Глава 6. Обещания.

Гарри проснулся на рассвете, хотя лёг далеко за полночь. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя на серый потолок и пытаясь понять, что именно вырвало его из сна. Крика не было. Коридор за дверью оставался пустым, со стороны кухни не доносилось ни звона посуды, ни ворчания Кикимера. Даже привычные кошмары на этот раз не вернулись. Потом он вспомнил предыдущий вечер. Гермиона стояла возле камина, её ладонь касалась его щеки, а в карих глазах одновременно отражались страх, горе и решимость. Их первый поцелуй получился коротким и неловким. Второй — чуть увереннее, но от этого не менее страшным. После него они ещё долго не могли разойтись, хотя почти не разговаривали. В конце концов Гермиона всё же взяла летучий порох и пообещала написать, когда доберётся до родителей. Гарри резко сел. Очки лежали на тумбочке, поверх сложенного вдвое пергамента. Вчера вечером его там не было. Он надел очки и развернул записку. «Я дома. Не жалею о том, что произошло. Но мне нужно время, чтобы понять, что всё это значит. Пожалуйста, не решай ничего за нас обоих до следующей встречи. И не исчезай. Гермиона». Последние два слова были подчёркнуты. Гарри перечитал письмо. Затем ещё раз, медленнее. В нём не было обещания. Не было привычного для Гермионы плана, списка или хотя бы приблизительного объяснения того, что им следует делать дальше. Только просьба не торопиться и требование остаться. Это пугало сильнее, чем любой чётко сформулированный отказ. На другом краю пергамента обнаружилась приписка: «Если начнёшь винить себя за поцелуй, я узнаю». Уголок его рта дрогнул. — Конечно, узнаешь. Раздался стук в дверь. — Войдите. Кикимер появился с подносом. На нём стояли чайник, чашка, овсяная каша и два тоста. Домовик поставил завтрак на тумбочку и подозрительно осмотрел хозяина. — Молодой хозяин разговаривает с письмом. — Я разговаривал с Гермионой. — Мисс Грейнджер отсутствует. — Поэтому пришлось воспользоваться письмом. Эльф перевёл взгляд на пергамент. — Мисс Грейнджер добралась благополучно? — Да. — Тогда Кикимер сообщит об этом сове миссис Уизли. Сова миссис Уизли караулит на крыше с половины шестого. Гарри вздохнул. — Разумеется. — Хозяйка Норы желает знать, жив ли молодой хозяин и не совершил ли новой глупости. — Передай, что жив. — А насчёт глупости? Брюнет посмотрел на записку Гермионы. — Пока не решил. Кикимер издал неодобрительный звук. — Молодой хозяин пообещал не скрывать важные сведения. — Откуда ты знаешь? — В Норе невозможно скрывать сведения. Особенно если Фред и Джордж Уизли считают их интересными. — Я ничего им не рассказывал. — Они сделали вывод, что разговор с мисс Грейнджер состоялся. — На каком основании? — Молодой хозяин улыбался, когда пришёл на кухню за водой. Гарри нахмурился. — Я не улыбался. Домовик посмотрел на него с выражением, которое означало, что спорить бесполезно. — Что именно они знают? — Ничего. Поэтому строят предположения. Одно включает оборотное зелье, другое — помолвку, третье Кикимер отказался повторять. — Мудро. Эльф поправил край подноса. — Молодой хозяин должен позавтракать. Затем прибыть в Министерство к десяти часам. Гарри замер с чашкой в руке. — Зачем? — Письмо от министра Бруствера пришло вчера вечером. Хозяин положил его под письма мисс Грейнджер и не прочитал. Кикимер извлёк из кармана плотный конверт с печатью Министерства. Гарри помнил, как отложил его, решив, что разберётся утром. После ухода Гермионы он был не в состоянии думать ни о чём, кроме неё. В послании Кингсли не объяснял причины встречи. Он лишь просил прийти к десяти и сообщал, что разговор касается дальнейшего обучения Гарри. Формулировка выглядела достаточно неопределённо, чтобы вызвать тревогу. — Почему он не написал, чего хочет? — Возможно, министр желает сказать это лично. — Спасибо, Кикимер. Сам бы я не догадался. Домовик поклонился с достоинством, совершенно не соответствовавшим сарказму хозяина. — Кикимер рад быть полезным. Гарри снова взглянул на записку Гермионы. Ему хотелось ответить сразу, но он боялся, что напишет слишком много или, напротив, ограничится несколькими сухими словами и заставит её сомневаться. В конце концов он взял перо и написал на обороте: «Не жалею. Не исчезну. Ничего не стану решать без тебя. Я буду дома после трёх. Можешь написать или прийти, если захочешь. Если нет — увидимся тогда, когда будешь готова. Гарри». Он перечитал ответ и добавил: «Кикимер утверждает, что вчера я улыбался. Это клевета». — Отправишь? — спросил он. Домовик взял пергамент. — После завтрака. — Ты шантажируешь меня моим же письмом? — Кикимер заботится о здоровье хозяина. — Это не ответ. — Каша остывает. Гарри посмотрел на завтрак, потом на упрямое лицо эльфа. Через десять минут пустая тарелка была предъявлена в качестве доказательства, и письмо наконец отправилось к Гермионе. До встречи с Кингсли оставалось больше часа. Гарри мог сразу отправиться в Министерство, однако мысль о Норе не давала покоя. Он обещал Джинни честность. После вчерашнего вечера молчание снова превратилось бы в попытку решить за неё, что ей следует знать. — Я ненадолго к Уизли, — сообщил он. Кикимер смерил хозяина тяжёлым взглядом. — Молодой хозяин предупредит, если задержится. — Предупредит. — И не употребит огневиски перед встречей с министром. — Даже не собирался. — Молодой хозяин много чего не собирается делать непосредственно перед тем, как это сделать. — Почему ты вообще продолжаешь мне служить? — Кикимер тоже задаётся этим вопросом. С негромким хлопком домовик исчез. Гарри переоделся, убрал письмо Кингсли во внутренний карман и спустился в прихожую. Перед трансгрессией он задержался у зеркала. Отражение выглядело лучше, чем несколько недель назад: лицо всё ещё оставалось осунувшимся, но взгляд больше не был пустым. Зелёные глаза казались настороженными и усталыми. — Сойдёт. Отражение не возразило.

***

Гермиона почти не спала. После возвращения домой она долго сидела внизу, не снимая мантии. Родители уже легли, и в гостиной горела только одна настольная лампа. На коленях лежала книга, но за два часа девушка не перевернула ни страницы. Каждая попытка сосредоточиться заканчивалась одинаково. Она снова вспоминала прикосновение Гарри, его осторожность и то короткое мгновение после первого поцелуя, когда оба испугались произошедшего. Он немедленно отстранился, словно приготовился извиняться. Гермиона сама потянулась к нему во второй раз, чтобы не позволить превратить их общую правду в очередную его вину. Теперь, в доме родителей, уверенность исчезла. Она любила Рона. Даже теперь, когда его не было, эти слова оставались правдой. Иногда Гермиона просыпалась с ощущением, что должна отправиться в Нору и найти его возле шахматной доски. Иногда мысленно спорила с ним, а потом вспоминала, что никогда не услышит ответа. Она не хотела, чтобы поцелуй с Гарри стёр хотя бы часть прошлого. Не хотела превращать одного друга в способ пережить гибель другого. Но сильнее всего она боялась, что уже сделала именно это. … Утром миссис Грейнджер обнаружила дочь на кухне. Гермиона сидела перед нетронутой чашкой кофе и смотрела на сову за окном. — Она давно там? — спросила мать. — Несколько минут. — Ты не собираешься её впустить? Девушка вздрогнула, будто забыла, где находится. Потом открыла окно. Сова влетела в кухню и опустила письмо рядом с чашкой. Гермиона сразу узнала почерк. — От него? — спросила миссис Грейнджер. — От кого? — От Гарри. — Почему ты так решила? Женщина села напротив. — Ты уже пять минут смотришь на конверт и не открываешь. Письма из школы ты вскрываешь ещё до того, как сова успеет отпустить их. Гермиона провела пальцем по краю пергамента. — Мы вчера разговаривали. — До поздней ночи? — Да. — Поэтому ты вернулась в половине второго? — Наверное. Мать ждала продолжения. За несколько недель после возвращения из Австралии между ними возникла новая осторожность. Воспоминания были восстановлены, но заклинание не могло вернуть доверие автоматически. Родители понимали, почему Гермиона изменила их память. Простить такое решение оказалось труднее. Дочь больше не рассказывала им обо всём. Они больше не делали вид, что способны понять волшебную войну. Разговоры стали честнее, хотя часто заканчивались неловким молчанием. — Гарри был другом Рона? — спросила миссис Грейнджер. — Лучшим. — И твоим. — Да. — А теперь? Гермиона подняла глаза. — Не знаю. Мать посмотрела на неё внимательнее. — Ты хочешь узнать? — Боюсь. — Это не ответ. — От тебя я такого не ожидала. — Мы с отцом вырастили девочку, которая спорит с преподавателями и отправляется в опасные путешествия без разрешения. Приходится соответствовать. На губах Гермионы появилась слабая улыбка. Она снова посмотрела на письмо. — Мы поцеловались. Миссис Грейнджер не выказала удивления. — Понятно. — Это всё? — А что я должна сказать? — Не знаю. Что это слишком рано. Что я поступаю неправильно. Что Рон… Голос сорвался на имени. Гермиона отвела взгляд. — Я встречалась с ним совсем недолго. Возможно, мы даже не успели по-настоящему стать парой. Но я любила его. А теперь прошло всего несколько месяцев, и я… Она не смогла закончить. Мать протянула руку, но остановилась, не коснувшись дочери. После Австралии даже простые прикосновения иногда требовали разрешения. Гермиона заметила движение и сама накрыла её ладонь своей. — Я почти ничего не знала о Роне, — тихо сказала миссис Грейнджер. — Только то, что ты рассказывала на каникулах, а рассказывала ты обычно после ваших ссор. — Мы часто ссорились. — Я заметила. — Он был не только таким. — Я понимаю. И не собираюсь говорить, что тебе следует перестать любить погибшего человека. Но, если Гарри жив, нельзя обращаться с ним так, словно он виноват уже в этом. — Я не виню его за то, что он жив. — А себя? Гермиона замолчала. Мать чуть сжала её пальцы. — Ты не обязана выбирать между памятью и будущим. Но не нужно принимать большое решение только потому, что вчера вы поцеловались. — Я написала ему почти то же самое. — Значит, иногда ты всё-таки проявляешь благоразумие. Гермиона посмотрела на неё с притворным возмущением. — Иногда? — Я помню, что ты сделала с нашими воспоминаниями. Улыбка исчезла. Рука девушки напряглась. — Мама… — Я не пытаюсь причинить тебе боль. Просто мы обе знаем, что, когда ты боишься за близких, ты принимаешь решения за них. Гермиона опустила глаза на конверт. Гарри поступал так же. Возможно, именно поэтому его исчезновение злило её сильнее всего: она узнавала в нём собственную привычку. — Я работаю над этим, — сказала девушка. — Он тоже? — Пытается. — Тогда открой письмо. Гермиона сломала печать. Ответ оказался коротким. На строке о клевете Кикимера она не удержалась от улыбки. — Что он написал? — Что не исчезнет. — Ты веришь? Девушка сложила пергамент. — Хочу поверить. — Для начала достаточно. Сова ждала на подоконнике. Гермиона принесла перо и после короткого раздумья написала: «После трёх я не приду. Мне действительно нужно побыть одной. Но завтра мы можем вместе купить учебники. До первого сентября осталось меньше двух недель, а ты наверняка ещё не открыл список. И Кикимер не клевещет. Ты улыбался. Гермиона». Птица улетела. Миссис Грейнджер налила дочери свежий кофе. — Завтра вы покупаете учебники? — Да. — Звучит почти как свидание. — Это не свидание. — Разумеется. — Нам действительно нужны учебники. — Я ничего не сказала. — Ты именно это сказала. Мать улыбнулась и поднялась из-за стола. В дверях она остановилась. — Гермиона. — Да? — Я рада, что ты сегодня рассказала. После восстановления памяти родители впервые благодарили её не за объяснение прошлого, а за доверие в настоящем. Девушка кивнула. — Я тоже. Оставшись одна, она достала письма Рону. Верхний конверт был датирован прошлым вечером, ещё до встречи с Гарри. Гермиона развернула чистый лист и долго не могла начать. Наконец вывела: «Рон, вчера произошло то, о чём я не знаю, как тебе рассказать». Она остановилась. Чернила высохли, но следующая строка так и не появилась. Тогда девушка сложила лист и убрала его в конверт незаконченным. Впервые ей не понадобилось доводить письмо до конца.

***

В Норе завтрак ещё не закончился. Молли стояла возле плиты. Артур читал «Ежедневный пророк», время от времени хмурясь над очередной статьёй о министерской реформе. Билл и Флёр уже уехали, а Чарли собирался вернуться в Румынию через несколько дней. Фред с Джорджем спорили о названии нового товара, способного менять цвет лица в зависимости от настроения владельца. — «Предательский румянец», — настаивал Фред. — Слишком ограниченно, — возражал брат. — Он ещё зеленеет от зависти и синеет от страха. — «Эмоциональная катастрофа»? — Похоже на название семейного ужина. Гарри появился возле калитки и сразу пожалел, что не перенёс визит на другой день. Сквозь окно он видел Джинни. Рыжеволосая девушка сидела спиной к двери, но при звуке его шагов подняла голову. Молли открыла прежде, чем он успел постучать. — Гарри! Что-нибудь случилось? — Нет. Я просто хотел поговорить с Джинни. Хозяйка дома внимательно осмотрела его. — Ты завтракал? — Да. — Плотно? — Почему все задают именно этот вопрос? — Потому что знаем тебя. Она впустила его. Близнецы замолчали одновременно и проводили Поттера одинаково заинтересованными взглядами. — Ни слова, — предупредил он. — Мы молчим, — сказал Фред. — Уже почти минуту, — добавил Джордж. — Личный рекорд. Джинни отложила ложку. — В сад. Она вышла через заднюю дверь. Гарри последовал за ней. У яблони, возле которой состоялся их предыдущий разговор, девушка останавливаться не стала. Прошла дальше, к низкой каменной ограде, и обернулась. — Что ещё? — Ничего плохого. — Обычно люди не начинают хорошие новости с этой фразы. — Я хотел сказать сам, прежде чем ты узнаешь от близнецов. Джинни скрестила руки. — Узнаю что? Гарри пожалел, что не подготовил более подходящих слов. Потом вспомнил её требование не прятаться за благородными формулировками. — Мы с Гермионой вчера поцеловались. На лице Джинни не отразилось ничего. Лишь взгляд стал жёстче. — Понятно. — Мы не решили, что это значит. — Тогда зачем ты мне рассказываешь? — Я обещал быть честным. — Честность не требует отчёта о каждом поцелуе. Он смутился. — Я не знал, как провести границу. — Начни с того, что не сообщай подробности. — Подробностей не будет. Рыжеволосая ведьма отвернулась. За оградой копошились куры; одна выбралась из загона и теперь деловито обследовала траву возле старого ведра. — Это было вчера? — спросила Джинни. — Да. — Сразу после нашего разговора? — Нет. Через несколько недель. Она снова посмотрела на него. — Несколько недель? — Со дня, когда мы расстались, прошло почти три недели. Джинни провела ладонью по лицу. — Наверное, я потеряла счёт времени. — Я тоже раньше терял. — И что теперь? — Не знаю. Она попросила не торопиться. Завтра мы пойдём за учебниками. — Как романтично. — Она утверждает, что это не свидание. — Раз Гермиона так утверждает, значит, вы составите расписание и будете строго его придерживаться. Гарри неуверенно улыбнулся. Джинни заметила и сразу стала серьёзной. — Мне больно, — сказала она. — Знаю. — Но не так, как я ожидала. Наверное, потому что часть меня поняла всё ещё до твоего признания. Она присела на ограду. — Когда Рон погиб, я думала, что хотя бы ты останешься прежним. Потом злилась, потому что ты изменился. А теперь понимаю: прежним не остался никто. Гарри встал напротив. — В Хогвартсе будет трудно. — Мы оба возвращаемся, Гермиона тоже. Жить придётся в одном замке. — Если хочешь, я могу… — Что? Попросить отдельный стол в Большом зале? Перестать разговаривать с ней при мне? Отказаться от школы? — Нет. — Тогда не предлагай глупостей. Джинни посмотрела ему прямо в глаза. — Я не хочу, чтобы вы скрывались, будто делаете что-то постыдное. Это унизительно для всех. Но и изображать радость я не буду. — Я не прошу. — Хорошо. Она сорвала травинку и покрутила её между пальцами. — Гермиона любит тебя? — Сказала, что да. Девушка вздрогнула, хотя старалась этого не показать. — И Рона? — Тоже. — Как удобно. — Для неё это совсем не удобно. Джинни вскинула взгляд. Гарри не отступил. — Не защищай её от меня. — Я не защищаю. Просто говорю правду. — Она сама тебе это сказала? — Да. Рыжеволосая ведьма долго молчала. — Тогда, возможно, я когда-нибудь смогу её понять. — Не обязана сейчас. — Опять решаешь за меня? — Нет. Пытаюсь не требовать невозможного. — Уже лучше. Со стороны дома донёсся голос Молли: — Если вы закончили выяснять отношения, чай остывает! Джинни прикрыла глаза. — Она всё слышала? — Думаю, нет. — Это Нора. Здесь стены тоньше, чем приличия близнецов. Они пошли обратно. Перед крыльцом девушка остановила Гарри. — Спасибо, что сказал сам. — Я не был уверен, что поступаю правильно. — Я тоже не уверена. Но если бы узнала от Фреда, один из близнецов сегодня перестал бы быть близнецом. — Который? — Первый попавшийся. За столом Фред и Джордж синхронно отодвинулись от сестры. Никто не спросил, о чём они говорили. Молли поставила перед Гарри чашку, хотя он собирался задержаться не больше чем на пять минут. — У меня встреча в Министерстве, — напомнил он. — Чай не помешает встрече. — До неё осталось двадцать минут. — Тогда пей быстрее. Артур опустил газету. — Кингсли вызвал тебя? — Да. Насчёт дальнейшего обучения. — Центр подготовки мракоборцев, — догадался мистер Уизли. — Они начали собеседования с теми, кто вернётся в Хогвартс. — Он хочет поговорить до окончания школы? — Полагаю, предлагает предварительное место. Сейчас мракоборцев не хватает, но Кингсли не станет принимать тебя без подготовки. — Скримджер предложил бы сразу должность и фотографа, — заметил Джордж. — А Фадж сначала спросил бы, можно ли отрицать существование преступников, — добавил Фред. Молли бросила на сыновей предупреждающий взгляд. — Не давите на Гарри. Он ещё ничего не решил. — Я даже не знаю, что мне предложат. — Ты хотел стать мракоборцем, — сказала Джинни. — До войны. — А теперь? Гарри посмотрел на часы. — Надеюсь выяснить. Он допил чай, поставил чашку и поднялся. — Я пришлю сову вечером. Молли кивнула. Джинни ничего не сказала, но встретила его взгляд и едва заметно наклонила голову. В этом жесте не было прощения. Только признание того, что сегодня он выполнил обещание.

***

В Министерство Гарри прибыл без опоздания. Атриум восстановили лишь частично. На месте прежнего фонтана стояло временное сооружение из светлого камня, посвящённое погибшим во время войны. Имена должны были добавить позднее, после завершения официальных списков. Гарри не подошёл ближе. Он слишком хорошо знал, как легко люди превращаются в строки на памятнике. Служащие спешили к лифтам, разговаривали, несли папки и стаканы с кофе. Некоторые замедлялись при виде Поттера. Несколько человек приветственно кивнули, одна молодая ведьма уронила стопку пергаментов, а пожилой волшебник попытался пожать ему руку. — Мистер Поттер, для меня большая честь… — Простите. Я опаздываю. Он прошёл к лифтам, чувствуя знакомое раздражение. Победа не сделала чужое внимание менее неприятным. Теперь во взглядах появилась ещё и благодарность, которую он не знал куда деть. Перед закрывающимися дверями возникла бледная рука. — Придержи. Гарри нажал кнопку. В кабину вошёл Драко Малфой. На нём была строгая чёрная мантия без фамильного герба, светлые волосы аккуратно зачёсаны, под глазами виднелись следы недосыпа. Бывший слизеринец держал папку с министерской печатью. — Поттер, — произнёс он вместо приветствия. — Малфой. Лифт дёрнулся и поехал вниз. Кроме них внутри находилась только пожилая ведьма из Отдела магических происшествий. Она переводила взгляд с одного юноши на другого с таким интересом, будто ожидала дуэли. — Ты выглядишь почти трезвым, — заметил Драко. — А ты почти не похож на человека, который предпочёл бы выпрыгнуть из лифта. — Я рассматриваю этот вариант. — Высота небольшая. Не впечатлит. Пожилая ведьма вышла на следующем уровне, явно разочарованная отсутствием заклятий. Двери закрылись. — Зачем ты здесь? — спросил Гарри. — Министерство решает, достаточно ли моя семья раскаялась, чтобы нас не выселили из собственного дома. — И достаточно? — Мать спасла тебе жизнь. Отец передал сведения о нескольких Пожирателях. Я дал показания о поместье и старых убежищах. Малфой сжал папку. — Похоже, теперь раскаяние измеряется количеством полезных имён. — Ты мог отказаться. — И позволить тем людям исчезнуть? Некоторые из них пытали учеников у меня на глазах. В серых глазах появилось знакомое напряжение. Гарри вспомнил худого юношу в Выручай-комнате, палочку, направленную на Дамблдора, и руку, которая так и не смогла совершить убийство. — Это правильно, — сказал он. Драко посмотрел с подозрением. — Не делай привычкой соглашаться со мной. Подорвёшь мою репутацию. — С ней давно всё сложно. — Твоя ничуть не лучше. Лифт снова остановился. На табличке появился нужный Гарри этаж. — Ты возвращаешься в Хогвартс? — спросил Малфой. — Да. Ты писал, что тоже. — Макгонагалл поставила условия. — Какие? — Еженедельные встречи с преподавателем, запрет покидать территорию без разрешения и обязательная помощь в восстановлении школы. — Звучит терпимо. — Грейнджер наверняка добровольно вызовется контролировать работы. При её имени Гарри замешкался. Драко заметил. — Что? — Ничего. — У тебя ужасно выразительное лицо, Поттер. — Впервые слышу. — Лжёшь ты тоже отвратительно. Двери лифта начали закрываться. Гарри шагнул в коридор. — Увидимся в Хогвартсе, Малфой. — Если раньше не посадят. Брюнет придержал дверь. — Не посадят. Драко прищурился. — Откуда такая уверенность? — Ты пришёл добровольно и принёс сведения. Кингсли умеет видеть разницу между трусостью и жестокостью. На лице слизеринца появилось сложное выражение. Благодарность исчезла почти сразу, уступив место привычной насмешке. — Ты ужасно добр с утра. Это настораживает. — Не привыкай. Двери закрылись. Гарри остался в коридоре и только теперь понял, что впервые поговорил с Малфоем без желания схватиться за палочку. Дружбой это не было. Возможно, никогда не станет. Но война закончилась, и сохранять прежнюю ненависть лишь из привычки казалось бессмысленным. … Кабинет Кингсли находился в конце коридора. Секретарь попросила подождать, однако уже через минуту дверь открылась. — Заходи, Гарри. Министр магии выглядел почти так же, как во время войны: высокий, спокойный, с серьгой в ухе и внимательным взглядом. Только теперь в его мантии не было ничего маскировочного, а на столе лежали десятки документов, каждый из которых, вероятно, требовал немедленного решения. — Спасибо, что пришёл, — сказал Кингсли. — У меня было не так много причин отказаться. — Судя по твоему лицу, ты рассматривал несколько. — Одну или две. Бруствер указал на кресло. — Чай? — Я уже выпил три чашки. — Значит, Молли знает о встрече. Гарри сел. — Как вы догадались? — В Министерстве нет другого человека, который способен заставить тебя явиться на собеседование сытым. Кингсли отложил папку. — Перейду к делу. Ты по-прежнему собираешься стать мракоборцем? — Не знаю. Министр кивнул, словно именно такого ответа и ожидал. — Хорошо. — Хорошо? — Человек, который после этой войны отвечает без колебаний, либо врёт, либо не понимает, на что соглашается. Гарри посмотрел на него внимательнее. — Тогда зачем я здесь? — Чтобы у тебя был выбор, когда закончишь школу. Кингсли раскрыл лежавшую перед ним папку. На первой странице стояло имя Гарри, ниже перечислялись результаты экзаменов, участие в Отряде Дамблдора и события последних лет. — Министерство восстанавливает Центр подготовки мракоборцев. Прежнюю программу изменят. Одних высоких оценок по защите недостаточно. Кандидатам придётся изучать право, методы расследования, работу с тёмными артефактами и правила применения силы. — Раньше этому не учили? — Учили. Недостаточно хорошо. Министр перевернул страницу. — Кроме того, все кандидаты, участвовавшие в боевых действиях, будут проходить обязательные беседы с целителями. Гарри напрягся. — Я не сумасшедший. — Я этого не говорил. — Тогда зачем? — Потому что ты не спишь, злоупотреблял огневиски, неделями не отвечал на письма и пытался изолироваться от всех, кого считаешь семьёй. Поттер уставился на него. — Откуда вы знаете? — Я министр магии. Кроме того, Молли Уизли умеет писать очень подробные письма. — Она рассказала вам? — Только то, что считала необходимым. Гарри откинулся в кресле. — Значит, это не предложение. Условия уже составлены. — Ты волен отказаться. — И тогда? — Тогда закончишь Хогвартс и выберешь другую работу. В голосе Кингсли не было ни угрозы, ни разочарования. Гарри ожидал, что его станут убеждать, напоминать о способностях и долге. Министр просто оставлял выбор ему. — Вы не хотите принять меня сразу? — спросил он. — Нет. — Скримджер хотел бы. — Руфус совершал ошибки. Кингсли сцепил руки на столе. — Ты победил Волан-де-Морта. Это не означает, что умеешь вести расследование, составлять протокол или задерживать подозреваемого без разрушения половины улицы. — Я не всегда разрушаю половину улицы. — Уверен, вторая половина оценит твою сдержанность. Гарри усмехнулся. — Сколько длится подготовка? — Три года. Для тебя возможен сокращённый курс после сдачи ЖАБА, но я не советую соглашаться. — Почему? — Потому что твоя известность уже заставляет людей ожидать от тебя слишком многого. Не давай им повод считать, что правила для тебя не действуют. Это было разумно. И неприятно. Значит, вероятно, правильно. — Вы уже решили, что я подхожу? — Я решил, что у тебя есть способности. Остальное зависит от того, зачем ты хочешь эту работу. — Я хотел ловить тёмных волшебников. — До войны. Гарри опустил взгляд на папку. — Да. — А теперь? Он вспомнил тело Волан-де-Морта на каменном полу, ряды погибших в Большом зале и Рона, закрывшего собой испуганного мальчика. Затем — Драко с министерской папкой и Тедди, хватавшего его за мантию крошечными пальцами. — Я не хочу всю жизнь воевать, — признался Гарри. — Мракоборцы не должны жить ради войны. — Но занимаются именно ею. — Плохие — да. Хорошие предотвращают её. Кингсли поднялся. — Пройдёмся. Я слишком долго сижу за этим столом. Они вышли из кабинета. Министр повёл его по менее людному коридору. За несколькими дверями шли ремонтные работы; рабочие снимали со стен остатки проклятий, установленных прежним руководством. — После войны легко поверить, что насилие — единственный язык, который ты знаешь, — произнёс Бруствер. — Особенно если окружающие годами хвалили тебя за умение выживать. Гарри сунул руки в карманы. — Вы пытаетесь отговорить меня? — Нет. Хочу, чтобы ты понимал: работа мракоборца — не продолжение битвы. Если придёшь туда только потому, что не представляешь себя без врага, долго не продержишься. — А если я хочу, чтобы у других не было такой войны? — Это лучше. Но тоже недостаточно. — Что тогда достаточно? Кингсли остановился возле высокого окна. — Любопытство. Терпение. Способность соблюдать закон, даже когда проще его нарушить. Готовность защищать людей, которые тебе не нравятся. И умение вернуться домой после работы. Последняя фраза прозвучала особенно весомо. — Я не уверен, что умею возвращаться, — признался Гарри. — Научишься. — Все сегодня слишком уверены во мне. — Напротив. Я вполне допускаю, что ты провалишь экзамены по праву. — Очень поддерживает. — Но ты хотя бы узнаешь, чего не умеешь. Они снова пошли. — Я предлагаю не должность, — продолжил министр. — Только предварительное место в Центре после окончания Хогвартса. Весной пройдёшь собеседование и испытания вместе с остальными кандидатами. Никаких исключений. — А сейчас? — Сейчас учись. Спи. Ешь. Посещай Тедди. Разговаривай с друзьями раньше, чем решишь исчезнуть. Гарри покосился на него. — Молли действительно написала очень подробное письмо. — Исключительно подробное. — Мне стоит опасаться? — Всегда. Несмотря на себя, Поттер рассмеялся. Кингсли позволил себе короткую улыбку. — Есть ещё одно условие, — сказал он. — Какое? — Раз в месяц ты будешь приезжать в Центр. Не для заданий. Посмотришь занятия, поговоришь с действующими мракоборцами и поймёшь, хочешь ли заниматься этим без пророчества над головой. — А если передумаю? — Сообщишь мне. — И вы не будете разочарованы? — Буду, если согласишься только ради чужих ожиданий. Гарри посмотрел через стекло. За окном виднелся заколдованный городской пейзаж: крыши, дождевые облака и далёкая полоса света. Он когда-то представлял профессию мракоборца простой целью. Нужно было лишь пережить школу, сдать экзамены и продолжить бороться с тёмными волшебниками. Теперь мысль о бесконечной борьбе не вызывала прежнего воодушевления. Но возможность защищать людей всё ещё имела значение. — Хорошо, — сказал он. — Я приеду в Центр. — Это не согласие на работу. — Знаю. — И не обещание стать тем, кого от тебя ждут. — Знаю. Кингсли протянул руку. — Тогда договорились. Гарри пожал её. — Договорились. Министр уже собирался уйти, когда Поттер окликнул его: — Кингсли. Тот обернулся. — Почему вы позвали меня сейчас? До окончания школы почти год. Бруствер несколько секунд изучал его лицо. — Потому что человеку легче вернуться в школу, когда он понимает, что за её воротами тоже существует жизнь. — А если я пока не понимаю? — Достаточно допустить такую возможность. Министр кивнул и направился обратно к кабинету. Через несколько шагов он остановился. — И Гарри. — Да? — Ты не обязан принимать все решения сегодня. Слова почти совпали с тем, что написала Гермиона. — Мне уже говорили. — Разумный человек? — Самый разумный из всех, кого я знаю. — Тогда послушай. Кингсли ушёл. Гарри остался у окна один, пытаясь привести в порядок мысли. Гермиона. Её письмо. Джинни. Её прямой взгляд. Хогвартс. Мракоборческий центр. Обещания, которые он успел дать за одно утро. И впервые за долгое время всё это не ощущалось как тяжесть, навалившаяся со всех сторон. Скорее как дорога. Длинная. Туманная. Не обещающая лёгкости. Но всё-таки дорога. Он глубоко вдохнул. И сделал шаг вперёд.