Глава 1. Победа, в которой не было победителей.

Когда Бузинная палочка вылетела из руки Волан-де-Морта, Гарри успел заметить её в воздухе. Он поймал древко, ещё хранившее тепло чужих пальцев, и только после этого посмотрел на человека, которого магическая Британия боялась много лет. Том Реддл лежал на каменном полу Большого зала. Без вспышки. Без превращения в пепел. Без последнего проклятия, способного унести за собой ещё несколько жизней. После исчезновения крестражей и отражённого заклинания от него осталось обычное человеческое тело — худое, неподвижное и лишённое той силы, ради которой он разрушил столько судеб. Несколько секунд никто не двигался. Гарри слышал собственное дыхание, чей-то приглушённый стон возле стены и потрескивание огня в дальней части зала. Затем кто-то выкрикнул его имя. Следом раздался ещё один голос, потом десятки других. Люди поднимались с пола, обнимали друг друга, плакали и смеялись, ещё не до конца понимая, что больше не требуется защищаться. Гарри не присоединился к ним. Последнее, что он увидел перед заключительным поединком, не имело отношения к Волан-де-Морту. В памяти остались рыжие волосы за перевёрнутой скамьёй, Гермиона, опустившаяся на колени, и голубоватый свет целебного заклинания между её ладонями. Тогда Гарри заставил себя отвернуться. Перед ним стоял человек, которого мог остановить только он. Поттер пообещал себе, что вернётся к друзьям через минуту. Теперь эта минута закончилась. Гарри шагнул в сторону. Кто-то попытался обнять его, но юноша высвободился, едва заметив лицо подошедшего. Он пробирался между обломками мебели и уцелевшими людьми, пока не увидел семью Уизли. Артур стоял, обняв Молли за плечи. Рядом находились Билл и Флёр. Перси прижимал к груди раненую руку, а Фред поддерживал его с одной стороны. На виске близнеца темнела засохшая кровь, но он держался на ногах. Джордж, лишившийся уха ещё до начала последней битвы, был бледен и непривычно серьёзен. Джинни стояла чуть поодаль, сжимая чужую мантию, которой кто-то накрыл лежавшего на полу брата. Оба близнеца выжили. Рон — нет. Гермиона сидела рядом с ним. На её мантии остались следы пыли и крови, волосы спутались, на щеке темнела ссадина. Молодая ведьма держала ладонь Уизли обеими руками, хотя уже не пыталась применить заклинание. Гарри остановился. За его спиной продолжали выкрикивать имя победителя. Этот шум доносился словно издалека и не имел отношения к тому, что происходило возле разрушенной стены. — Когда? — спросил Поттер. Гермиона подняла голову. В её глазах не было слёз. Только изнеможение и ясное понимание случившегося. — Несколько минут назад. Гарри посмотрел на лицо лучшего друга. Рон казался спокойным, но это спокойствие было неправильным. При жизни рыжеволосый юноша постоянно хмурился, усмехался, морщил нос, сердился или собирался сказать что-нибудь неуместное. Теперь ни одно привычное выражение не нарушало неподвижности его черт. — Я видел, как он упал, — произнёс Гарри. — Я должен был подойти. — Ты не мог. — Мог. — Перед тобой стоял Волан-де-Морт. — А здесь был Рон. Гермиона опустила взгляд на их соединённые руки. — Он спросил о тебе. У Гарри перехватило дыхание. — Что ты ему сказала? — Что ты закончишь битву. — Он что-нибудь ответил? На лице девушки на мгновение появилось выражение, похожее на болезненную улыбку. — Назвал тебя безнадёжным болваном. Потом сказал, что всё равно тебе верит. Гарри закрыл глаза. Последние слова Рона оказались настолько похожими на него самого, что на короткое мгновение юноше почудилось, будто друг сейчас фыркнет, сядет и потребует перестать смотреть на него как на покойника. Но ничего не произошло. Молли высвободилась из рук мужа и опустилась рядом с младшим сыном. Материнские пальцы осторожно поправили его волосы. За время битвы миссис Уизли успела поверить, что потеряла Джинни, увидев девочку на полу перед Беллатрисой. Несколькими часами ранее она разыскивала Фреда и Джорджа среди раненых. Оба нашлись живыми. Рон находился рядом почти до самого конца, и потому его смерть казалась особенно невозможной. — Он ведь только что разговаривал со мной, — прошептала женщина. — Сказал, что после всего этого съест целого гиппогрифа. Я велела ему не говорить глупостей. Артур крепче сжал плечо жены, но ответить не смог. Фред отвернулся. Джордж подошёл ближе и встал рядом с братом-близнецом. Обычно их невозможно было надолго лишить дара речи. Сейчас оба молчали. Джинни подняла взгляд на Гарри. В её лице не было открытого обвинения. Пока ещё не было. Только потрясение и вопрос, на который Поттер не мог дать ответа: почему человек, отправившийся навстречу смерти, вернулся, а Рон, собиравшийся жить, остался лежать на холодном полу? Гарри не выдержал этого взгляда. — Гермиона, — тихо позвала Молли. — Милая, тебе нужно отпустить его руку. Девушка не пошевелилась. — Ему будет неудобно, если мы… Голос миссис Уизли оборвался. Она отвернулась, прижав ладонь ко рту. Гермиона медленно разжала пальцы. На коже Рона остались светлые следы от её прикосновения, но спустя несколько секунд исчезли и они. Минерва Макгонагалл уже отдавала распоряжения. Профессор направляла легкораненых к целителям, велела перенести погибших в свободную часть зала и отправляла старшекурсников проверять повреждённые помещения. Она говорила чётко и спокойно, хотя на её мантии виднелись прорехи, а левая рука была перевязана. Гарри увидел, как несколько человек приблизились к Рону с носилками. — Нет, — резко произнёс он. Целители остановились. Макгонагалл подошла ближе. Её взгляд задержался на теле ученика, которого она знала с одиннадцати лет. — Мистер Поттер, погибших необходимо перенести. — Не сейчас. — Гарри, — произнесла Гермиона. Он посмотрел на неё и понял, что спорит не с профессором. Юноша отказывался принимать следующий шаг. Пока Рон лежал там, где погиб, случившееся ещё можно было считать частью битвы. После того как тело унесут, оно станет окончательной потерей. Грейнджер поднялась. Колени у неё дрожали, однако от предложенной помощи девушка отказалась. — Пусть его перенесут, — сказала она. — Миссис Уизли должна побыть рядом с ним в более спокойном месте. Молли благодарно сжала её руку. Носилки поднялись в воздух. Семья двинулась следом, и Гарри остался среди обломков Большого зала с двумя палочками в руках: своей и той, ради которой Волан-де-Морт совершил последнее убийство. … На противоположной стороне помещения сидел Драко Малфой. Рядом находились Люциус и Нарцисса. Все трое выглядели измученными, их одежда была разорвана и покрыта пылью. В другой день Драко обязательно отвёл бы глаза или попытался изобразить привычное презрение. Теперь слизеринец несколько секунд смотрел на Гарри, после чего опустил голову. Малфои выжили. Уизли потеряли сына. Поттер вернулся из Запретного леса, а Римус и Тонкс никогда не увидят, как вырастет Тедди. Война закончилась, но в распределении спасённых и погибших не было ни справедливости, ни понятного порядка. К Гарри подошёл Кингсли Бруствер. — Тебе нужно показаться целителю. — Я в порядке. — Ты несколько часов назад применил к себе Воскрешающий камень, пережил смертельное проклятие и сражался с самым опасным тёмным магом нашего времени. — Значит, мне повезло. Кингсли внимательно посмотрел на него. — Везение не заменяет помощь. — Скажите это Рону. Бруствер выдержал резкий ответ, не изменившись в лице. — Твоя вина сейчас говорит громче здравого смысла. — Я видел, как он упал, — повторил Гарри. — Видел и отвернулся. — Если бы ты этого не сделал, Волан-де-Морт мог победить. — Я знаю. Именно это было хуже всего. Гарри понимал, что поступил правильно. Ни одно разумное объяснение не заставляло его чувствовать себя лучше. … В тот день победители не праздновали. Они искали пропавших, помогали раненым и составляли списки. Домовые эльфы во главе с Кикимером собирали брошенное оружие и приносили из кухонь воду. Ученики, ещё недавно прятавшиеся от Пожирателей смерти, разбирали обломки вместе с преподавателями. Авроры уводили пленных. Гарри несколько раз замечал Кикимера среди работающих. Домовик был перевязан через плечо обрывком ткани и всё ещё носил на груди медальон Регулуса Блэка. Приблизиться к хозяину он не решался. … К вечеру в Большом зале стало свободнее. Раненых разместили в больничном крыле и нескольких классах. Погибшие оставались в отделённой части помещения, куда допускали только близких. Гермиона не уходила от Рона до тех пор, пока Молли не убедила её переодеться и позволить мадам Помфри обработать раны. В умывальной девушка долго оттирала руки. Кожа покраснела от холодной воды, но ощущение чужой крови не исчезало. Гермиона понимала, что это всего лишь память о прикосновении, однако продолжала тереть ладони, пока в помещение не вошла Джинни. — Ты поранишь себя, — сказала младшая Уизли. Гермиона закрыла кран. — Я пыталась остановить проклятие. — Мама сказала. — Я знала контрзаклинание. Оно должно было подействовать. Джинни прислонилась спиной к стене. На её лице сохранялось то же неподвижное выражение, которое появилось после смерти брата. — Он что-нибудь сказал перед смертью? Гермиона взяла полотенце, но не стала вытирать руки. — Спросил о Гарри. — Конечно. В двух слогах прозвучало столько горечи, что Грейнджер внимательно посмотрела на собеседницу. — Джинни… — Я знаю, что Гарри не виноват. Не нужно объяснять. — Тогда почему ты говоришь так, словно уже вынесла ему приговор? — Потому что я ещё не решила, кого винить. Прямота ответа лишила Гермиону возможности возразить. Джинни опустила глаза. — Если я обвиню Пожирателя смерти, который бросил заклинание, это ничего не изменит. Если обвиню Рона за то, что он полез вперёд, мне придётся злиться на человека, которого завтра будут хоронить. Если обвиню себя, мама потеряет ещё и дочь, даже если я останусь жива. — Поэтому остаётся Гарри? — Он всегда остаётся. Гермиона вздрогнула. — Это несправедливо. — Я знаю. Джинни произнесла это без спора и оправданий. Усталость наконец нарушила её внешнее спокойствие. — Я видела, как Рон пошёл за ним в Министерство. Видела, как он отправился искать крестражи. Каждый раз Гарри выбирал то, что считал необходимым, а Рон шёл следом. Никто его не заставлял. Я понимаю. Но сейчас мне от этого не легче. — Гарри сам собирался умереть. — Именно. Джинни подняла голову. В её глазах появились слёзы, но девушка не позволила им пролиться. — Они оба решили, что могут отдать жизнь за остальных, а нам останется только поблагодарить их за благородство. Гарри вернулся. Рон — нет. Гермиона не нашла ответа. Всего несколько часов назад она сама убеждала Рона держаться, словно одной настойчивости было достаточно, чтобы не позволить ему умереть. — Ты сказала Гарри, что Рон спрашивал о нём? — поинтересовалась Джинни. — Да. — Тогда он будет помнить об этом до конца жизни. — Он и без того никогда не забудет. — Я знаю, — тихо повторила младшая Уизли. — В этом и заключается проблема.

***

На следующее утро тех, кто мог стоять, вновь собрали в Большом зале. Это не было похоронной церемонией. Семьи ещё не приняли решений, тела не успели подготовить к погребению, а некоторые имена по-прежнему числились среди пропавших. Макгонагалл назвала собрание прощанием перед отъездом, но никто не обманывался относительно его смысла. Профессор стояла возле преподавательского стола с длинным пергаментом в руках. Кингсли находился по правую сторону от неё, мадам Помфри — по левую. Перед ними собрались ученики, преподаватели, члены Ордена Феникса, авроры и семьи погибших. — Сегодня мы называем тех, кого больше нет среди нас, — начала Макгонагалл. — Ни один список не способен рассказать, кем они были. Однако каждый из присутствующих должен знать, за чью жизнь и за чью свободу была заплачена эта цена. Она стала читать. Римус Джон Люпин. Нимфадора Тонкс. Колин Криви. Лаванда Браун. Имена сменяли друг друга. Иногда в зале раздавался плач. Иногда кто-нибудь выходил, не дождавшись окончания. Гарри стоял рядом с Невиллом и не поднимал головы. Каждый погибший напоминал о решениях, которые он принимал, и о людях, согласившихся сражаться после его возвращения. Фред и Джордж находились возле родителей. В другое время они обязательно переглянулись бы, услышав особенно длинное имя, или прошептали что-нибудь друг другу. Сейчас братья стояли молча. Фред держал ладонь на плече Джорджа, словно ему требовалось постоянно убеждаться, что близнец действительно рядом. — Рональд Билиус Уизли, — произнесла Макгонагалл. Молли вскрикнула. Это был единственный звук. Негромкий, короткий, совершенно не похожий на голос женщины, способной перекричать семерых детей. Артур обнял жену. Билл опустил голову, Перси снял очки, а близнецы одновременно сжали челюсти. Гермиона не шевельнулась. Она слушала, пока профессор не прочла следующее имя, затем ещё одно. Только после окончания списка девушка обнаружила на своей ладони четыре полукруглых следа от ногтей. Гарри ушёл первым. Ему удалось добраться до пустого класса на третьем этаже прежде, чем кто-либо последовал за ним. От большей части парт остались обломки, а на доске ещё сохранялось незаконченное задание, написанное до начала битвы. Поттер сел на пол возле стены и положил палочки рядом. Слёз не было. Он ожидал их, почти хотел, чтобы они появились, но чувствовал лишь усталость. В памяти снова возникал один и тот же момент: Рон падает, Гермиона бросается к нему, а Гарри поворачивается к Волан-де-Морту. Дверь открылась. Гермиона вошла без разрешения, закрыла её и остановилась напротив друга. — Все тебя ищут. — Зачем? — Кингсли хочет обсудить Министерство. Макгонагалл — восстановление школы. Журналисты требуют заявление. Миссис Уизли спрашивает, ел ли ты. — Нет. — На какой вопрос ты ответил? — На все. Гермиона опустилась рядом. Между ними осталось небольшое расстояние, но ни один не попытался его сократить. — Ты не мог уйти к Рону во время поединка, — сказала она. — Не начинай. — Я была рядом с ним. Я видела, что происходило. Если бы ты отвлёкся, Волан-де-Морт убил бы тебя. — Возможно. — Не возможно, а наверняка. — Тогда почему мне от этого не легче? Грейнджер посмотрела на свои руки. — Потому что разум не отменяет утрату. — Ты всегда находишь правильное объяснение. — Я не считаю его правильным. Только правдивым. — Есть разница? — Огромная. Гарри прислонился затылком к стене. — Он должен был выжить. Мы прошли через всё остальное. — Да. — Это единственное, что ты можешь сказать? — А что ты хочешь услышать? Что существует заклинание, способное вернуть его? Что мы неправильно проверили пульс? Что завтра Рон войдёт в зал, пожалуется на еду и спросит, почему все смотрят на него? Её голос становился громче с каждой фразой. В конце Гермиона резко отвернулась. — Я тоже хочу, чтобы это оказалось ошибкой, Гарри. Но если мы начнём лгать друг другу сейчас, нам уже никто не поможет. — Нам и так никто не поможет. — Тогда придётся помочь друг другу. — У тебя не получилось помочь ему. Слова вырвались прежде, чем Поттер успел остановиться. Гермиона побледнела. Гарри сразу понял, что сделал, но извинение не могло вернуть сказанного. — Я знаю, — ответила девушка. — Гермиона, я не это имел в виду. — Именно это. — Нет. Я говорил о себе. — Ты всегда говоришь о себе, когда винишь себя за чужую смерть. Она поднялась. — Не превращай Рона в ещё одно доказательство того, что ты должен был умереть вместо всех. Он заслуживает большего. Дверь закрылась за ней. Гарри остался в пустом классе. Впервые после окончания битвы к вине прибавилось другое чувство — стыд. Он хотел пойти за Гермионой, но не знал, что сможет сказать. Простого «прости» было недостаточно, а других слов не нашлось.

***

Рона похоронили через три дня на небольшом волшебном кладбище неподалёку от Оттери-Сент-Кэчпоул. Место выбрала Молли. Оттуда были видны холмы, верхушки деревьев и часть дороги, по которой её дети много лет возвращались в Нору. Собралось больше людей, чем ожидала семья. Пришли преподаватели, бывшие однокурсники, члены Ордена Феникса, игроки гриффиндорской команды и те, кто знал Рона лишь по рассказам о войне. Кингсли предложил выставить охрану, но Артур отказался. После сражения семье хотелось хотя бы один день провести без авроров и официальных лиц. Гроб опустили в землю без речей. Молли не могла говорить. Артур начал, но после первых двух предложений передал подготовленный пергамент Биллу. Старший сын прочёл несколько строк о храбрости, преданности и семье. Всё это было правдой, однако Гермионе казалось, что в тексте не хватает самого важного: громкого смеха, вечного голода, вспыльчивости, неуверенности, нелепых шуток и способности остаться рядом после любой ссоры. Когда остальные начали расходиться, она приблизилась к могиле и положила на свежую землю белую шахматную фигуру — коня из старого набора, сохранившегося в Норе. — Ты бы сказал, что это ужасно сентиментально, — произнесла девушка. — И потребовал бы вернуть его, потому что без одной фигуры невозможно играть. Ответа не последовало. — Я всё равно не отдам. Она коснулась губами кончиков пальцев, затем прижала их к холодному дереву волшебной палочки, лежавшей рядом с именем Рона. После этого Гермиона отошла, освободив место для семьи. Фред и Джордж остались у могилы вдвоём. Один стоял справа, другой — слева. Несколько минут братья молчали. — Теперь нас опять двое, — тихо произнёс Фред. Джордж посмотрел на него. — Нас всегда было трое, когда требовалось довести маму до сердечного приступа. — Перси не считается. Он делал это иначе. Уголок рта Джорджа дрогнул, но улыбка сразу исчезла. — Мы должны были его вытащить. — Гермиона пыталась. — Я говорю о войне. Фред опустил голову. — Тогда пришлось бы вытаскивать всех троих. Рона, Гарри и Гермиону. Они никогда не умели вовремя остановиться. — Мы тоже. — Зато теперь придётся научиться. Джордж ничего не ответил. Близнецы одновременно посмотрели на имя младшего брата, после чего Фред взял Джорджа под руку и повёл к остальным. Гарри наблюдал за ними издалека. Он пришёл на кладбище вместе с Хагридом и всё время держался в стороне. После разговора в классе Гермиона не избегала его, но между ними сохранялось напряжение. Она отвечала на вопросы, обсуждала с ним необходимые дела и не позволяла оставаться одному слишком долго. О личном они больше не говорили. Джинни подошла, когда почти все направились к Норе. — Ты видел, как он упал? — спросила она без приветствия. Гарри решил не лгать. — Да. — И остался перед Волан-де-Мортом. — Если бы я ушёл… — Я знаю, что могло произойти. — Тогда зачем спрашиваешь? Джинни посмотрела на могилу. — Хочу понять, смогу ли однажды перестать видеть тот момент, хотя меня там не было. — Гермиона сказала, что всё произошло быстро. — Она пыталась его спасти. А ты спасал всех остальных. В её голосе снова появилась горечь. — Я не выбирал между ним и остальными. — Выбирал. Просто у тебя не было времени назвать это выбором. Гарри сжал руки в кулаки. — Ты хочешь, чтобы я сказал, что должен был позволить Волан-де-Морту победить? — Нет. Я хочу злиться на тебя и одновременно понимаю, что не имею права. От этого ещё хуже. Джинни наконец посмотрела ему в глаза. — Рон семь лет шёл за тобой. В Министерство. На поиски крестражей. В эту битву. — Я его не заставлял. Она отшатнулась, словно Гарри ударил её. — Никогда больше так не говори. — Я не хотел… — Он шёл не потому, что ты заставлял. Он любил тебя. Ты был его другом, почти братом. Не смей теперь делать вид, будто его выбор не имел к тебе отношения. — Я знаю, почему он шёл. — Нет. Сейчас ты думаешь только о том, что не умер вместо него. Гарри отвёл взгляд. — Я бы отдал всё, чтобы поменяться с ним местами. — Вот об этом я и говорю. Вы оба считали, что можете погибнуть за других, и ни разу не подумали, что останется тем, кто вас любит. — Я думал. — Тогда ты должен понимать, что я чувствую. — Я понимаю. — Нет, Гарри. Пока нет. Джинни сделала шаг назад. На этот раз в её лице не было ни холода, ни ярости. Только усталость. — Мама тебя не винит. Папа тоже. Фред с Джорджем ничего не говорят, а Перси вообще пытается убедить себя, что нужно немедленно помочь Министерству. Возможно, однажды и я перестану искать виноватого. — А до тех пор? — До тех пор я не могу быть рядом с тобой и притворяться, что всё осталось прежним. Гарри кивнул. — Ничего не осталось прежним. — Хотя бы это ты понимаешь. Джинни развернулась и направилась к Норе. Поттер не попытался её остановить. … В тот же вечер Гарри уехал. Он не предупредил Молли, не поговорил с Кингсли и не дождался Гермиону, которая помогала убирать после поминок. В одном из пустых помещений юноша повернулся на месте и аппарировал к площади Гриммо. Кикимер появился в прихожей сразу после хлопка. — Хозяин Гарри вернулся. — Похоже на то. Домовик осмотрел его помятую одежду и осунувшееся лицо. — Кикимер приготовит ужин. — Не нужно. — Кикимер уже приготовил. — Тогда убери. Старый эльф поджал губы, но спорить не стал. Гарри поднялся в комнату, не снимая плаща. Он закрыл дверь, сел на край кровати и несколько часов смотрел в пол. В помещении постепенно стемнело. Палочку юноша так и не достал, поэтому свечи остались незажжёнными. Спать он не мог. Стоило закрыть глаза, как в памяти появлялись люди, которых больше не было: Сириус за аркой, Дамблдор у подножия башни, Ремус и Тонкс в Большом зале. В конце всегда возникал Рон. Живой, раздражённый и уверенный, что после победы у них будет достаточно времени для всех несказанных слов.

***

На третью ночь Гарри перестал ложиться. Он сидел в кресле возле окна, иногда открывал случайную книгу и подолгу смотрел на одну страницу. Кикимер приносил еду, но почти всегда уносил нетронутые тарелки. — Хозяин Гарри должен есть, — заявил домовик на четвёртый день. — Я ел. Кикимер посмотрел на полную тарелку. — Кикимер не настолько стар, чтобы не заметить ложь. — Оставь меня в покое. — Старый хозяин Регулус тоже велел Кикимеру уйти. Гарри поднял голову. Домовик стоял прямо, прижав длинные пальцы к переднику. — Что ты сказал? — Молодой хозяин Регулус приказал Кикимеру оставить его в пещере. Кикимер исполнил приказ. Потом хозяин не вернулся. — Это другое. — Живые всегда так говорят. Гарри хотел рассердиться, но сил не хватило. — Я не собираюсь умирать. — Кикимер рад. — Просто не хочу никого видеть. — Это Кикимер уже понял. Домовик придвинул тарелку ближе и исчез. Гарри не прикоснулся к еде, но и не велел её убрать.

***

Письма начали прибывать на следующий день. Первым написал Кингсли. Министерству требовались показания, решения по Пожирателям смерти и официальное подтверждение обстоятельств гибели Волан-де-Морта. Гарри отложил конверт, прочитав только имя отправителя. Второе письмо пришло от Макгонагалл. Профессор сообщала, что его вещи сохранены и что он может вернуться в Хогвартс в любое время. Третье отправила Андромеда Тонкс. Конверт был тонким, а почерк — неровным. Гарри не открыл и его. — Молодой хозяин Тедди здоров, — сообщил Кикимер тем же вечером. Поттер резко повернулся. — Откуда ты знаешь? — Госпожа Андромеда написала на конверте, что с ребёнком всё хорошо. Сегодня волосы молодого хозяина стали синими. Он разбил две бутылочки. Несмотря на всё, Гарри едва заметно улыбнулся. Выражение исчезло так быстро, что домовик мог его не заметить. — Он не виноват, что я не отвечаю. — Молодой хозяин слишком мал, чтобы винить. — Андромеда не слишком мала. — Госпожа Андромеда потеряла дочь и зятя. Возможно, она понимает больше, чем хозяин думает. Гарри посмотрел на нераспечатанные письма. — Я не знаю, что ей сказать. — Хозяин может сказать правду. — Какую именно? Кикимер пожал плечами. — Что хозяин Гарри не знает, что сказать. После исчезновения домовика Гарри взял письмо Андромеды, но открыть не решился.

***

Гермиона оставалась в Норе. Вернуться к родителям она пока не могла: под именами Уэнделла и Моники Уилкинс они всё ещё находились в Австралии и не помнили, что у них есть дочь. До начала войны решение казалось необходимым. Теперь Грейнджер не знала, удастся ли вернуть им прежние воспоминания и сможет ли после этого объяснить месяцы чужой жизни. Молли не позволяла ей уехать в гостиницу. Свободных комнат в Норе всегда не хватало, но для Гермионы приготовили небольшую спальню на верхнем этаже. Раньше там хранились школьные принадлежности и коробки с неудачными изобретениями близнецов. Теперь Фред и Джордж убрали всё лишнее, ничего не сказав. Первое письмо Рону девушка написала после похорон. «Рон, сегодня тебя похоронили. Я знаю, как нелепо сообщать тебе об этом. Ты бы непременно спросил, не ударилась ли я головой, раз решила, будто ты не заметил собственных похорон». Гермиона остановилась. На пергамент упала капля, и чернила возле имени расплылись. Она вытерла щёку, подождала и продолжила. «Пришло столько людей, что твоя мама не смогла со всеми поговорить. Фред и Джордж не произнесли ни одной шутки. Это пугает почти так же сильно, как всё остальное. Я оставила шахматного коня. Даже не думай требовать его обратно». Письмо получилось коротким. Адреса у него не было. Гермиона сложила пергамент и спрятала в расшитую бисером сумочку. … На следующий вечер появилось второе послание. В нём она написала о Молли, которая готовила на десятерых, хотя за столом почти никто не ел. О Перси, проводившем большую часть дня в Министерстве. О близнецах, впервые закрывших магазин без таблички с датой возвращения. Имя Гарри девушка упомянула лишь в последней строке. «Он ушёл. Я знаю, где он находится, но не уверена, что сумею до него достучаться». Третье письмо Гермиона начала ночью, но закончить не смогла. … Утром её нашла Джинни. Младшая Уизли вошла без стука, увидела пергамент и остановилась. — Ты пишешь Рону? — Да. — Зачем? — Не знаю. Джинни села на кровать. — Это помогает? — Иногда мне кажется, что да. — Тогда продолжай. Она заметила другое имя на чистом листе. — А это Гарри? Гермиона накрыла письмо ладонью. — Он никому не отвечает. — Он хотя бы читает? — Не знаю. — Значит, отправь ему такое письмо, которое он не сможет оставить закрытым. — Ты всё ещё злишься на него. — Да. — Но хочешь, чтобы я написала? Джинни посмотрела в окно. — Злость не означает, что я хочу найти ещё одного мёртвого друга. Гермиона взяла перо. — Что ему сказать? — Ты всегда знаешь, что говорить. — В последнее время — нет. — Тогда напиши правду. После ухода Джинни девушка долго сидела над чистым листом. Первые варианты она уничтожила. В одном оказалось слишком много упрёков, в другом — осторожности. Гарри мог отвернуться и от того, и от другого. Наконец Гермиона начала заново. «Гарри, мы не попрощались. Возможно, сейчас тебе кажется, что так проще, но ты ошибаешься. Я не прошу тебя возвращаться в Нору. Не прошу говорить о битве или о Роне. Просто сообщи, что ты жив и что рядом с тобой есть хотя бы Кикимер. Мы уже потеряли одного из нас. Я не соглашусь потерять второго только потому, что он решил исчезнуть раньше времени. Мне тоже больно. Я тоже не знаю, что делать дальше. Но мы не обязаны знать это сейчас. Пожалуйста, ответь. Гермиона». Она перечитала письмо один раз, сложила и сразу отправила.

***

Сова добралась до площади Гриммо вечером. Гарри сидел в библиотеке, когда раздался стук в окно. Сначала он не обратил внимания. Птица ударила клювом ещё раз, после чего начала сердито перебирать когтями по подоконнику. Поттер впустил её. По почерку на конверте он сразу узнал отправительницу. Несколько секунд юноша держал письмо в руке, не вскрывая. — Да, — произнёс Гарри, заметив требовательный взгляд совы. — Я получил. Птица не улетела. — Ответа пока не будет. Сова расправила крылья и ущипнула его за палец. — Прекрасно. Вы с ней стоите друг друга. Кикимер наблюдал из дверного проёма. — Хозяин Гарри получил ещё одно письмо. — Я заметил. — Это письмо госпожи Гермионы. — И это заметил. — Хозяин откроет его? Гарри положил конверт на стол. — Не сейчас. Домовик подошёл ближе. — Хозяин всё время говорит «не сейчас». — Потому что не хочу читать. — Хозяин боится читать. — Я не боюсь письма. — Тогда хозяин его откроет. Гарри посмотрел на домовика. Прежде Кикимер никогда не позволил бы себе разговаривать с ним подобным образом. Впрочем, за последние дни привычный порядок перестал иметь значение. — Тебе обязательно стоять здесь? — Кикимер может отвернуться. Эльф послушно повернулся спиной. Гарри вскрыл конверт. Он прочёл письмо один раз. Потом второй. На строке о Роне пришлось остановиться. Поттер закрыл глаза, но на этот раз не отложил пергамент. — Она думает, что я собираюсь исчезнуть, — сказал он. Кикимер продолжал стоять спиной. — Хозяин заперся в доме, не ест и не отвечает на письма. — Я не запирался. Дверь можно открыть. — Кикимер рад, что разница так велика. — Можешь повернуться. Домовик выполнил разрешение. Гарри сел за стол, достал чистый лист и долго держал перо над пергаментом. Наконец написал одно слово: «Гермиона». Продолжения не последовало. — Я не знаю, что сказать, — признался он. — Хозяин может написать именно это. — Она не заслуживает ещё одной пустой страницы. — Тогда хозяину придётся когда-нибудь заполнить её. Гарри положил перо. Ответ Гермиона в тот вечер не получила, но её письмо он не убрал к остальным. Оно осталось рядом с чистым пергаментом. — Кикимер, — позвал Гарри, когда домовик направился к двери. — Да, хозяин? — Ужин ещё остался? Кикимер выпрямился. — Кикимер знал, что хозяин Гарри проголодается. — Не начинай. — Кикимер ничего не сказал. Через несколько минут на столе появилась тарелка горячего супа. Гарри съел меньше половины, но впервые после похорон не отодвинул еду нетронутой. Письмо осталось без ответа. Пока без ответа.