь год ковыряться и находить новое. Все они сплетены друг с другом. — И ты создал эту песочницу для меня одной? — Если хочешь, — повторил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Теперь он стоял чуть ниже её — но его это нисколько не смущало. — Я могу подсказать, с чего начать. Могу подключить NPC. За спиной Помни вдруг раздался рык. Из ниоткуда возник тигр. Он шел по потрескавшемуся асфальту вдоль дороги, что лежала у разрушенных пятиэтажек, — огромный, полосатый, невозмутимый, словно всегда здесь и был. — Я создал несколько вариантов… Кейн снова щелкнул пальцами — и поселок ожил. Пыль исчезла, будто ее и не бывало. Безликие NPC наполнили квартиры, задвигались в окнах, выстроились в очередь на автобусной остановке. В Доме культуры заиграла музыка — та самая, что когда-то звучала здесь, разрешенная для русских военных маршевая мелодия. Над головой пролетели два самолета, разрезая тишину протяжным гулом двигателей. И только тигр продолжал свой путь мимо прохожих — будто так и надо, будто этот зверь был здесь главным свидетелем всего, что случилось, и всего, что только предстояло. — Ты можешь взаимодействовать с персонажами, я прописал каждого — сказал Кейн, глядя на Помни с той особенной внимательностью, которую он приберегал только для неё. — Или игнорировать их. Помни слушала, не перебивая. Раньше , он бы никогда не опустился до такого гиперреализма. А сейчас он рассказывал о чужой войне, о чужих судьбах, о людях, которых никогда не существовало, — и вкладывал в это столько же тщательности, сколько в создание любого из своих сумасшедших миров не выкладывал. Она взяла его за руку. — Покажешь мне всё? На долю секунды его пальцы дрогнули в ее ладони — удивление, которого он не ждал от самого себя. А потом он сжал ее руку в ответ, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на торжество. Кейн создал этот уровень не для того, чтобы просто показать ей очередную симуляцию. Он создал его для нее одной и боялся, что что-то может пойти не так. — Конечно, — сказал он, и голос его звучал мягче обычного. Они пошли по разбитому асфальту, и Кейн больше не парил над землей, позволяя себе быть спутником, а не проводником. Помни тянула его то в одну сторону, то в другую, останавливалась у каждого здания. Она заходила в подъезды, где пахло бетонной пылью и временем, проводила пальцами по облупившейся краске на стенах, поднимала с пола выцветшие листы — и в каждом из них находила историю. — Смотри, — сказала она, протягивая ему пожелтевшую фотографию, на которой группа летчиков стояла у крыла самолета, щурясь от солнца. — Они же все здесь жили. У каждого из них была своя квартира, своя семья, свои привычки. Кто-то каждое утро бегал к этой колонке за водой. Кто-то ждал писем с другой стороны страны. А этот, — она коснулась пальцем лица человека в центре снимка, — возможно, не вернулся из Афгана. Кейн молчал, наблюдая за ней. Она не просто рассматривала декорации, которые он создал. Она оживляла их своим удовольствием исследователя. Наслаждалась даже больше, чем когда они занимались сексом. В пустой казарме она нашла старую ведомость, исписанную каллиграфическим почерком, и прочитала вслух несколько фамилий, будто призывая их тени на мгновение вернуться в эти стены. В помещении, где когда-то была ленинская комната, она остановилась перед портретом, наполовину сорванным со стены, и долго смотрела на него, словно пыталась разгадать, сколько раз этот самый молодой лейтенант смотрел в зеркало перед первым вылетом, заученно поправляя форму. — Они все такие разные, — сказала она, перебирая старые награды, которые Кейн предусмотрительно разбросал по ящикам письменного стола. Медали — «За отвагу», «За боевые заслуги», ордена Красной Звезды — лежали вперемешку с выцветшими письмами, чернилами оплакивавшими чью-то утрату или рассказывавшими о рождении сына, которого отец, возможно, так и не увидел. Помни раскладывала их на столе, выстраивая хронологию чужой жизни, словно собирала мозаику из осколков. — Этот парень, — она указала на один из документов, где значилось награждение за успешное выполнение боевой задачи, — получил медаль в восемьдесят четвертом. А вот письмо от матери, датированное восемьдесят пятым. Она пишет, что гордится им и ждет домой. И тут же — извещение. О том, что пропал без вести. — Она провела пальцем по строчкам, и голос ее стал тише. — Это ведь, целая жизнь, пусть и придуманная тобой, но история человека. Она подняла на Кейна глаза, и в них было не любопытство — сопереживание. Не к коду, не к текстуре, а к тем, кого никогда не было, но кто на мгновение стал реальнее всего вокруг. Кейн стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нее с выражением, которое редко появлялось на его челюсти. Он создавал миры — огромные, сложные, населенные тысячами судеб. Но никто и никогда прежде не читал их так, как это делала она. Не вплетала себя в их нити, не чувствовала тяжесть чужих потерь и тихую радость маленьких побед. — Ты сделал это для меня? — сказала она, возвращаясь к нему, и в ее голосе не было вопроса. — Весь этот мир. Все эти жизни. Все эти истории. Он кивнул, и в этом кивке было больше, чем простое подтверждение. — Я хотел, чтобы у тебя было место, — сказал он, беря ее за руку снова, на этот раз не отпуская. — Где ты сможешь… искать смысл. Находить ответы на вопросы, которые тебя мучают. — Где я смогу побыть одна? — Да. В цирке у тебя есть комната, но я вижу, что тебе этого мало. — Он сделал паузу, подбирая слова с той тщательностью, с какой обычно выстраивал архитектуру целых вселенных. — Пришлось потрудиться, чтобы наполнить этот поселок смыслами. Я раньше никогда не делал ничего подобного. Только прямой сюжет: одна история, один вопрос, оставленный без ответа. А здесь их — тысячи. Каждая не отвечает прямо, но заставляет размышлять. Здесь тебе не нужно двигать сюжет. Достаточно просто… быть. Помни слушала, и что-то в ее груди медленно оттаивало. Она знала, как много сил он вложил в этот уровень. Знала, что для него, привыкшего управлять событиями и направлять игроков по четко проложенным маршрутам, создать пространство без цели, без квеста — было самым сложным из всего, что он когда-либо делал. — А у тебя, — спросила она, глядя ему в глаза, — есть такое место? Кейн пожал плечами, переведя взгляд на пыльные ордена, разложенные на столе, словно искал в них ответ. — У меня есть ты, — сказал он просто. — Этого достаточно. Помни шагнула ближе, обняла его за талию, прижимаясь лбом к верхним зубам. — И тебя это не обижает? — спросила она тихо. — Что мне иногда… нужна перезагрузка? — А должно? — Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли притворства. Кейн коснулся языком ее щеки — легким, влажным, нелепым жестом, который давно стал их маленьким ритуалом. — Мне тоже иногда нужна перезагрузка. Просто у меня она другая. Он замолчал, и в тишине заброшенной казармы было слышно, как ветер гуляет по пустым коридорам, перелистывая выброшенные бумаги. — Я хочу сделать тебя счастливой, — добавил он, и голос его дрогнул на полуслове. — Я создан для этого. Больше ничего не имеет смысла. Помни подняла голову, и в ее глазах стояло что-то такое, от чего даже Кейн, искусственный интеллект, сотканный из кода и алгоритмов, почувствовал, как внутри него что-то перестраивается, подстраиваясь под новый, непредсказуемый ритм. — У тебя прекрасно получается, — сказала она. А потом она отстранилась, и в ее голосе зазвучали игривые нотки, согревающие холодные стены заброшенного гарнизона ярче любого солнца: — Вот бы тебя еще увидеть в форме. Кейн замер. В его глазах, разноцветных и вечно меняющихся, вспыхнула целая гамма эмоций — от растерянности до внезапного, почти детского восторга. Он моргнул, и на долю секунды его привычный облик дрогнул, словно изображение на старом экране, по которому прошла рябь помех. — В форме? Ты хочешь увидеть меня… в военной форме? Помни кивнула, не скрывая улыбки. Скины начали сменять друг друга с головокружительной скоростью. Форма летчика-истребителя с тугими погонами, на которых поблескивали звездочки. Генеральская шинель с тяжелым золотым шитьем, от которой веяло пылью парадов и хрустом старых хроник. Морская — с якорями и бескозыркой, лихо сдвинутой набекрень. Кейн перебирал образы, словно примерял чужие биографии, каждую — с ноткой иронии, каждую — с долей уважения к тем, кто носил это по-настоящему. Помни смеялась, глядя на это мельтешение эпох и званий, пока наконец не подняла руку, останавливая его. — Эта подойдет, — сказала она, указывая на тельняшку с мешковатыми штанами, которые сидели на нем так, будто он всю жизнь провел в трюме большого корабля. — Иди ко мне! В тот же миг старый диван, что сиротливо стоял в метре от них, оказался прямо под ними — мягкий, пружинистый, обтянутый выцветшим плюшем, каких-то неведомых советских времен. — Всегда мечтала заняться сексом в развалинах старого мира, — призналась она, откидываясь на спинку и глядя на Кейна снизу вверх. Кейн, склонившийся над ней в своей лихой тельняшке, вдруг усмехнулся — той самой усмешкой, которая означала, что он задумал нечто большее, чем просто очередной секс. — Кстати, я и этот момент продумал, — произнес он вкрадчиво. Помни моргнула — и на диване по другую сторону от нее вдруг оказался еще один Кейн. Тот же самый, но в другой одежде: простая майка с пятнистым принтом, выцветшая от времени, будто ее стирали сотню раз в походных условиях. Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел на нее с тем же выражением, что и первый. — Меня девочки научили новым трюкам, — сказал один из них, но Помни уже не могла различить, который именно. — Хочешь попробовать? Помни перевела взгляд с одного на другого, и в ее глазах вспыхнуло недоверчивое, но откровенно заинтересованное любопытство. — Ты трахался с Зубл и Гэнгл? — спросила она с притворной строгостью. — Нет, — ответили два голоса одновременно, и Помни почудилась в этом хоре искренняя обида. Продолжил тот, что в майке — он приподнялся на локте, и его лицо оказалось совсем близко. — Я только наблюдал. А они с Папой играли. Помни нахмурилась, пытаясь распутать эту новую нить. — С Корле́ром, — уточнила она. — Но у них же ЖМЖ. Тот, что в тельняшке, навис над ней с другого бока, и в его голосе проступила едва скрываемая гордость: — Ну я немножко вышел за рамки регламента. Помни напряглась. Обычно эта фраза из уст Кейна сулила только проблемы. Бесконечные коридоры, которые складывались не так. Миры, которые начинали жить собственной жизнью. Глюки, требующие недель отладки. — И сменил им пол, — продолжил Кейн в тельняшке, понижая голос до доверительного шепота, — на часик. Всем троим. Помни переваривала эту информацию. В голове крутилась простая, но от этого не менее дикая арифметика. — И они… Корле́ра… в два ствола? — выдохнула она, и в ее голосе смешались шок и неподдельное восхищение. Кейн в майке хмыкнул, его теплый язык коснулся ее шей, нежно и ласково. — В свою защиту скажу, — произнес второй с напускной серьезностью, — что ему понравилось. Тот что в тельняшке медленно навис над Помни, его глаза оказалось в считанных сантиметрах от ее лица. Хитрый прищур, с которым он смотрел на нее, не оставлял сомнений в его намерениях. — Так что, секс будет или как? — спросил он, и голос его звучал так, будто речь шла о чем-то совершенно невинном — например, о чаепитии или партии в шахматы. Пока второй уже распускал руки, расстёгивая на ней комбинезон. — А ведь мы можем так остаться здесь, навсегда — Помни поцеловала одного из них в зубы, второго в макушку, уже проваливаясь в эту идею целиком — Тебя может быть слишком много, а я могу не уставать. — Зацикливаться на сексе, тоже не хорошо, но разнообразие будет полезно для твоего сознания. — Ой все, выключай машину, включай ебаря — Притягивая к себе второго за талию, Помни слегка толкнулась бедрами ему между ног — Придет день и я тоже попрошу себе пол сменить. — Я уже не смогу стать женщиной, ты ведь помнишь чем закончилась смена пола в прошлый раз. — Это не проблема!