Глава 2. Письма без ответа.

К середине июля Гермиона писала Рону каждый день. Сначала девушка считала это временной мерой, необходимой, чтобы пережить первые недели после похорон. Позже перестала искать объяснение. Она доставала пергамент, открывала чернильницу и выводила знакомое имя, потому что без этого не могла привести мысли в порядок. Обычно Грейнджер садилась за стол рано утром, до пробуждения родителей. После возвращения из Австралии они снова поселились в прежнем доме, закрытом почти год. За время отсутствия на мебели скопилась пыль, часть растений засохла, а соседи решили, что супруги уехали надолго из-за выгодного предложения по работе. Подготовленная Гермионой история оказалась достаточно убедительной, и никто не задавал лишних вопросов. … Вернуть родителям настоящие воспоминания было гораздо сложнее. Она нашла их в небольшом городке неподалёку от Сиднея. Уэнделл и Моника Уилкинс жили в светлом доме, принимали пациентов в частной стоматологической клинике и не знали, что у них когда-либо была дочь. Гермиона несколько дней наблюдала за ними издалека, прежде чем решилась подойти. Впервые в жизни молодая ведьма боялась не того, что заклинание не сработает, а того, что после возвращения памяти родители возненавидят её за принятое без их согласия решение. Восстановление заняло почти неделю. Воспоминания возвращались постепенно: сначала отдельные имена, затем лица, события и годы, которые Гермиона заменила вымышленной жизнью. Мать узнала дочь на третий день. Посмотрела на неё после очередного сеанса, побледнела и едва слышно произнесла: — Гермиона? Девушка не успела ответить. Миссис Грейнджер встала, обняла её и сразу же расплакалась. Отец вспомнил всё следующим вечером. Его первой реакцией оказалось не облегчение. — Ты решила за нас, — сказал мужчина, когда они остались наедине. — Я пыталась вас защитить. — И поэтому заставила забыть, что ты существуешь? — Если бы Пожиратели смерти нашли вас… — Я понимаю, почему ты это сделала. Но понимание не означает, что я согласен. Она не стала спорить. Ещё недавно Гермиона непременно привела бы десяток доводов, перечислила возможные последствия и доказала, что другого выхода не существовало. После войны подобная уверенность исчезла. Девушка знала лишь то, что родители остались живы. Всё остальное им предстояло разбирать вместе. … Они вернулись в Англию в конце июня. Мистер и миссис Грейнджер не требовали объяснить войну за один вечер, однако между ними и дочерью сохранялась осторожность. Иногда мать прерывала разговор, встретившись с чем-нибудь, чего не помнила до конца. Отец задавал вопросы о месяцах, проведённых Гермионой в бегах, но гриффиндорка отвечала не на все. Рассказать о голоде, пытках в поместье Малфоев и смерти Рона оказалось сложнее, чем описать крестражи и падение Волан-де-Морта.

***

По утрам в доме было тихо. Гермиона заваривала чай, садилась за кухонный стол и долго смотрела на чистый пергамент. Перо оставляло первую строку всегда одинаковой: «Рон». После имени становилось немного легче продолжить. Молодая ведьма писала о возвращении родителей, об их осторожных разговорах и о том, что пока не решилась рассказать им всё. «Мама помнит тебя. Не сразу вспомнила фамилию, зато сразу спросила, остался ли ты таким же высоким и рыжим. Я сказала, что ты стал ещё выше. О другом не смогла». Она сделала паузу и посмотрела на лестницу, проверяя, не спускается ли кто-нибудь из родителей. «Папа злится на меня. Он имеет право. Ты бы сейчас обязательно сказал, что я поступила правильно, а через минуту добавил бы, что всё равно не хотел бы оказаться на их месте. Потом мы начали бы спорить, потому что ты никогда не умел выбрать одну сторону». На этой строке Гермиона едва заметно улыбнулась. «Мне не хватает наших споров». Признаваться в чём-то большем она пока не могла даже на бумаге. … Законченные послания девушка складывала в деревянную шкатулку. На каждом конверте стояло одно и то же имя — «Рональду Б. Уизли». Адреса не было. Письма предназначались человеку, которому их уже не могла доставить ни одна сова. Гермиона не перечитывала написанное. Иногда открывала шкатулку и пересчитывала конверты, словно проверяла, не пропустила ли день. В середине июля их стало двадцать семь. … Мать обнаружила письма случайно. Она вошла на кухню раньше обычного и увидела, как дочь запечатывает очередной конверт. — Это Гарри? — спросила миссис Грейнджер. — Нет. Гермиона накрыла письмо ладонью, но было поздно. Мать успела заметить имя. — Ты пишешь Рону? — Да. — Каждый день? Девушка закрыла чернильницу. — Почти. Миссис Грейнджер села напротив. Несколько секунд она подбирала слова, опасаясь задать неправильный вопрос. — Тебе это помогает? — Я не знаю. — Тогда зачем ты продолжаешь? Гермиона посмотрела на конверт. — Пока я пишу, у меня остаётся возможность сказать то, что я не успела. — Но он не может ответить. — Я знаю, мама. Ответ прозвучал резче, чем требовалось. Молодая ведьма сразу пожалела об этом и опустила голову. — Прости. — Тебе не за что извиняться. — Я всё время говорю людям, что знаю. Будто этого достаточно. Гарри говорит, что виноват, я отвечаю: «Я знаю». Миссис Уизли говорит, что не может войти в комнату Рона, и я снова повторяю: «Я знаю». Но я ничего не могу исправить. Мать протянула руку и накрыла её пальцы своими. — Возможно, сейчас от тебя не требуется ничего исправлять. — От меня всегда этого требуют. — Кто? Гермиона открыла рот и замолчала. До войны ответ был бы простым: друзья, преподаватели, Орден, обстоятельства. Теперь никто не просил её спасать мир или находить решение. Привычка осталась, хотя необходимость исчезла. — Не знаю, — призналась девушка. — Тогда хотя бы некоторое время не требуй этого от себя. Миссис Грейнджер поднялась, поцеловала дочь в висок и занялась завтраком. Она не предложила выбросить письма и больше не спрашивала, зачем Гермиона разговаривает с умершим. В тот день гриффиндорка написала Рону второе послание. «Мама считает, что я не обязана всё исправлять. Не говори ей, но это совершенно бесполезный совет. Я не умею иначе». … В Норе Гермиона бывала несколько раз в неделю. Иногда оставалась до вечера, а иногда проводила там ночь, когда Молли слишком крепко обнимала её на пороге и просила никуда не уходить. Снаружи дом почти не изменился. В саду созревали первые яблоки, куры по-прежнему забирались туда, куда им не следовало, а возле сарая Артур оставил разобранный магловский радиоприёмник. Внутри исчезла прежняя неразбериха. Никто больше не кричал с верхнего этажа, не перебивал за столом и не спорил из-за последней порции. Члены семьи старались не оставлять Молли одну, но каждый возвращался к делам раньше, чем был к этому готов. Артур проводил большую часть дня в Министерстве. После падения прежнего режима требовалось отменить десятки незаконных постановлений, разыскать пропавших и освободить тех, кого заключили в Азкабан по сфабрикованным обвинениям. Мистер Уизли приходил домой поздно, рассказывал о работе больше обычного и ни разу не произносил имени младшего сына за ужином. Перси также пропадал в Министерстве. Он взял на себя составление списков пострадавших и добивался пересмотра дел маглорождённых. Билл вернулся в «Гринготтс», хотя отношения между гоблинами и волшебниками оставались напряжёнными. Чарли собирался уехать в Румынию, но постоянно переносил отъезд. Фред и Джордж снова открыли магазин. Первые несколько дней они лишь разбирали повреждения и проверяли товары, оставленные на складе. Потом на дверях появилась табличка: «МЫ ВЕРНУЛИСЬ. Война закончилась. Скука — пока нет». Посетителей было немного, но близнецы приходили на Косую аллею каждое утро. Джордж утверждал, что Министерство должно признать их работу общественно полезной: магической Британии требовалось срочное лечение от всеобщей угрюмости. Фред добавлял, что первым покупателям они готовы продавать средство от скорби, но пока не решили, будет ли оно взрываться сразу или через пять минут. Оба шутили. Просто теперь после шуток иногда возникали паузы, которых прежде не было. Когда Гермиона вошла в кухню, близнецы сидели за столом и спорили над чертежом нового изделия. Молли стояла у плиты, Джинни чистила морковь, а Артур читал газету. — Гермиона! — Миссис Уизли сразу отложила ложку. — Почему ты не предупредила? Я приготовила совсем мало. Девушка посмотрела на кастрюлю, в которую без труда поместилось бы содержимое трёх обычных котлов. — Тогда мне придётся ограничиться четырьмя порциями. — Вот видишь, Джордж, — торжественно произнёс Фред. — Наше воспитание всё-таки дало результаты. — Ты хочешь присвоить себе заслугу мамы? — Я научил Гермиону ценить хорошую еду. — Ты однажды подменил её пирожное канареечным кремом. — Это и был урок. Грейнджер сняла мантию. Разговор близнецов был похож на прежние перепалки, и на несколько мгновений ей стало легче. Молли обняла её, затем отстранилась и внимательно осмотрела. — Ты опять похудела. — Я ем. — Это не одно и то же. — Мама, она только вошла, — вмешалась Джинни. — Именно поэтому я сразу заметила. — Мы можем взвешивать гостей на пороге, — предложил Джордж. — А тех, кто не соответствует семейным требованиям, не выпускать до Рождества. — Записывай, — велел Фред, указывая на чертёж. — Первое полезное изобретение за неделю. Молли бросила на сыновей предупреждающий взгляд, однако уголки её губ дрогнули. Это была первая улыбка, которую Гермиона увидела у неё за несколько дней. … За обедом место Рона оставалось свободным. Стул никто не убирал, но и не садился на него. Во время предыдущего визита Грейнджер едва не заняла его по привычке. Теперь заранее выбрала место рядом с Джинни и старалась не смотреть в противоположную сторону стола. Артур рассказывал о новом временном министре и предстоящем расследовании преступлений Пожирателей смерти. Перси недовольно комментировал состояние архивов. Близнецы строили предположения, сколько бывших сотрудников Министерства внезапно обнаружат, что находились под Империусом. — Судя по первым показаниям, проклятие охватило половину страны, — заметил Фред. — Особенно часто оно поражало обеспеченных чистокровных волшебников, — добавил Джордж. — Удивительно разборчивое заклинание. — Мальчики, — одёрнула их Молли. — Мы всего лишь выражаем доверие правосудию. — Очень глубокое доверие, — подтвердил второй близнец. Гермиона слушала, почти не вмешиваясь. Когда Артур упомянул Малфоев, она подняла голову. — Люциуса будут судить? — спросила девушка. — Да. На этот раз его прежние связи вряд ли помогут. Нарцисса, вероятнее всего, избежит заключения. Её показания уже подтвердили несколько человек. — А Драко? Мистер Уизли сложил газету. — Решение пока не принято. Он несовершеннолетним оказался втянут в действия семьи, но в прошлом году ему исполнилось восемнадцать. Министерство рассматривает его участие отдельно. Гарри мог бы дать показания о том, что произошло в поместье и Выручай-комнате. При имени Поттера Джинни перестала есть. — Для этого сначала нужно его найти, — произнесла она. — Кингсли знает, где он находится, — возразил Артур. — Гарри остаётся на площади Гриммо. — Это не значит, что с ним можно поговорить. Молли опустила ложку. — Он ответил кому-нибудь? — Нет, — сказала Гермиона. — Я отправила четыре письма. — Пять, — поправила Джинни. — Последнее ещё не считается. Сова улетела только утром. Фред и Джордж переглянулись. — Мы можем помочь, — предложил первый. — Нет, — одновременно ответили Гермиона и Джинни. — Вы даже не знаете, что мы собирались сделать. — Именно поэтому и нет, — пояснила Грейнджер. Джордж изобразил оскорблённое достоинство. — Мы хотели отправить Гарри совершенно безопасное напоминание. — Сколько времени оно кричало бы? — поинтересовалась сестра. — Не больше трёх часов. — Четырёх, — уточнил Фред. — Не смейте, — предупредила Молли. — Хорошо. Тогда воспользуемся обычным способом и выломаем дверь. Несмотря на лёгкий тон, близнецы не шутили до конца. Они тоже беспокоились о Поттере и не знали, как приблизиться к человеку, который последовательно отказывался от любой помощи. … После обеда Гермиона помогла Молли убрать со стола. Хозяйка Норы мыла посуду вручную, хотя могла закончить за несколько секунд с помощью палочки. — Ты можешь оставить это мне, — сказала молодая ведьма. — Тогда мне нечем будет занять руки. Грейнджер вытерла очередную тарелку и поставила её в шкаф. — Мои родители вернулись в Англию. — Я знаю. Артур рассказывал. Они всё вспомнили? — Почти всё. — И как они приняли… произошедшее? — Не очень хорошо. Папа всё ещё злится из-за заклинания. Мама старается не показывать, что боится каждого раза, когда я беру палочку. — Дай им время. — Все говорят мне это. Молли посмотрела на неё. — Вероятно, потому, что другого совета нет. Они продолжили работать. Через несколько минут миссис Уизли спросила: — Ты всё ещё пишешь Рону? Гермиона едва не уронила чашку. — Джинни рассказала? — Нет. Я нашла одно письмо в его комнате. Наверное, оно выпало из твоей сумки. — Вы прочитали? — Конечно нет. Молли вытерла руки о передник и открыла ящик буфета. Внутри лежал знакомый конверт. — Я не знала, вернуть тебе или оставить там, — призналась женщина. — На мгновение подумала, что оно действительно предназначено ему. Гермиона взяла письмо. — Простите. — За что? — Наверное, это выглядит странно. — Я каждое утро захожу в его комнату и проверяю, всё ли лежит на месте. Иногда поправляю покрывало, хотя никто в нём не спал. На нашем фоне твои письма выглядят вполне разумно. В голосе Молли прозвучала горькая ирония. Гермиона прижала конверт к груди. — Я не знаю, как перестать с ним разговаривать. — Не переставай, если не готова. — А если я никогда не буду готова? — Тогда однажды поймёшь, что рассказываешь ему не только о боли. Молодая ведьма нахмурилась. — Что вы имеете в виду? — Сейчас ты пишешь, потому что не можешь принять его смерть. Позже, возможно, захочешь рассказать о чём-нибудь хорошем. Это не будет предательством. — Я не думаю, что со мной произойдёт что-нибудь хорошее. Молли взяла её за подбородок и заставила поднять голову. — Не говори так. Мне достаточно одного ребёнка, который не вернулся домой. Гермиона закрыла глаза. Миссис Уизли обняла её, и несколько секунд обе молчали. — Гарри тоже так думает, — сказала девушка. — Будто не имеет права на что-то хорошее. — Гарри всегда считал, что должен расплачиваться за спасение. — Он не отвечает. — Тогда продолжай писать. Только не пытайся в одиночку удержать всех нас. — Я не пытаюсь. Молли отстранилась и посмотрела на неё так, как смотрела на собственных детей, когда те говорили очевидную неправду. — Разумеется. … Джинни ждала Гермиону в саду. Она сидела на невысокой ограде возле курятника и крутила в пальцах травинку. После похорон девушка почти не упоминала Гарри. Они не объявляли о разрыве, не возвращали подарки и не произносили последних слов. Отношения просто прекратились в тот момент, когда Джинни призналась, что не может находиться рядом с ним. — Мама опять тебя откармливает? — спросила младшая Уизли. — Пытается. — Значит, считает тебя членом семьи. Посторонним она предлагает добавку только три раза. Гермиона села рядом. — Ты действительно думаешь, что близнецам стоит идти на площадь Гриммо? — Нет. Гарри запечатает дверь, и Фред попытается войти через камин. Потом придётся лечить обоих. — Тогда что нам делать? — Не знаю. Джинни отбросила травинку. — Ты сказала ему, что вернулась от родителей? — В последнем письме. — Напиши ещё раз. — Он не ответил на предыдущие. — И что? Когда это останавливало тебя? — Я не хочу давить. — Гермиона, ты умеешь исправлять произношение заклинания, пока человек падает с метлы. Перестань изображать деликатность. Грейнджер невольно улыбнулась. — Он сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать лекции. — Поэтому не читай лекцию. Напиши, что ты рядом. — А ты? Джинни сразу поняла вопрос. — Я не могу. — Не хочешь? — И не могу, и не хочу. По крайней мере сейчас. Она посмотрела на дом. Через открытое окно было видно, как Фред пытается незаметно подложить что-то на стул Перси, а Джордж следит за дверью. — Иногда я ужасно злюсь на Гарри. Потом вспоминаю, что он пошёл в Запретный лес, заранее зная, что его убьют. Я понимаю, зачем он это сделал, и злюсь ещё сильнее. — Он не хотел причинить тебе боль. — Знаю. Гарри вообще редко хочет причинить кому-то боль. Он просто решает всё за остальных, а потом удивляется последствиям. — Так было не всегда. — Было. Просто раньше у нас оставался Рон, который мог назвать его идиотом. Обе замолчали. — Я не хочу, чтобы Гарри умер, — добавила Джинни. — Даже если сейчас не могу простить ему то, в чём он, возможно, вообще не виноват. — Он не умрёт. — Ты не можешь этого обещать. Гермиона посмотрела на свои руки. — Нет. Но могу продолжать писать. — Вот и продолжай. — А если он никогда не ответит? — Тогда придётся выломать дверь. Только не бери близнецов. Они всё испортят. Из кухни донёсся громкий хлопок, за которым последовало возмущённое восклицание Перси. Джинни повернула голову. — Слишком поздно. … На могилу Рона Гермиона приходила одна. Кладбище находилось достаточно далеко от деревни, поэтому случайные посетители появлялись редко. Несколько надгробий принадлежали волшебным семьям из Оттери-Сент-Кэчпоул, остальные были защищены чарами от маглов. В тот день девушка не принесла цветов. Утром она долго выбирала между белыми лилиями и ветками лаванды, а затем решила, что Рон посмеялся бы над обеими попытками подобрать правильный букет. Грейнджер села на траву и положила ладонь на край камня. — Я снова здесь. Произносить это вслух было необязательно, но молчать рядом с ним она не умела. — Мои родители вернулись. Папа по-прежнему сердится, хотя старается не показывать. Мама задаёт слишком много вопросов и делает вид, что спрашивает из любопытства. Думаю, теперь я понимаю, почему ты иногда сбегал из кухни, когда твоя мама начинала выяснять, всё ли у тебя в порядке. Она провела пальцами по выбитым буквам. — Фред и Джордж открыли магазин. Пока продают не так много, но оба утверждают, что это исключительно из-за недостаточного уровня общественного вкуса. Сегодня они подложили Перси что-то на стул. Я не стала выяснять, что именно. Голос оставался ровным, пока Гермиона перечисляла новости. Так она разговаривала с Роном при жизни: рассказывала слишком подробно, перескакивала с одного события на другое и заранее придумывала ответы на его замечания. — Гарри никому не отвечает. После этой фразы девушка замолчала. — Я знаю, что ты велел бы мне пойти к нему. Возможно, уже пошла бы, если бы не боялась увидеть, насколько всё плохо. Признание далось труднее, чем она ожидала. — Это ужасно звучит, правда? Я говорю, что не оставлю его, а сама отправляю письма с безопасного расстояния. Но если он посмотрит на меня так же, как в Хогвартсе… Если снова скажет, что я не смогла спасти тебя… Гермиона закрыла глаза. — Он не хотел. Я понимаю. Просто иногда мне всё равно больно. Воспоминание о пустом классе сохранилось до мельчайших подробностей: измученное лицо Гарри, лежавшие рядом палочки, его глухое «у тебя не получилось помочь ему». Поттер сразу попытался забрать слова обратно, однако она уже повторяла их себе каждую ночь. — Я действительно не смогла, — продолжила девушка. — Знала заклинание, понимала, что происходит, делала всё правильно. Этого оказалось недостаточно. Слёзы появились внезапно. Гермиона вытерла лицо рукавом и сердито покачала головой. — Ты бы возмутился, если бы увидел, как я вытираю нос мантией. Она тихо рассмеялась сквозь слёзы. — А потом предложил бы свой рукав. Как будто он чище. Некоторое время гриффиндорка сидела молча. Затем достала из сумки сложенный пергамент. — Я написала тебе ещё одно письмо. Не знаю, зачем приношу их сюда, если всё равно забираю обратно. Девушка положила конверт перед надгробием. — Наверное, потому, что пока не готова оставить их навсегда. Она поднялась, отряхнула мантию и уже собиралась уйти, когда вернулась за письмом. — Я приду через несколько дней. Завтра мама хочет, чтобы я помогла разобрать оставшиеся вещи после Австралии. Гермиона сделала два шага и остановилась. — Рон… Слова не складывались в привычную фразу. Она хотела сказать, что любит его, но при жизни произносила это слишком редко, а после смерти каждое признание казалось опоздавшим. — Я всё ещё не понимаю, куда теперь девать всё, что чувствую к тебе. На этот раз она не стала ждать воображаемого ответа.

***

Письмо из Хогвартса пришло в последнюю неделю июля. Гермиона завтракала вместе с родителями, когда крупная сипуха постучала в кухонное окно. Мистер Грейнджер вздрогнул и едва не пролил кофе. — Неужели волшебники так и не придумали почтовые ящики? — недовольно спросил он. — Придумали. Но совы ими не пользуются. — Удивительно нецивилизованная система. Это прозвучало почти как раньше. До Австралии отец часто ворчал на магические способы решения простых задач, а Рон каждый раз защищал совиную почту, хотя сам постоянно забывал отвечать. Гермиона открыла окно и отвязала плотный конверт. На красной печати был отчётливо виден герб Хогвартса. — Из школы? — спросила мать. — Да. Девушка не вскрыла письмо сразу. Она вернулась на место и положила конверт возле чашки. — Ты собираешься просто смотреть на него? — поинтересовался отец. — Собираюсь открыть. — В обозримом будущем? Гермиона бросила на мужчину короткий взгляд. — Теперь понятно, откуда ты набралась этой привычки, — заметила миссис Грейнджер. — Какой? — Отвечать вопросом на вопрос. — Я так не делаю. Родители одновременно посмотрели на неё. — Иногда, — признала молодая ведьма. Она сломала печать. Почерк Минервы Макгонагалл был строгим и хорошо знакомым. «Мисс Грейнджер! В связи с чрезвычайными обстоятельствами прошедшего учебного года Совет попечителей утвердил дополнительный курс для студентов, которые не смогли завершить обучение. Вы имеете право вернуться в Хогвартс первого сентября, сдать экзамены и получить свидетельство о полном магическом образовании. Я также хотела бы предложить Вам обязанности старосты школы. Предстоящий год потребует не только восстановления повреждённых помещений, но и возвращения к установленному порядку. Ваши знания, ответственность и опыт будут полезны ученикам, преподавателям и школе. Это предложение не является приказом. После всего пережитого Вы вправе отказаться. Буду ждать Вашего решения до пятнадцатого августа. С уважением, Минерва Макгонагалл, Директор школы чародейства и волшебства Хогвартс». Гермиона перечитала письмо. — Что там? — осторожно спросила мать. — Мне предлагают вернуться и закончить седьмой курс. — Ты ведь всегда хотела получить диплом, — заметил отец. — Хотела. — А теперь? Девушка провела пальцем по краю пергамента. — Не знаю. Миссис Грейнджер села напротив. — Там погиб Рон? — Да. — И многие другие? — Да. — Тогда почему они считают, что ты должна сразу вернуться? — Профессор Макгонагалл не считает, что я должна. Она написала, что могу отказаться. — Но предложила тебе какую-то должность. — Старосты школы. — Разумеется, — пробормотал мистер Грейнджер. — Даже после войны наша дочь не способна просто учиться и не отвечать за остальных. Гермиона ожидала гордости или одобрения, но отец выглядел обеспокоенным. — Это большая честь. — Я не сомневаюсь. — Ты думаешь, мне не следует возвращаться? — Я думаю, тебе восемнадцать лет и ты пытаешься вести себя так, будто обязана восстановить целую школу. — Я не говорила, что обязана. — Ты уже произнесла это про себя. Молодая ведьма нахмурилась. Спорить было трудно, потому что отец оказался прав. — Если останусь здесь, ничего не изменится. — А в Хогвартсе изменится? — Не знаю. Мистер Грейнджер кивнул. — Тогда не отвечай сегодня. — Решение требуется только к пятнадцатому августа. — Прекрасно. Воспользуйся хотя бы одним сроком не для того, чтобы сделать всё в первый день. Мать накрыла письмо ладонью. — Вернись, если хочешь учиться. Не возвращайся только потому, что кто-то назвал тебя необходимой. Слово из письма, которого на самом деле там не было, всё равно точно передавало причину сомнений. Гермиона привыкла откликаться, когда становилась необходимой. Эта привычка привела её в Министерство, на поиски крестражей, в поместье Малфоев и обратно в Хогвартс. Иногда она спасала людей. Иногда теряла их. После завтрака девушка поднялась в комнату и открыла шкатулку. «Рон, сегодня мне предложили вернуться в Хогвартс». Чернила легли ровно. Затем Гермиона несколько минут не могла продолжить. «Профессор Макгонагалл хочет назначить меня старостой школы. Ты сейчас сказал бы, что никто не удивлён. Потом обязательно напомнил бы, какой невыносимой я была со значком старосты на пятом курсе». Она улыбнулась, представив выражение его лица. «Я всегда хотела закончить обучение. Ты это знаешь. Но раньше я думала, что мы вернёмся вместе. Что будем жаловаться на домашние задания, спорить о расписании и готовиться к экзаменам в последнюю ночь, потому что ты снова всё отложишь. Если я вернусь одна, это будет уже не тот Хогвартс». Гермиона остановилась, затем зачеркнула последнее предложение. Не потому, что оно было неправдой. Девушка устала приписывать зданиям то, что происходило с людьми. Вместо него она написала: «Без тебя я буду воспринимать там всё иначе». Так было точнее. «Я не знаю, смогу ли спать в башне, проходить мимо Большого зала и сидеть в библиотеке, не ожидая, что ты сейчас придёшь и начнёшь жаловаться. Но ещё я не знаю, что буду делать, если не вернусь». Она оставила письмо незаконченным. Впервые не стала запечатывать его и прятать в шкатулку. Вечером Гермиона написала Гарри: «Мне пришло приглашение из Хогвартса. Полагаю, тебе тоже. Я пока не ответила. Было бы неплохо хотя бы один раз принять важное решение после разговора, а не по отдельности. Пожалуйста, сообщи, что получил письмо. Гермиона». Сова вернулась на следующий день без ответа.

***

Гарри получил приглашение тем же вечером. Кикимер принёс конверт в библиотеку и положил рядом с остальными письмами. — От директора Макгонагалл, — сообщил домовик. — Вижу. — Сова ждёт ответ. — Пусть не ждёт. Кикимер неодобрительно поджал губы. — Хозяин Гарри не отвечает уже на семь писем госпожи Гермионы, три письма госпожи Молли, два письма госпожи Андромеды и пять официальных посланий из Министерства. — Ты их считаешь? — Кикимер ведёт хозяйство. — Это не хозяйство. — Нераспечатанные письма занимают половину стола. Теперь это часть хозяйства. Гарри отложил книгу, которую несколько часов держал открытой на одной странице. — Я отвечу позже. — Хозяин говорил это вчера. — Значит, ответ не изменился. Домовик посмотрел на него, но продолжать спор не стал. … Поттер всё же вскрыл письмо после полуночи. Он несколько раз перечитал предложение вернуться в Хогвартс и завершить обучение. Макгонагалл не предлагала ему должности старосты и не убеждала стать примером. Вероятно, директор понимала, что подобные доводы заставят Гарри немедленно отказаться. В конце находилась приписка: «Мистер Поттер, Вы не обязаны возвращаться ради окружающих. Но Вам следует решить, чего хотите Вы сами. Если ответ пока неизвестен, это тоже допустимо». Гарри положил письмо рядом с посланиями Гермионы. Она наверняка согласится. Вернётся, сдаст все экзамены лучше остальных, станет старостой и возьмёт на себя столько обязанностей, что к Рождеству окажется в больничном крыле. Рон ворчал бы, но отправился вместе с ней. Мысль возникла быстро и привычно. Следом пришло осознание, что Рон никуда не отправится. Гарри встал и несколько раз прошёл по комнате. За последние недели он научился прерывать воспоминания движением: менял помещение, открывал окно, спускался на кухню или выходил во двор. Метод действовал недолго, но другого у него не было. На столе лежало письмо Андромеды. Кикимер несколько раз сообщал, что Тедди здоров. Гарри всё ещё не видел крестника после похорон Римуса и Тонкс. Он взял конверт и впервые открыл его. Текста оказалось совсем мало. «Гарри, Тедди растёт и каждый день меняет цвет волос. Сегодня они были зелёными, и это напомнило мне о тебе. Я не стану требовать, чтобы ты немедленно приехал. Но когда сможешь, знай: мы будем ждать. Андромеда». К письму прилагалась колдография. Тедди лежал на голубом одеяле, сердито размахивал руками и несколько раз менял цвет волос с бирюзового на ярко-зелёный. В последнюю секунду младенец чихал, после чего на его голове появлялся рыжий пушок. Гарри отвернулся. Рыжий цвет оказался слишком знакомым. — Хозяин Гарри? — Кикимер появился у двери. — Что? — Кикимер услышал шум. — Я ничего не разбил. Домовик посмотрел на фотографию. — Молодой хозяин Тедди похож на мать. — Я почти её не знал. — Зато хозяин знал господина Люпина. — Недостаточно хорошо. — Теперь уже невозможно узнать лучше. Гарри резко поднял голову. Кикимер не отвёл глаз. — Ты в последнее время говоришь слишком много. — Кикимер долго жил в доме, где никто не говорил правду. Это плохо закончилось. Возразить было нечего. — Я должен навестить Тедди. — Да. — Но не сейчас. Домовик тяжело вздохнул. — Кикимер приготовит хозяину список дел под названием «не сейчас». Понадобится очень длинный пергамент. — Это была шутка? — Кикимер служит близко к магазину близнецов Уизли. Дурное влияние. На мгновение Гарри почти улыбнулся. Затем снова посмотрел на фотографию. — Напиши Андромеде, что я приеду. — Когда? Поттер задумался. — В воскресенье. — В это воскресенье? — Да, Кикимер. В ближайшее. Домовик кивнул и исчез выполнять поручение, прежде чем хозяин успел передумать. … На столе оставались письма Гермионы. Гарри открыл не все. В одном она рассказывала о возвращении родителей, в другом — о Норе. Последнее содержало всего несколько строк об Хогвартсе и просьбу поговорить. Он достал чистый пергамент. «Гермиона». Дальше ничего не получилось. Гарри смял лист, бросил в корзину и взял новый. «Рон». Это имя написать оказалось легче, хотя адресат никогда не прочтёт письмо. «Мне предложили вернуться в Хогвартс. Гермионе тоже. Она хочет поговорить, а я не знаю, что ей ответить». Поттер остановился и провёл ладонью по лицу. «Ты бы сказал, чтобы я перестал вести себя как идиот. Возможно, добавил бы что-нибудь о том, что Гермиона всё равно доберётся до меня и разговор будет гораздо хуже». На этот раз Гарри действительно усмехнулся. «Ты всегда умел разговаривать с ней лучше, чем думал. Даже когда вы орали друг на друга». В груди возникло знакомое болезненное напряжение. Он переждал его и продолжил: «Я видел, как ты упал. Каждый раз вспоминаю эту секунду и думаю, что должен был подойти. Все объясняют, почему я не мог. Я знаю их доводы. Они ничего не меняют». Перо остановилось над пергаментом. «Все считают, что я справился, потому что я остался жив. Я не справился. Я просто не умер». Последнюю строку Гарри перечитал несколько раз. Затем добавил: «А ты должен был быть здесь». Он не сложил письмо и не запечатал. Оставил его рядом с фотографией Тедди, приглашением из Хогвартса и конвертами Гермионы. … Спать Поттер не лёг. До рассвета просидел в кресле, иногда смотрел на движущуюся колдографию и пытался решить, сможет ли выполнить обещание, данное Андромеде.

***

Утром он вышел из дома. Гарри не собирался ни к Тедди, ни в Министерство, ни в Нору. Ему требовалось хотя бы несколько часов провести там, где никто не знал о письмах и не спрашивал, что он намерен делать дальше. В магловской части Лондона узнавали редко. Несколько прохожих обращали внимание на шрам, но принимали его за последствие несчастного случая. Поттер шёл без определённого направления, выбирая улицы, на которых раньше не бывал. После нескольких недель в помещении солнечный свет раздражал глаза, городской шум утомлял, однако возвращаться на площадь Гриммо не хотелось. … Ближе к вечеру он оказался возле неприметного входа в небольшой волшебный паб. Заведение располагалось в переулке недалеко от Чаринг-Кросс-роуд и не пользовалось популярностью у сотрудников Министерства. На вывеске значилось только название — «Последний довод». Внутри находилось несколько посетителей. Двое пожилых волшебников играли в карты у окна, женщина в дорожной мантии читала газету, а бармен протирал стаканы. Никто не повернулся к двери, когда вошёл Гарри. Именно это его устроило. Он сел у стойки и положил несколько сиклей. — Огневиски. Бармен посмотрел на него внимательнее. — Вам есть семнадцать? Гарри поднял голову, показав шрам. — Вопрос снят, — невозмутимо произнёс мужчина. — Я мог получить его при падении с метлы. — Тогда вам особенно нужен огневиски. Стакан появился перед ним. Первый глоток обжёг горло, но Поттер продолжил пить. Он не рассчитывал забыться после одной порции. Ему хотелось лишь на некоторое время снизить остроту мыслей. — Не думал, что знаменитый спаситель магической Британии пьёт в подобных местах. Знакомый голос заставил Гарри поставить стакан. Через два места от него сидел Драко Малфой. Светлые волосы были короче, чем в школе, дорогая мантия сменилась простой тёмной рубашкой. На лице слизеринца сохранялась привычная бледность, но высокомерное выражение исчезло. Перед ним стояла почти пустая бутылка. — Не думал, что тебя выпускают из дома, — ответил Гарри. — Меня пока не посадили. — Пока? Малфой криво усмехнулся. — Министерство ещё решает, кем меня назначить: несовершеннолетней жертвой обстоятельств, совершеннолетним пособником или удобным свидетелем против отца. Процесс требует времени. — Люциуса будут судить. — Я в курсе. Это сложно не заметить, когда авроры трижды в неделю проверяют наше поместье. Гарри сделал ещё один глоток. — А твоя мать? — Нарциссу Малфой пока считают женщиной, которая солгала Тёмному Лорду и тем самым помогла закончить войну. Через неделю «Пророк» наверняка снова назовёт её сообщницей. — Она спасла мне жизнь. Драко посмотрел на него. — Знаю. — Я скажу об этом на допросе. — Зачем? — Потому что это правда. — Ты всегда настолько невыносимо благороден или только после двух стаканов? — Я выпил один. — Тогда всё ещё хуже. В реплике слышалась прежняя манера Малфоя, но открытой враждебности не было. Гарри мог бы уйти. Вместо этого подозвал бармена и заказал вторую порцию. Некоторое время они молчали. Драко вращал стакан, наблюдая за янтарной жидкостью. — Я слышал про Уизли, — произнёс он наконец. Пальцы Гарри сильнее сжали стекло. — Не надо. — Я не собирался выражать соболезнования. — Хорошо. — У меня они всё равно плохо получаются. — Это я заметил ещё на первом курсе. Малфой хмыкнул. — Приятно знать, что некоторые вещи не меняются. Гарри выпил половину содержимого стакана. — Что ты здесь делаешь? — Сижу. — Я вижу. — Тогда зачем спрашиваешь? — Ты мог выбрать любое место. Почему это? Слизеринец оглядел полупустой зал. — Здесь не бывает журналистов. Владельцу всё равно, кто выиграл войну, пока посетители платят. И никто не просит меня рассказать, каково это — жить с Тёмным Лордом под одной крышей. — Каково? Драко медленно повернул голову. — Ты только что сказал, что не хочешь соболезнований, а теперь задаёшь личные вопросы. — Можешь не отвечать. — Могу. Он допил и налил себе ещё. — Паршиво, Поттер. Было паршиво. Гарри кивнул. Простота ответа звучала убедительнее подробного рассказа. — Ты мог уйти, — сказал он. — Куда? — Не знаю. — Именно. Ты провёл год в лесах с двумя друзьями и волшебной сумкой Грейнджер. У меня были родители, за которыми следили, поместье, полное Пожирателей, и метка на руке. Я несколько раз думал о побеге. Потом представлял, что сделают с матерью. — А с отцом? Малфой усмехнулся без веселья. — С отцом всё сложнее. — Он сам выбрал Волан-де-Морта. — Как и я. Гарри посмотрел на него. Драко не отвёл взгляда. — Не нужно изображать удивление. Я хотел стать Пожирателем. Хотел доказать, что достоин фамилии, и считал метку почётной. Потом получил всё, о чём мечтал. — И передумал. — Слишком поздно. — Ты не выдал меня в поместье. — Не был уверен, что это ты. — Был. Пальцы Малфоя замерли на стакане. — Возможно. — Почему промолчал? — Потому что не хотел смотреть, как Тёмный Лорд убивает тебя в нашей гостиной. Это не делает меня хорошим человеком. — Я и не говорил, что делает. — Очень успокаивает. Поттер повернулся к стойке. Между ними сохранялось слишком много прошлого, чтобы несколько честных фраз могли превратить их в приятелей. Гарри помнил оскорбления, попытку убить Дамблдора, Пожирателей смерти в школе и Гермиону на полу поместья. Одновременно он помнил, как вытаскивал Малфоя из огня в Выручай-комнате и как Нарцисса солгала Волан-де-Морту. — Крэбб погиб, — неожиданно сказал Драко. — Знаю. — Он пытался убить вас. — Знаю. — Мы дружили с первого курса. По крайней мере я называл это дружбой. Он слушал меня, смеялся, когда требовалось, и выполнял то, что я приказывал. В последний год слушать перестал. Может быть, поэтому я впервые понял, что почти ничего о нём не знал. Гарри вспомнил стену живого огня, охватившую Выручай-комнату. — Ты не создавал Адское пламя. — Зато привёл его туда. — Он пришёл сам. — Забавно. Когда речь идёт о твоём друге, ты винишь себя. Когда о моём — сразу находишь разумное объяснение. Поттер нахмурился. — Рон не пытался нас убить. — Я не сравниваю их. Говорю только, что мёртвые оставляют живым достаточно материала для бессмысленной вины. — Не ожидал услышать это от тебя. — Я много пью. Иногда случайно произношу что-нибудь разумное. — А иногда? — Обычно остаюсь собой. Гарри впервые усмехнулся без усилия. Малфой заметил это, но не стал комментировать. Бармен поставил перед ними новую бутылку. — За счёт заведения, — сказал мужчина. — При условии, что вы не устроите дуэль. — Мы больше не в школе, — ответил Драко. — Именно поэтому я дал вам бутылку, а не вызвал профессора. Когда бармен отошёл, Малфой наполнил оба стакана. — Ты вернёшься? — спросил он. — Куда? — В Хогвартс. Письма разослали всем, кто не закончил обучение. — И тебе? — Даже мне. Макгонагалл обладает неприятной верой в образование. — Ты собираешься? Драко пожал плечами. — Мать считает, что диплом поможет на суде. Отец считает возвращение унижением. Значит, идея не так уж плоха. — Ты хочешь вернуться? — Не знаю. Там погиб Крэбб. Там я едва не убил Дамблдора. Там половина учеников захочет проклясть меня в первый день. — Ты заслужил часть этого. — Благодарю за поддержку. — Я не собираюсь лгать. — Именно поэтому разговаривать с тобой проще, чем с теми, кто теперь уверяет, что всегда сомневался в Тёмном Лорде. Гарри покрутил стакан. — Гермиона, вероятно, вернётся. — Разумеется. Грейнджер скорее воскресит директора Бинса, чем позволит себе не сдать экзамены. — Она пишет мне. — А ты не отвечаешь. Поттер резко посмотрел на собеседника. — Откуда ты знаешь? — Не знал. Но выражение твоего лица оказалось достаточно красноречивым. — Это не твоё дело. — Согласен. Драко отпил из стакана. — Однако если Грейнджер пишет, а ты молчишь, скоро она явится лично. Возможно, с книгой, содержащей пошаговую инструкцию по возвращению идиотов к жизни. — Рон сказал бы примерно то же самое. После имени друга в разговоре возникла короткая пауза. — Он был твоим другом, — произнёс Малфой. — Да. — Лучшим? Гарри не ответил сразу. — Да. Светловолосый юноша опустил взгляд на стакан. — Тогда ты уже понял, что это не исчезает. — Что именно? — Ожидание. Ты входишь в комнату и на секунду считаешь, что он там. Слышишь похожий голос. Собираешься рассказать что-нибудь, а потом вспоминаешь. — Я не собираюсь к этому привыкать. — Никто не собирается. — И не привыкну. — Привыкнешь, — спокойно ответил Драко. — И возненавидишь себя в первый день, когда не подумаешь о нём сразу после пробуждения. Гарри резко допил огневиски. — Замолчи. — Хорошо. Малфой действительно замолчал. Не стал извиняться или смягчать сказанное. Через несколько минут Поттер сам нарушил молчание. — Тебе кто-нибудь пишет? — Министерство. Адвокаты. Несколько бывших приятелей отца, внезапно вспомнивших, что всегда презирали его убеждения. — Я не об этом. Драко понял. — Нет. — Пэнси? — Уехала во Францию. Её родители решили, что расстояние улучшит семейную репутацию. — Забини? — Прислал записку из Италии. Там было три слова: «Не попадай в Азкабан». Очень трогательно. Гарри невольно усмехнулся. — Может, это был дружеский совет. — Тогда Блейз совершенно не умеет дружить. — Ты тоже. — Я хотя бы не спорю. Они снова выпили. Алкоголь не убирал воспоминания и не давал ответов. Он лишь позволял произносить то, что оба предпочли бы оставить при себе. — А что делаешь ты? — спросил Гарри. Малфой на секунду замер. Потом усмехнулся — коротко, горько. — Пью. — Пауза. — Пытаюсь не думать. — Он сделал ещё глоток. — Получается плохо. Гарри кивнул. — Да. Плохо. Коротко. Честно. Они продолжили пить. Не как враги. Не как друзья. Просто как двое, которые пережили одну войну с разных сторон и всё равно пришли в одну и ту же точку. Туда, где уже нет победы. Нет ясных объяснений. Есть только вопрос: что делать дальше. И ни у одного из них не было ответа.